— Ты тут господин и хозяин, кому какое дело, кого ты назначишь, — напомнила мать.

— А болтать все равно будут! Говорил же тебе, надо было тогда избавиться от мальца, пока можно было, но у баб слишком мягкое сердце.

За стеной воцарилась глухая тишина, а потом снова заговорила мать.

— Даже волки не убивают своих щенков, — сдавленным голосом произнесла она. — А ты, видать, хуже волка…

«Если он ее сейчас ударит…» — пронеслось у парнишки в голове, но он не закончил этой мысли. Что он смог бы сделать? И вообще, решился бы он открыто воспротивиться такому, как Дубовый? Белый Рог знал, что сила его — не меньше, а может, и больше отцовской, но он прекрасно понимал, что после ему уже нечего было бы искать на этой земле.

Тоска сдавила ему желудок невыносимой тяжестью. Он уже давно догадывался (собственно, всегда знал), что отец предпочел бы от него избавиться. Тогда Смекалистый стал бы полноправным наследником земли самым простым и естественным путем. Но сейчас Рог в первый раз услышал, как собственный отец желает ему смерти. Он уже привык жить без отцовской любви, но это… это болело, как ножевая рана. Из груди мальчика вырвался тяжелый вздох. За стеной царила тишина, видно, родители закончили свои споры на сегодня. Рог протянул руку и заткнул дыру пучком пакли.

Рядом пошевелился в темноте Козленок, теплая лапка младшего брата коснулась плеча Белого Рога.

— Ты же никуда не пойдешь, правда? Не пойдешь? — послышался беспокойный умоляющий шепот мальца.

Рог прикусил язык, заглушив проклятие. Видно, малыша разбудили громкие голоса родителей, и он наверняка тоже все слышал.

— Нет, — отвечал паренек, стараясь, чтобы голос его прозвучал нормально. — Никуда я не пойду.

Козленок громко перевел дух, на четвереньках вылез из своей постели. Неловко обнял Рога и поцеловал в щеку, потом приткнулся рядом, положив голову на мускулистое плечо старшего брата.

— Расскажешь мне что-нибудь?

Рог некоторое время прислушивался к дыханию Смекалистого, который спал у противоположной стены, но утомленного тяжелой дневной работой тринадцатилетнего подростка явно можно было разбудить только барабанным боем.

Рог снова глянул на лунный луч.

— Жил-был однажды…

— Король? — тихо подсказал Козленок, умащиваясь поудобнее.

— Король? Король тоже был, но сначала был чародей.

В луче серебряного света появилось изображение мужчины в черно-красных одеждах, перепоясанных знакомым лазурным шарфом.

— Это был очень могущественный чародей…

— Такой, как ты?

— Гораздо более могучий. Он умел читать мысли, летать, как птица, разговаривать со змеями… умел низводить огонь с небес, превращать камень в золото, серебро и… э-э… драгоценные камни.

К могучему чародею подползла огромная пятнистая змея. Мужчина поднял ее, а гибкое тело гада обвилось вокруг его руки. Вокруг появились груды блестящего металла и огромных разноцветных кристаллов.

— Боги, он же тогда жутко богатый был, просто страх!

— Ш-ш-ш… разбудишь Смекалистого.

Белый Рог беспокойно глянул на среднего брата, но паренек только перевернулся на другой бок и продолжал спать.

— А еще был в той стране король… — шепотом продолжил Ткач иллюзий, сотворив новый мираж. — Такой жадный, что и представить трудно. Призвал он чародея и велел все в своих покоях превратить в золото. И чародей исполнил его желание. Но королю все было мало, он приказал превратить в золото весь замок. А жадность его все росла и росла… он велел чародею превратить в драгоценности даже землю вокруг замка, деревья и даже воду в море заменить жидким серебром. А тогда…

Откуда-то снаружи донеслась глухая барабанная дробь. Парень умолк, прислушиваясь. В последнее время по ночам где-то на севере все чаще стучали барабаны, точно билось там неровным ритмом великанское сердце.

— Это они играют? «Белые»? — с испугом прошептал Козленок, еще сильнее прижимаясь к брату. Он забыл про сказку, сейчас важен был только грозный голос боевого инструмента.

— Да, — тихо ответил Белый Рог.

— Они придут сюда, чтобы нас убить?

— Шшш… не говори глупости. Это только барабаны. Те, из-за границы, хотят нас напугать. Но наш король могуч, у него большое войско. Ну и есть еще маги, которые опаснее, чем самые лучшие королевские воины.

— Только те-то ближе к нам, чем король и чародеи, — возразил Козленок.

Белый Рог украдкой вздохнул. Его братишка иногда отличался удивительно трезвыми суждениями — даром что совсем еще сопливый малец. Обмануть его было трудно. Рог набрал воздуху в грудь, чтобы произнести какую-нибудь убедительную ложь, но тут где-то совсем рядом отозвался низкий стон рога, будто отвечая сигналам барабанов. И тут же разлаялись псы.

Козленок прерывисто вздохнул, замирая от страха. Белый Рог вскочил и прильнул к оконному отверстию, пытаясь хоть что-то рассмотреть в ночном мраке и призрачном свете огромной луны, безраздельно господствовавшей на небесных просторах. Снова раздался звук рога. Похоже, доносился он со стороны сарая, в котором спали невольники, но это впечатление могло быть обманчивым. Паренек напряженно вглядывался в темноту. Кажется, что-то пошевелилось в черной тени под стеной дровяного сарая. Он протер глаза и снова вгляделся в то место, но силуэты, которые ночь обесцветила, погрузив в серость и черноту, беспрерывно колебались и дрожали, жили своей призрачной жизнью. Белый Рог скорее почувствовал, чем увидел, что Козленок стоит рядом с ним и тоже выглядывает наружу.

— Видишь что-нибудь? — шепнул он.

— Нет…

Из сеней донесся стук — отодвинули тяжелый засов, заскрипели двери, и вскоре мальчики увидели плечистую фигуру отца и троих знакомых парней с палками. Четверо мужчин разбежались по двору, слышно было, как они обыскивают все вокруг. Дубовый, должно быть, заглянул в сарай невольников, откуда доносился его возбужденный голос. Но вскоре все вернулись ни с чем. Кто-то из слуг прикрикнул на псов, которые еще какое-то время отзывались коротким лаем, но в конце концов замолчали.

— И не впервой ведь так-то, — бурчал хозяин, когда они возвращались домой. — Точно волки заводят. Утром обыщем этот сарай, хоть бы его пришлось раскатать по бревнышку.

* * *

Но на следующий день на горизонте с севера и запада поползли темные пятна, которые быстро растеклись и слились в широкий пепельный пояс на небе.

— Может, это тучи… — предположил Смекалистый, но голос его прозвучал, будто сам он в это не верил.

— А может, птицы задом наперед летают, — так хмуро буркнул Белый Рог, что брат глянул на него с удивлением. Рог обычно бывал очень спокоен и крайне редко выказывал злость или волнение. Подавленное настроение Смекалистого усугубилось: если уж Рог тревожится, то и впрямь дела плохи.

Они по-прежнему чесали шерсть, но работали медленно и неловко. То и дело кто-то поднимал голову и смотрел на север. Темноволосые ленгорхийцы — озабоченно, морща лбы и сжимая губы. Невольники со светлыми волосами и кожей — внимательно и с затаенной надеждой в глазах. Лишь тонкая ниточка удерживала людей от бунта, и Рог чувствовал, что она вот-вот оборвется. Держать невольников так близко от границы, где от свободы их отделяли только два дня пешего хода, было ошибкой. Но они были дешевой рабочей силой — обходились намного дешевле, чем свободные наемные работники.

В тот вечер солнце на закате было красным — огромное, раздувшееся и зловещее. Пролитая кровь убитых возносилась к небесам, оскверняя золотистый диск.

Волна без лишних слов просматривала содержимое сундуков, укладывая в узелки самые необходимые и ценные вещи. В кладовой служанки пересчитывали буханки хлеба и запасы сушеного мяса, делая из них удобные в переноске тюки. Мужчины сняли со стен мечи и луки, на ночь пристраивая их у своих постелей.

— Военные полюбовницы, — буркнул кто-то, но этим и ограничились. Никому не хотелось говорить о приближающейся опасности.

* * *

В ту ночь барабаны, кажется, звучали еще ближе. Глубокое ду-дум-дум-думмм беспрерывно неслось в холодной ночной тиши. Когда Белый Рог закрывал глаза, он точно видел крадущегося к нему беловолосого гиганта с окровавленным клинком в руках. Псы во дворе молчали, точно и им передалось предчувствие опасности. Козленок тоже вслушивался в тревожную боевую музыку. Не требовал рассказывать сказки, не задавал вопросов, только протянул свою хрупкую ручонку к брату, ища его ладони. Наконец он заснул, и только тогда Рог осторожно высвободил затекшую руку, которую сжимал испуганный ребенок.

«Он еще слишком мал, чтобы спать с нами, — подумал Рог. — Ему бы еще с мамой побыть».

Барабаны продолжали глухо бить, сердце парнишки, казалось, подстроилось к их монотонному ритму, мысли мешались, в конце концов, он тоже заснул.

Проснулся он внезапно, вырванный из мутных глубин беспокойного сна новым звуком. К отдаленному грохоту военных барабанов присоединился хор людских голосов, скандировавших, а скорее даже вопивших, в том же самом ритме:

— Та-га-ро! Та-га-ро! Лен-го-ри, лен-го-ри!.. Ниф'ева тага-ро лен-го-ри фуо-хмор! Та-га-ро…

Ему не надо было тащиться к узкому окошку, чтобы понять: хлопки ладоней и постоянно повторяемые оскорбительные слова о перерезанных глотках ленгорхийцев доносятся из невольничьего барака. За стеной послышалось движение, кто-то бросил несколько проклятий, с шумом распахнулись двери. Смекалистый и Козленок вскочили со своих сенников, прислушались. Вскоре, однако, суматоха в доме улеглась, а вызывающее пение продолжалось. Явно никто не вышел, чтобы наказать и припугнуть строптивых работников.

— Утром отец велит их выпороть, — злобно прошептал Смекалистый. — Что они себе думают?

Белый Рог повернулся к брату, хотя в темном помещении почти ничего не было видно.

— Глупыш, — проворчал он. — Опусти доску, спать надоть, завтра куча работы. Только к подневольным не лазьте. Козленок, держись подле мамки. Смекалистый, а ты недалече от отца старайся быть или от кого из старших.

— А что такого? — буркнул в ответ Смекалистый.

— Потому как, сдается мне, «белые» только и ждут оказии, чтобы дать деру, а будешь им на глаза лезть — оторвут твою дурную башку, и не пикнешь, — ответил Рог, снова укладываясь и поворачиваясь лицом к стене.

* * *

Но утром никто и не вспомнил о бунтарских ночных песнопениях, а в воздухе явственно чувствовалось напряжение. Работники выполняли поручения медленно и нестарательно. С самого полдня на горизонте виднелись два одиноких столба дыма от сигнальных костров. Дубовый молча приглядывался к ним, приставив ладонь ко лбу. Когда опустил руку, лицо у него было застывшее и неподвижное, точно вырезанное из твердого дерева.

— Разделите стада, — велел отец. — Латка и Случай — в долине. Смекалистый, Клин и Рог — над рекой до Двойного. Малого возьмите с собой, пусть животных метит.

Разделение стад… Белый Рог когда-то пережил нечто подобное, хоть был тогда еще слишком мал, чтобы помнить — остались в памяти только общая суматоха, какие-то отрывочные картинки и ощущение общего страха, когда убегали от «белых» орд, унося с собой только малую часть нажитого и гоня самых ценных животных из стада. Граница проходила тогда значительно южнее, пока эль Тиис не отвоевал новый кусок земли для своих соплеменников. И почему только Дубовый упорно предпочитал жить в такой опасной местности? Неужели лучшие пастбища и добрый источник воды стоили вечной тревоги, прираставшей к человеку, точно вторая кожа? Никто не мог быть тут уверен, что в один прекрасный день он не превратится в искалеченный кусок мяса, валяющийся рядом с убитыми пастушьими псами на траве, вытоптанной копытами боевых коней.

Когда Белый Рог уже обливался потом, несколько часов не вылезая из седла и гоняясь за скотиной с пастушеской держалкой в руках, он почти уверился, что не стоят. Запыхавшийся, заляпанный охрой Козленок бегал с ведерком краски и мазал ею рога указанных животных. Потом меченых коз погнали в загон возле дома.

Едва Рог въехал во двор, как сразу увидел тревожную картину: отец наклонился над кем-то, прижав острие меча к лицу мужчины, лежавшего на пыльной земле. Неподалеку стояла мать, нервными движениями отстраняя с лица светло-каштановые волосы. У ног ее валялись пораскиданные узлы.

— Ты не смеешь приближаться к моей женщине, — с бешенством цедил Дубовый. — Не смеешь к ней обращаться, даже смотреть не смеешь! А то зарежу тебя, как козла паршивого!

Вдруг он рванул клинок, и у невольника вырвался сдавленный крик боли.

— А это — чтоб помнил и держал язык за зубами. Это и вас касается. — Дубовый ткнул мечом в сторону двух невольников, наблюдавших за расправой со стиснутыми кулаками. — А теперь прочь отсюда. Беритесь за работу!

Они молча отошли, но в глазах их пылала ненависть. Рог помог сойти на землю Козленку, которого вез, усадив перед собой в седле. Мальчик тут же подбежал к матери, чтобы помочь ей собрать узлы. И они сразу стали перешептываться, но так тихо, что ничего нельзя было разобрать. А Дубовый решительными шагами ушел куда-то за постройки.

— Фонон! Иди сюда, возьми коня! — Белый Рог позвал раненого мужчину, который как раз шел к корыту с водой, чтобы обмыть кровь. Невольник медленно и неохотно повернулся к нему.

Рог нагнулся к нему с седла.

— Я не знаю, что ты сделал моей матери, но лучше б ты так больше не поступал, потому что я тебе шею сверну еще раньше, чем отец тебя достанет, — угрожающе прошептал он и тихо добавил уже более мягким голосом: — Ты, кажись, с дуба рухнул, если сейчас Дубовому на глаза лезешь. Ночью глотки дерете, днем задираете его, только и жди, когда кому железо под ребра всадит. Так тебе не терпится за Ворота Богини?

— Я служу Господу Железа, и он сохранит меня, — прошипел Фонон, так сильно ухватив рукой за поводья, что встревоженный конь захрапел. Другой рукой невольник держался за подбородок, где поранил его клинок хозяина.

* * *

На следующий день они пустились в путь на юг, к более безопасным областям, а их преследовал становившийся все громче барабанный бой воинов из северных княжеств, теперь барабаны не умолкали и днем. Пастухи гнали перед собой больше сотни коз, окутанных облаком пыли, взбитой копытами с дороги. Вокруг бегали четыре пса, облаивая стадо. За стадом тащились возы, нагруженные шерстью, инструментами и едой. А уж совсем в конце вяло плелись цепочкой шестеро невольников, которых Дубовый велел связать веревкой за шеи и привязать к возу. И каждый раз, когда Белый Рог смотрел в ту сторону, его охватывала тревога. Конечно, отец был прав, надо было предохраниться от побега невольников, они стоили слишком дорого. Но вид людей, которых вели за возом на веревке, как животных, вызывал у него отвращение. Ведь он ежедневно работал бок о бок с этими людьми, учил их язык, слушал их припевки, побасенки и шутки. Эти самые мужчины плели из травы игрушки и дарили их потом Козленку, когда тот был еще совсем малышом.

На том же пыльном тракте встречались им и другие беженцы. Большинство двигалось ровным, размеренным шагом, уперев взгляд в землю и поднимая глаза только тогда, когда кто-то, подойдя слишком близко, нарушал границу их перемещающегося личного пространства. Иногда они оглядывались, беспокойно всматриваясь в сторону севера, где появлялось все больше дымов.

Ночь принесла очередное несчастье. Что-то — то ли зверь, то ли вор — испугало коз, и они разбежались в темноте. Всем пришлось при свете факелов искать и собирать потерявшихся животных, а на рассвете оказалось, что большая часть скота все еще где-то бродит. Неизвестно было, что случилось с собаками, пока кто-то не нашел в кустах скрюченное тело одного из псов с пеной на морде. Пропали и все невольники — так стало понятно, что же произошло ночью. Только осталось загадкой, откуда невольники взяли яд. Дубовый срывал злость на каждом, кто ему под руку попадался, поэтому Рог с облегчением принял поручение искать потерявшихся коз. Ему снова предстояло провести весь день в седле, но это было лучше, чем выслушивать сетования отца и сносить его тумаки.

* * *

Белый Рог плохо держался в седле из-за увечных ног, поэтому не понуждал коня перейти на рысь. Он старался ухватиться одной рукой за луку седла, если же приходилось использовать обе руки — брал поводья в зубы. Когда-то он пробовал привязываться к седлу, но однажды выпал из седла, завис в веревочной петле и оказался совершенно беспомощен, поэтому в дальнейшем отказался от такого предохранения и полагался только на силу своих рук и чувство равновесия.

Где-то в зарослях мекала потерявшаяся коза. Рог направил коня в ту сторону. Среди зелени заметил яркое пятно желтой краски, потом разглядел голову животного и закинул на рога петлю, свисавшую с конца длинного шеста. Он хорошо понимал, что слишком отдалился от лагеря, но у отобранных, самых ценных животных длинная шерсть отросла почти до земли, и стоило рискнуть ради их спасения. Вытягиваемая из зарослей коза яростно протестовала, когда колючки и веточки цепляли ее за бока и вырывали клочки шерсти.

— Ну-ну… тихутко, животинушка, пойдем же к твоим. Нууууу… — парнишка уговаривал козу, подражая певучей речи пастухов.

Сосредоточив внимание на упирающемся животном и на том, чтобы не упасть с седла, он не услышал легких шагов. Рог не ожидал нападения, пока пара сильных рук не стянула его с седла, грубо швырнув на землю. Он так сильно ударился головой о твердую почву, что на мгновение все вокруг точно затянуло туманом. Сквозь шум в ушах и грохотанье крови в жилах он расслышал храпенье коней и человеческие голоса. Рог заморгал, стараясь вернуть себе нормальное зрение. Что-то стиснуло ему шею, не давая дышать. И кто-то бешено и злобно прошипел в ухо:

— А теперь тоже будешь мне угрожать, выродок?

Рог узнал голос невольника Фонона.

— Шею мне свернуть хотел, что на мать твою глянул? На девку гулящую, которая под черного подложилась? Да мне и плюнуть противно на эту свинью, что свою кровь… своих предает!

Точно два молота били одновременно по вискам Белого Рога. Пальцы его невольно царапали шею, стараясь освободить ее от сдавливающей веревки. Белый Рог сосредоточился, сжал ладонь в кулак и изо всех сил ударил невольника в лицо. Судя по треску и глухому стону, попал он в нос. И, может, даже сломал его.

Белый Рог глубоко вздохнул и закашлялся. Тут же кто-то пнул его в ребра. Парень инстинктивно свернулся в клубок, защищая живот. И получил еще один удар в спину.

— Хватит, Фонон! — резко одернул другой мужчина, в котором Рог узнал самого старшего невольника Мъела. — Говорю тебе, хватит! Хочешь его до смерти забить?

— А если и так, ты мне закажешь?!

— Большая честь — удушить безногого мальчишку.

— А он бы меня не пожалел! Ни он, ни его папочка.

— Я этого парня знаю с детства, — резко возразил Мъел. — Никогда он никого не ударил, хотя и мог бы. Оставь его, Фонон. Бери коня, козу на мясо прирежем, и айда к своим. Пошли!

Младший невольник слушался Мъела, но тот не стал возражать, когда Фонон закинул парню петлю на шею и привязал его к одной из нижних ветвей, точно к виселице. Полузадушенный Белый Рог мог только смотреть вслед грабителям, уходившим с его конем и тушей лучшей рунной козы в стаде. Он сидел под низким деревом и не в состоянии был пошевелиться из опасения затянуть петлю еще туже, тогда он совсем задохнулся бы. Плохо… очень плохо. Трудно ожидать, чтобы кто-то его тут вскорости нашел и освободил. Если вообще кто-то будет его искать. Скорее всего, если он сам ничего не придумает, то сдохнет, как кролик, оставшийся в забытых силках.

Он с трудом поднял руки, крепко ухватившись за веревку над головой. Хорошо, что у него такие сильные руки, но сумеет ли он собственной тяжестью согнуть ветку или зависнет под ней, точно паучок на паутине? Ветвь слегка приподнялась, худая задница Рога оторвалась от земли. Он сосредоточился и перехватил свою удавку повыше. Ладони горели от жесткой конопляной веревки. Наконец ветка поддалась и с глухим треском сломалась посредине. Веревка теперь болталась свободно. Еще несколько долгих минут Белый Рог распутывал узел, но в конце концов все-таки освободился.

Освободился и оказался перед очередным трудным выбором. Что дальше? Остаться на месте и время от времени звать на помощь? Рог сомневался, чтобы Дубовый послал кого-нибудь искать своего старшего (ненужного, нежеланного) сына. Особенно теперь, когда захватчики уже наступали на их тени. Его крики о помощи скорее всего приведут к нему соломенноволосых, а те наверняка окажутся гораздо менее милосердны, чем Фонон.

Паренек еще какое-то время размышлял над своим положением, потом вытащил из-за пазухи толстые рукавицы, натянул их на израненные руки и принялся продираться сквозь высокие травы и заросли в сторону Козьего холма. Там он сумел бы найти приют, остатки запасов еды, и там наверняка остановятся на привал королевские солдаты… если только туда не добрались еще «белые».

— По крайней мере, умру дома, — скривив губы, шепнул себе Белый Рог.

* * *

Он не знал, сколько часов прошло. Судя по солнцу — около четырех. Рог упал на землю, совершенно обессиленный. Пот заливал глаза, язык присох к небу. Ему даже не хотелось оглядываться — он знал, что ушел не слишком далеко. Сколько там в состоянии протащиться человек с увечными, безжизненными ногами… Белый Рог нехотя глянул на свои неподвижные конечности. Он смог бы передвигаться быстрее, если б не надо было волочь за собой эту никчемную тяжесть. В который уже раз в жизни захотелось ему просто отрубить топором эту ненужную часть своего тела. Толку от его ног меньше, чем от сухой ветки.

Отдыхая, паренек прислушивался к барабанам, которые между тем сменили ритм. Это уже была не издевательская угроза «бой-ся-я-тут-как-тут», но размеренный, бесстрастный (и оттого еще более страшный) маршевый размер «трам-тара-рам-там-там»… «Белые» неотвратимо приближались.

Что-то зашелестело. Рог напряг мускулы. Зверь? Человек?.. Кто-то шел медленно, точно с трудом раздвигая перед собой высокие травы с выгоревшими метелками. «Иди стороной. Прочь», — мысленно молил Белый Рог, тут же убеждаясь, что неизвестный двигался точно по его следу — широкому и ясно различимому, словно Рог тянул за собой мешок с песком. В просвете между растениями замаячила чья-то невысокая фигура, а потом появился…