«Матерь Мира, умеет Белобрысый произвести впечатление, — ошеломленно подумал Камушек. — У меня теперь есть сестра. И брат!»

Это его не расстроило. Наоборот, с каждой минутой то, что сделал Белобрысый, нравилось ему все больше и больше. С азартом он начал выворачивать карманы, подсчитывая свои сбережения.

«Что ты делаешь?» — поинтересовался Певец, отрываясь от чтения Камушкиных хроник.

«Хочу купить подарки своей семье», — ответил Камушек, озабоченно нахмурив брови. Пять серебряных драконов и немного меди, в общем, не слишком-то много.

Певец расплылся в ослепительной улыбке и подбросил в кучку золотую монету в полталанта.

«Потом отдашь».

«Когда? Ты же знаешь, у меня столько никогда не будет, — возразил Ткач иллюзий. — Настоящая?» — добавил он, недоверчиво разглядывая монету.

«За кого ты меня принимаешь?» — демонстративно возмутился Творитель.

Камушек глянул на него исподлобья.

«За фальшивомонетчика, дорогой мой друг. Ты очень симпатичный, но жуткий пройдоха».

«Клянусь, я ее честно заработал! — Певец коснулся пальцем лба, губ и закончил жестом, означающим торжественную клятву. — А если хочешь, то и тебя к этому делу приставлю, потому что мне нужен помощник. Не успеваю выполнять все заказы. Отработаешь мне эти деньги, и не надо будет клянчить у твоих предков. А теперь собирай этот металлолом и пошли в город. Я тебя одного не пущу, а то лавочники наверняка надуют. В этих лавках вор на воре сидит, бесстыжие они там, честное слово…»

Камушку ничего не осталось, как только надеть новый плащ и отправиться вслед за «кристально чистым» Певцом, который уже распахнул дверь, не переставая жаловаться на неслыханное лицемерие местного торгового люда.

* * *

К великому облегчению Камушка, деятельность Певца действительно оказалась совершенно законной, во всяком случае, не такой уж противозаконной, как могло показаться, если закрыть глаза на то, что он не принадлежал ни к одной гильдии и свои изделия продавал по более низким ценам, чем ремесленники, объединенные в цехи. Певец делал серебряные столовые приборы и различные безделушки, робко пробовал себя и в других областях. Если б эти его художества стали известны местному совету, взбешенные мастера содрали бы с Певца его косматую шкуру, а то, что осталось, вывесили бы на городских воротах… или, по крайней мере, попробовали бы это сделать.

Сотрудничество двух сообщников в «почти законном» ремесле состояло в том, что Ткач иллюзий создавал иллюзорные модели различных предметов (или по рисункам Певца, или просто из собственной фантазии) и поправлял их так долго, пока они не удовлетворяли обоих. Потом Творитель заполнял эти иллюзии нужным материалом, создавая уже вполне реальные предметы. Так изготавливались хрустальные сосуды, невероятно сложные скульптуры, водяные и ртутные часы и даже простенькие механизмы. Торговцы все охотнее встречали молодого Творителя в своих лавках, платили все больше, предприятие приносило вполне ощутимые доходы, а Камушек впервые в жизни почувствовал себя состоятельным человеком. Во всяком случае, гораздо более богатым, чем до сих пор, и это оказалось тем более приятно, что в Посаде имелось довольно много удовольствий, на которые можно было потратить деньги: от лакомств, театральных представлений и книжек до услуг дам легкого поведения, ласково называвшихся «цветочками», — хотя Камушек упорно отказывался воспользоваться и насладиться этим последним из упомянутых удовольствий.

* * *

Певец осторожно отвел с лица спящей девушки прядь волос. Она вздохнула и приоткрыла губы в улыбке. Свет единственной свечи окрашивал ее кожу в медовый цвет.

— Спи, — прошептал парень. — Я заплатил за всю ночь. Отдохни сегодня.

И нежно поцеловал ее в щечку.

— Щекотно… — шепнула она, тихонько смеясь, и покрепче прижалась к нему. — Вся ночь, магистр Творитель? Певец, ты страшный транжира. Соришь деньгами направо и налево.

— Не направо и налево, а только на тебя, — ответил он.

— И на вино, и на… — начала было перечислять она, но Певец закрыл ей рот поцелуем.

— Злая ты девочка, не ценишь, что я хочу дать тебе поспать? — с укором спросил он. — Последнее время ты выглядишь усталой.

— А может, я не хочу спать? Я предпочла бы…

— Что предпочла бы?..

— А ты сам прочитай в моих мыслях, маг…

— Я там читаю страшные непристойности, детка, — замурлыкал Творитель, а ладони его отправились бродить по обнаженным бедрам девушки. Она опрокинула его на спину, прикрыв своим разгоряченным телом, и раздула волосы на лице парня так, что они задорно встопорщились.

— А я просто мастер непристойностей. И собираюсь сполна отработать то, за что ты заплатил.

* * *

— Теперь мне уже и в самом деле пора идти, — заявил Ночной Певец, натягивая через голову тунику. — Хотя совершенно не представляю, как ты сумеешь заснуть в этом шуме.

За стеной комнаты слышались певучие стоны работающей куртизанки, которая изображала наслаждение, и звериные звуки, издаваемые ее кавалером.

— Наверное, клиент именно так потребовал, — равнодушно заметила девушка, пальцами расчесывая волосы. — А почему ты не можешь остаться до утра? Кровать у меня довольно широкая. Вам ведь не запрещают сюда ходить.

Певец нехотя махнул рукой:

— У Гладиатора в последнее время появилась новая мания, поэтому он ввел более суровые правила. Хорошо бы никто из прислуги не заметил, как я отсюда выхожу.

— Завтра встретимся? — с надеждой спросила она.

— А как же, птичка моя. В полдень там, где всегда. — Он похитил у нее еще один поцелуй и тихо выскользнул за дверь. Коридор замкового дома удовольствий освещало несколько ламп, дававших мягкий рассеянный свет. Красные занавеси блестящего шелка едва заметно шевелились от легкого сквозняка, и по ним пробегали полоски тени. Украшения из бус и посеребренных блесток мерцали в полумраке. В воздухе стоял густой аромат духов и ядреной женственности.

«Королевство разврата», — весело подумал Певец.

У дверей комнаты Розы он на мгновение приостановился, захотелось постучаться к ней. Даже поднял было руку, не подумав, но тут же опустил. Роза, наверное, работала — если не у себя, то где-то еще.

Из-за обивки стен, мягких диванов, подушек на полу и разнообразных бахромчатых украшений холл напоминал бархатную пещеру.

Ночной Певец остановился в проходе, услышав сдавленный стон. Около входных дверей виднелась стройная фигурка. По лицу мальчика катились черные слезы из-за поплывшей краски для ресниц. Он по-детски всхлипывал, шмыгая носом и в свете лампы разглядывая покрытую синяками руку.

— Привет. Тяжелая ночка, да? — обратился к нему Певец, выходя из тени. Парнишка мгновенно опустил рукав, глаза его, окруженные размазанными черными кругами, расширились от испуга, но потом он узнал постоянного гостя прибежища удовольствий.

— Кто это был? — тихо спросил маг с сочувствием. Известно, что некоторые из обитателей Замка магов предпочитают мальчиков, хотя об этом старались особо не болтать. «Игрушечки» были столь же ходовым товаром, как и «цветочки». Юноши эти работали столь же тяжело, как и девушки, но относились к ним с едва скрываемой брезгливостью.

Мальчишка судорожно вздохнул, заглушая плач. Мотнул головой:

— Холерный извращенец… Знает ведь, что я не могу пожаловаться. На мое место тут очередь человек в десять… — Он вытер лицо рукавом и тихо ругнулся, обнаружив, что испачкал тунику краской. — Уперся, скотина, что ему только я нужен. Когда-нибудь он мне что-то сломает, сволочь поганая…

— Да… жизнь — не простая штука, — хмуро протянул Певец. Он оглянулся по сторонам, потом вытащил из кармана небольшой сверток и быстро впихнул его в ладонь своему собеседнику.

«Только ни звука. Когда он в следующий раз тебя вызовет, возьми щепотку под язык, будет не так больно. И ты это получил не от меня, ясно?»

— Ясно, — прошептала избитая «игрушечка», стиснув в руке подарок. — Спасибо.

«А при случае шепни словечко хайгу. Насколько я его знаю, с твоим любителем жестоких забав очень скоро случится какой-нибудь крайне неприятный несчастный случай».

Певец заговорщицки подмигнул.

— Спокойной ночи. И удачи тебе, — сказал он громко и вышел наружу, в зимнюю холодную изморось.

* * *

Победный Луч Рассвета обычно рано ложился в постель. Но делал это совсем не потому, что был соней. Переодевание, мытье, сложная процедура ухода за волосами, ужин, который он поглощал с поистине черепашьей скоростью — все неизменные ежедневные ритуалы хоть немного помогали скоротать нудные дождливые вечера. А потом, опершись на груду подушек, в окружении многочисленных канделябров, он проводил в кровати долгие часы, читая до поздней ночи при свете свечей. Компанию ему составлял только молчаливый слуга по имени Чертополох, он умудрялся вести себя до такой степени тихо и незаметно, что юноша иногда просто забывал о его существовании. И тогда недовольство молодого мага только возрастало. Чертополох был прекрасно вышколен. Безукоризненный, всегда собранный, исполнительный и заметный только тогда, когда это было нужно. Обычно он произносил только заранее известные фразы: «Что угодно молодому господину?»; «Что молодой господин изволит?»; «Да, господин»; «Нет, господин». Победный Луч Рассвета мечтал о том, чтобы Чертополох хоть раз забыл про свою учтивость. Чтобы хоть раз сделал ему замечание, что он портит себе глаза, читая при таком слабом свете, или слишком мало ест… Он сознательно обращался со своим слугой резко и грубо, рассчитывая, что тот, наконец, потеряет терпение, а уж тогда Победный Луч мог бы с ним поспорить, вволю поскандалить и поорать, далее выкинуть его со службы (чтобы потом милостиво принять обратно)… да что угодно. Что угодно, лишь бы нарушить эту проклятую мучительную скуку, которая изводила его с первого момента пребывания в этом паршивом месте! Дошло даже до того, что он и учился-то только для того, чтоб было чем себя занять. Он писал письма родителям, жалуясь буквально на все — на отсутствие приличных театров (к его вящему отвращению как раз царила мода на пантомиму), на плохих поваров и совершенно безнадежного учителя, на нездоровый климат в дельте реки, надеясь, что ему позволено будет вернуться домой или, по крайней мере, сменить место пребывания на какое-нибудь более приятное.

В ответ он получал беспорядочные, слезливые по тону послания от матери, которые не содержали ничего конкретного, зато изобиловали всякими глупостями и бессмысленными сплетнями. Разочарованный, он поспешно пробегал их глазами, а потом комкал и выкидывал куда подальше. А сам владетельный господин Брин-та-эна молчал, брезгливо игнорируя отчаянные призывы своего единственного сына. В общем, ничего нового, собственно говоря…

Между тем в Замке ему и в самом деле нечем было заняться, кроме как уткнуться носом в книжки. Подумать только, ведь тут не было даже стрельбища, это же просто совершенно невероятно! Ему оставалось только выбирать: упражняться в стрельбе из лука можно было либо в каком-то темном вонючем сарае, либо на дворе, несмотря на влажность, от которой растягивалась тетива, а с рукояти слезал лак. Искра с горечью посмотрел на свой тщательно отделанный, обихоженный лук, висевший на стене у кровати. Он по пальцам одной руки мог подсчитать, сколько раз пользовался им в Замке. По крайней мере, досаждая этому лазурному сброду, он хоть как-то умудрялся убивать время, но самому себе молодой князь признавался, что это исключительно недостойное поведение. Кошмар.

— Чертополох, очисть мне яблоко. Нет, апельсин… Я не хочу ужинать. Можешь все это забрать или сам съешь, если хочешь. Зажги свечи, подай мне книжку, да, эту. — Раздраженный юноша глянул на мокрые стекла. — Почему опять льет?!

Видно, Чертополох решил, что этот вопрос адресован непосредственно ему.

— Потому что сейчас зима, молодой господин.

— Заткнись.

— Слушаюсь, молодой господин.

Лакомясь апельсиновыми дольками, Победный Луч наблюдал, как слуга зажигает свечи в фарфоровых канделябрах.

— Ты хотел бы вернуться домой? — неожиданно спросил Луч.

Чертополох посмотрел на него рыбьими глазами:

— Не знаю, молодой господин.

— Почему же? Здесь ведь скучно! И так жутко. — Парень со злостью ударил кулаком в подголовник. — Почему ты такой… такой равнодушный?! Почему тебе все — все равно?!

Чертополох неторопливо зажег последнюю свечу и бросил лучину в чугунную печку, где тлел уголь.

— Я должен служить молодому господину, это моя обязанность. То, чего я бы хотел, не имеет значения.

— А если б я велел тебе стать на голову и читать стихи? — брюзгливо спросил «молодой господин».

— Я немного стихов знаю наизусть, молодой господин, но, наверное, смог бы их прочесть, — спокойно ответил слуга.

— Ясно… — буркнул парень, открывая книгу там, где торчала закладка. Он по опыту знал, что нельзя и рассчитывать выжать из Чертополоха нечто большее.

Слуга вышел, забирая поднос с нетронутой едой. Через некоторое время он вернулся, сел на свою кровать, явно усталый после целого дня работы, но не стал ложиться, готовый и дальше выполнять приказы хозяина. Победный Луч только мельком глянул на него, тут же возвращаясь к чтению. «Ящер-Завоеватель», даже с его бесконечными описаниями природы, был гораздо более интересен, чем вид слуги, подпирающего стенку. От книги он оторвался только тогда, когда осознал, что уже пару минут слышит приглушенное бормотание. Луч поднял глаза.

— Свет… свет… — Слуга, зажмурив глаза, пробовал неуклюже закрыть лицо от пламени свечей. Бормотание Чертополоха быстро перешло в бессвязный бубнеж. Он совершал какие-то беспорядочные движения, как будто что-то собирал или стряхивал. Парнишка заволновался.

— Чертополох… — с трудом выдавил он из перехваченного страхом горла.

Мужчина вдруг с криком ужаса сорвался с места, размахивая руками, точно отгонял от себя какие-то невидимые создания. Победный Луч тут же вскочил с кровати.

— Чертополох! — крикнул он, чувствуя, как от страха по спине пробежала холодная дрожь.

Слуга шатался, ударяясь о мебель, его лицо все сильнее искажалось, глаза дико вращались во все стороны. Стул, брошенный с неестественной силой, врезался в столбик, поддерживавший балдахин над кроватью, и тот переломился с громким треском. Луч потихоньку отступал в сторону дверей, стараясь не делать резких движений. Уже было ясно, что Чертополох чем-то одурманен и опасен. Вдруг рука мужчины стремительно рванулась вперед, пальцы судорожно стиснули рубашку хозяина, ногти зацарапали по его шее. Лучу удалось вырваться, только затрещал расползающийся шов, он подскочил к дверям и уже на пороге испуганно оглянулся. Чертополох, к счастью, его не преследовал, он опустился на четвереньки и мотал головой, точно измученный травлей медведь.

* * *

Ветер рвал тучи над Замком, надкушенный круг луны то появлялся, то пропадал за облаками и света почти не давал.

— Не больно и надо, — проворчал про себя Певец, глядя на небесную лампу. Он знал расположение строений так же хорошо, как местонахождение мебели в своей комнате. И куда угодно мог бы попасть даже в полной темноте. Он скользил в тени под стенами, беззвучно прокрадываясь мимо немногочисленных стражей. В садах он дважды наткнулся на гораздо более опасных сторожей — огромных хищных котов, привезенных с Зеркальных гор, но их он совсем не боялся. Пантеры без труда опознали человека, при каждом удобном случае подкидывавшего им лакомые кусочки. Гибкие кошки терлись о его ноги с дружеским мурлыканьем.

Певец подставил лицо дождю, ощущая на губах и веках его холодную влажность. Когда огромная луна показывалась из-за туч, капли на ресницах мерцали серебром. Он думал о любовнице, которую только что оставил. Ненадолго — ведь они снова увидятся всего через несколько часов. Терпеливость — это добродетель, которую стоит поощрять. Серебрянка, его Серебрянка… Их роман длился уже четыре месяца, и не похоже было, что чувства угасают, скорее, наоборот. Ему хотелось петь, ощущение счастья переполняло Певца. Он перепрыгивал через две ступеньки сразу, поднимался на балюстрады и танцевальным шагом скользил по их узким краям, легко удерживая равновесие. В волосах его еще оставался запах благовоний, а ладони помнили мягкость и тепло женского тела.

Он добрался до розовой галереи, обиталища «половинок». Перед рядами дверей замедлил шаги, чтобы приглушить стук подошв, легким эхом отдававшийся от стен в ночной тишине. Большинство его приятелей уже наверняка спали мертвым сном, как и сосед по комнате. Певец насмешливо ощерился в темноте. Ох, уж этот Камушек… Уж такой вежливый, порядочный и аккуратный, и еще такой весь из себя отглаженный… Конечно же он был умный, симпатичный на свой лад и невероятно терпеливый. Его выдержка по отношению к выходкам Певца достигла уже уровня спокойствия коровы, пережевывающей жвачку на пастбище, так, по крайней мере, считал сам Ночной Певец. Но все-таки он не мог не испытывать некоторого разочарования. Поначалу он ожидал, что Драконий Наездник, путешественник, мужественный победитель пиратов и ламии, выкажет больше фантазии и будет сопровождать его, Ночного Певца, в его походах, запретных развлечениях и мелких плутовских проделках. К сожалению, Камушек оказался жутко порядочным. Он вставал рано, обожал умываться ледяной водой, не пил, а девушки, даже самые соблазнительные, для него вроде и не существовали. Впустую уговаривал его Певец посетить Бархатный уголок — Ткач иллюзий неизменно отказывался. Некоторое время Певец раздумывал над тем, что не так с его товарищем, но в конце концов махнул рукой. Может, Камушка попросту так по-идиотски примерно воспитали, а может, причина была в другом, какое это имеет значение.

Ночной Певец был уже неподалеку от своей норы, когда вдруг распахнулись двери последней комнаты в ряду. На галерею выплеснулся поток света, а изнутри, споткнувшись на пороге, вывалился кто-то худой, в разорванной ночной рубахе. Ночной Певец замер от неожиданности. Человек в ночной рубашке повернулся к нему лицом, побледневший и, безусловно, перепуганный, поднял руку, точно хотел остановить… Певец с удивлением узнал несносного гордеца Искру. В это время от ближайшей колонны отделилась темная фигура. Ее руки произвели какое-то неуловимое движение над головой Победного Луча. Крик юноши замер в воздухе, придушенный до тихого хрипа. Молодой маг заметался, едва касаясь земли ногами, точно рыбка на крючке. Закинул руки назад и вцепился в волосы напавшего. Раздался вопль боли!

«Убивают!» — Ночной Певец преодолел овладевшее им оцепенение, выхватил из голенища высокого башмака нож. Двумя прыжками оказался он около дерущихся и неуклюже вбил лезвие в бок более высокого мужчины. Почувствовал, как клинок уперся во что-то твердое — в ребро? Тайный убийца выпустил свою жертву, пнул Певца, целясь в пах. Парень только в последний момент успел развернуться боком и получил удар в бедро, да такой, что боль отдалась аж в колено и в мышцы живота. Почти инстинктивно он потянулся к разуму нападавшего и только поэтому сумел частично увернуться от следующего удара, который должен был попасть в шею, и это мгновенно закончило бы драку. Наполовину оглушенный тычком в висок, Певец покачнулся и упал на одно колено, роняя нож и бессознательно поднося ладонь к голове. На сей раз вокруг его шеи обвился тонкий шнур, перехватывая дыхание и чуть не отрезав пальцы, туго прижатые к горлу. Колено убийцы уперлось парнишке в затылок. Под черепом Ночного Певца застучали тяжелые молоты, перед глазами затанцевали серебристые точки. Он чувствовал, как поднимается в нем неудержимая волна животной паники, нарастает, стараясь пробить возведенные в сознании плотины, а в конце концов возносится над ними и обрушивается вниз, и все тонет в лавинообразном потоке серебряного света.

Треск, будто лопается на огне хворост… Причитания… Холод. Боль в горле и в груди, точно кто-то изнутри режет его ножом. Кто-то закашлялся в темноте, протяжно и болезненно хрипя…

Певец сообразил, что это он сам и есть. Он стоял на коленях на холодном камне и старался сдержать рвоту. В воздухе стояла раздражающая вонь скотобойни. Потом он почувствовал, что весь промок. Противная, теплая, липкая влага… Каменный пол под ним тоже был мокрый и скользкий. Он понимал, что это ничего хорошего не предвещает. Ох, честное слово, как кстати, что темно и толком ничего не разглядишь. Он потянулся к шее, с отвращением сорвал с нее шнурок. Рядом лежала бесформенная кучка — чье-то тело. Певец с тревогой огляделся. В двух шагах от него сидел на полу в полубессознательном состоянии Победный Луч Рассвета, он прижимал обе ладони к горлу и раскачивался во все стороны, точно собирался вот-вот упасть, но еще не решил, в каком направлении это сделает. Ночной Певец с некоторым трудом поднялся (поврежденная нога снова дала о себе знать), подхватил Искру под мышки и с усилием поставил на ноги.

— Стой, зараза! — со злостью прикрикнул он, грубо встряхнув аристократика, поскольку тот снова нацелился было соскользнуть на пол.

Кто-то, привлеченный шумом, выглянул из своей комнаты на галерею.

— Что там у вас происходит, будь оно неладно?!.. — раздался раздраженный сонный голос из глубины помещения.

— Да это всего только Певец с какой-то девицей, — ответил другой, едва разобрав в полумраке две прижавшиеся друг к другу фигуры, причем одна — длинноволосая и в белом одеянии.

— Что за дрянь! И чего ему приспичило распутничать именно здесь?

Двери захлопнулись. А Ночной Певец опять потряс Искру, но это не вызвало никакого отклика, кроме стона.

«Что поделаешь, придется будить Камушка», — обреченно подумал Певец.

* * *

Но Камушек не спал. После урока фехтования с Ветром-на-Вершине, усталый и запарившийся, он напился холодной воды из фонтана, а теперь эта неосторожность мстила за себя, и у парнишки разболелось горло. Он лежал с открытыми глазами, глядя, как танцуют блики от пламени свечи на темном потолке и раздумывая, стоит ли утром сказаться больным, что, по крайней мере, на два дня освободило бы его от Гладиатора, или все-таки пойти на уроки, чтобы избежать неприятных процедур у лекаря. Вот почему Камушек находился в полном контакте с действительностью, когда в комнату ввалился Ночной Певец, поддерживая Победного Луча, шатающегося и скудновато одетого.

«Не спишь? Хвала Богине!» — Творитель зажег от свечи масляную лампу. В ее свете уже окончательно разбуженному Камушку прежде всего бросились в глаза алые пятна на белом одеянии Искры, а потом уже он разглядел большие темные подтеки на одежде Певца и слипшиеся волосы на его голове и руках. Певец выглядел так, будто его облили вишневым сиропом. Только же это наверняка был не сироп. У Искры, которого Певец усадил на свою кровать, глаза были закрыты, и он дрожал все сильнее, будто охваченный страшным холодом.

«Что случилось? Ты что с ним сделал?!»

Творитель только нетерпеливо отмахнулся, стягивая окровавленное платье и наливая воду из кувшина в таз. Камушек торопливо набрасывал на себя какие-то разрозненные части одежды, пока Ночной Певец пробовал, причем явно безуспешно, смыть с себя кровь и одновременно очень коротко рассказать, что произошло десять минут назад.

«Точно у меня и без того было мало неприятностей! — жаловался Творитель. — Труп в коридоре, повсюду кровь… А что с этой придворной собачкой, можешь его осмотреть?»

Камушек приподнял лицо Искры за подбородок, заглянул ему в глаза. Пострадавший юноша был совершенно безволен. Похоже, до него мало что доходило из происходящего вокруг. Хотя, за исключением ссадины на шее, никаких других повреждений Камушек на его теле не обнаружил.

«Он в шоке. Зрачки огромные, как блюдца. Но опасности никакой. Достаточно будет хорошо выспаться, и он придет в себя. И будет столь же мерзопакостным, как и раньше, можешь не сомневаться. Кому ты обо всем этом доложишь? Страже?»

Ночной Певец схватился за голову, охваченный запоздалой паникой. Он с отчаянием посмотрел на товарища.