— Сколько кошмара, — вздохнула Марина Яковлевна, выбрасывая в пластиковый мешок для мусора пакеты с чипсами и упаковку быстрорастворимого супа, до этого она уже отправила туда полуфабрикатные шницеля. — В Москве не осталось ни одной престижной творческой профессии, кроме гангстеризма, стриптиза и депутата государственной думы. Пойду посмотрю, что у тебя творится в комнате.

— Мама, — испуганно попросил ее Толик, — только ни к чему там не прикасайся руками.

— Хорошо. А почему у тебя рука в перчатке, что-то случилось?

— Да, — кивнул головой Толик, — вырос шестой палец, а вместо ногтей — драгоценности.

— Прекрати, — оборвал сына Николай Петрович, — как ты разговариваешь с матерью?

— Нормально он разговаривает, — проговорила Марина Яковлевна, покидая кухню, — правдиво и уважительно…

— Ну нет, — доложил полковник Грюнвальд главе ГРУ, входя в кабинет, — это наглость.

— Конечно, наглость, — поддержал полковника Николай Олегович Дождь, идя ему навстречу. — Америка вообще не имеет права на существование после уничтожения индейцев на своей территории и пристрастия к хэппи-эндам.

— Я не об этом, — удивил генерал-полковника Грюнвальд. — Нас обокрали, вычистили все из блока «Монаха», а он у нас не был выведен на открытую систему, даже на «Миус» не выводился, работал в режиме прямой связи, на луче.

— Но это же невозможно, — растерялся генерал-полковник и потребовал: — прошу вас поподробнее, пожалуйста, и… — Он нажал клавишу экстренного соединения с начальником Генштаба Минобороны. — Это же почти начало третьей мировой войны. Если тебе с бодуна, конечно, не примерещилось.

— Что это, сынок? — вернулась на кухню Марина Яковлевна, держа в руке компьютерные распечатки. — Я хотя и далека от всех ваших компьютерных заморочек, но совсем не дура. Откуда вы скачали эту страшную инфу? Посмотри. — Она сунула в руки мужу пачку распечаток. — Наш сын вторгся на серверы Пентагона, НАСА, ЦРУ, ФСБ, ГРУ и какого-то тайного компьютера «Монах», который классифицируется как «пульт управления миром». Надо выглянуть в окно, вполне возможно, что уже началась война, и в Москве идут уличные бои.

— Мама, — укоризненно посмотрел на мать Толик, — я же просил тебя ничего не трогать.

— Это игра такая интернетовская. — Ксюша повертелась перед Мариной Яковлевной, демонстрируя свое милитаристское одеяние. — Очень популярная в Москве среди нетчиков, перцы просто балдеют от нее.

— Да, — поддержал Ксюшу Саша Углокамушкин, — она почти во всех ларьках продается.

— Ну вот, — облегченно вздохнул Николай Петрович, возвращая супруге распечатки, — а ты говорила, что не дура.

Профессор Кривицкий немного походил по комнате, а затем снял трубку и позвонил своему давнему приятелю и почти что коллеге по педагогической деятельности Сибирякову.

— Это тебе в оперативный отдел ФСБ надо позвонить, — посоветовал, внимательно выслушав Кривицкого, генерал-лейтенант. — Я сейчас несколько в другом направлении работаю, впрочем, — отринул от себя заботы Антон Ферапонтович, — я тебе как педагогу помогу. Значит, говоришь, молодой человек принес тебе снимки с изображением новообразованний в мантии на уровне границы Гутенберга под Северным и Южным полюсами… Стой-ка… Это же почти три тысячи километров в глубь земли, какие, к черту, снимки? Гони-ка ты, Кривицкий, этого молодого человека прямым ходом к психиатру, а еще лучше обходи его десятой дорогой.

— Я бы с удовольствием, — вздохнул Юрий Аркадьевич, — но на снимках спутниковая лучевая отбивка, и сняты они с диапазона активного лучевого компьютера непрограммированно-расчетного действия. Это компьютер разведки, я его знаю, он крадет информацию со спутников «Розат» и «Сакс» НАСА. Наша кафедра не раз получала информацию из ГРУ, но такой информацией разведка обычно не разбрасывается. Речь идет о формировании гигантских вулканов, более пятисот километров диаметра в основании, и не где-нибудь, а на полюсах. По сути — это катастрофа для человечества. Магнитное поле Земли при таком раскладе поменяется в течение нескольких лет, а если помнить, что внешняя литосфера в районе полюсов держит на себе всего десять километров земной коры, то извержение таких вулканических монстров может привести не только к изменению магнитного поля Земли, но и спровоцировать попытки расплавленного металлического ядра внутри обрести самостоятельность вне ее…

Юрий Аркадьевич не мог видеть, что сразу же после упоминания им о спутниковой природе переданных ему снимков Антон Ферапонтович Сибиряков, начальник высшей школы СВР, генерал-лейтенант ФСБ, вскрыл экстренный код пароля на своем КПК (карманный персональный компьютер), так называемом «наладошечнике», и через РДА-телефон вывел разговор на спецсвязь «Миус». Поэтому Юрий Аркадьевич не догадывался, что его очень внимательно, глубоко задумавшись, слушают директор ФСБ, глава СВР и, страдальчески морщась, как от зубной боли, Дождь Николай Олегович, начальник ГРУ.

— Ну хорошо, Юрий Аркадьевич, — печально вздохнул Антон Ферапонтович, — я сейчас обо всем доложу высшему начальству и тебе перезвоню. Перепугал ты меня до коликов своими сообщениями. Ты сам-то, старина, как, здоровье не подводит? А то у меня последнее время, — решил сгладить бестактность вопроса Сибиряков, — ногти что-то плохо стали расти. То раза четыре за месяц подстригаю, а теперь и раз в полгода руки не доходят.

— Да здоров я, здоров, — проворчал Юрий Аркадьевич, — ногти у него, видишь, плохо растут, дипломат хренов.

— Здесь даже скрывать уже нечего, — сообщил в «Миус» генерал-полковник Дождь. — Именно эту информацию и сперли у «Монаха», самое интересное, что она как раз для Кривицкого и предназначалась. Как специалист, он должен был прокомментировать полученные из космоса снимки, и вот, — печально возмутился Николай Олегович, — объяснил, зараза.

— Я думаю, — появился в «Миусе» голос директора ФСБ, — что кроме Кривицкого есть и другие специалисты. Я почти уверен, что они тоже должны высказаться по этому поводу, прежде чем говорить о гибели мира.

— Что вы, — мягко вплыл в разговор глава СВР, — мир ни в коем случае не погибнет, но зато основная часть человечества слямзится.

— Да ни черта никто не слямзится, тем более от вулканов и какого-то там магнитного поля в неустановленном месте, — решил поддержать разговор о трансцендентальном глава ГРУ. — Быстрее от трермобарической бомбы БЛВ-300-А потолок на голову упадет. Америкосы недавно шарахнули такой в Афгане, так всю Южную и центральную Азию трясло на шесть баллов.

— В принципе — да, — согласился с Николаем Олеговичем Михаил Григорьевич Волхв. — До вулканов еще дожить надо, а вот хакер, наглец, очень беспокоит, да еще с ником таким претенциозным. Я уже дал команду, чтобы этого молодого человека, что принес снимки профессору, поводили по столице, ознакомились, так сказать, с его светской жизнью.

— Его фамилия Углокамушкин, — неожиданно вмешался в разговор Сибиряков. — Я уже проверял, фамилия вымышленная.

— Вы думаете, — усмехнулся в «Миус» Тропарев, — он придет в понедельник за результатами? А вы, Антон Ферапонтович, зайдите ко мне вечером. Уточнить кое-что нужно.

— Нет, не придет, — зевнул в «Миус» Волхв, — но команду проследить я все-таки дал…

— Вам бы только следить! — Звонкий девичий голос свежим ветром пронесся по «Миусу». — Вы бы лучше коррупцию в стране извели, силовики несчастные…

— Простите, — не потерял присутствия духа в шоковой ситуации Волхв, — вы сначала представьтесь, как положено в приличном обществе, а затем уж обвиняйте.

— Ксюша, — сообщила девушка спецэфиру, — Ксюша Мармик, телеведущая… Ой!

У спецсилового бомонда России создалось впечатление, что девичий голос кто-то буквально выдернул из пространства канала внутренней связи, минуту назад самого надежного в мире.

— Вот так-то, — подвел итог в эфире глава СВР, — мы и живем в условиях современных реалий.

Глава четырнадцатая

Гордость научной мысли США, первый межпланетный корабль с хроногиперболизированным двигателем — «Хазар», нуждался еще в одной, то есть основной, детали: в маленьких, не более спичечного коробка, брикетиках замороженного вакуума. До открытия «бафометина» процесс замораживания вакуума был невероятно трудоемким, опасным и долговременным. Теперь же эта задача значительно упростилась. Как бы фантастически это ни звучало, но одного микробареля суперэнергетики неясного происхождения хватало на заморозку вакуума объемом более миллиарда кубических километров. Лабораторная энергосистемная камера «Эль-800», созданная Клэр Гастинг, в режиме сфокусированного нейтринного потока, извлекаемого из специальных ловушек, вещество которых способно взаимодействовать со сталкивающимися с ними на своем пути нейтрино (масса нейтрино очень маленькая: меньше 1/25000 массы электрона), создавала внутри себя такую гравитационную энергию «бафометинного» излучения, что из-за повышения кинетического движения молекул оно раскалялось, достигая температуры порядка 3-х миллионов градусов и постепенно трансформировалось в антимассу обратно втягивающегося рентген-излучения, создающего предпосылки для вакуумного образования принципиально новой формации и такой тяжелой пустотности, что даже малейшее соприкосновение с нейтрализующим раздражителем делало вакуум спейс-формации зафиксированным в массе и форме. Если упростить объяснения, то в одном брикете замороженного, благодаря Клэр Гастинг, вакуума содержалась энергия, свойственная «черным дырам» нашей галактики, но, конечно же, куда как в меньших масштабах и абсолютно, в отличие от «оригинала», управляемая человеком. Одного «брикета», на создание которого уходило 72 микробарреля модифицированного «бафометина» (это более чем пятьсот тысяч гиксолитров «бафометина» сырца), хватало на преодоление 620 миллионов километров космического расстояния или на достижение параболической скорости для преодоления гравитации Юпитера. Для полного энергообеспечения «Хазара» требовалось более сотни стандартных «брикетов» замороженного вакуума. Само собой, для этого нужен был «бафометин», то есть еще один немаловажный довод в пользу союза с Россией…

— Джон, — Олег Антонов выглядел усталым, — ты не боишься применять хроногиперболизированный двигатель на покрытие такого малого расстояния? Юпитер — все-таки планета Солнечной системы. Даже лабораторные испытания показали большую вероятность непредсказуемого развития ситуации.

— Во-первых, Юпитер — это не «все-таки». — Джон Карри внимательно рассматривал на мониторе «Отшельника» данные с ОАО-2, спутника, наблюдающего за космосом в ультрафиолетовом диапазоне. — А во-вторых, если в моей жизни исчезнет непредсказуемость, то я повешусь, в надежде, что после смерти она появится. — Джон Карри после угрозы Клэр Гастинг покинуть супружеское ложе навсегда, если он будет осторожничать и перестраховываться, стал дерзким и отважным. — Черт! — восхитился он. — Забавно. Вот вам, коллега, и непредсказуемость.

— Что там? — Олег Антонов подошел к астрофизическим экранам «Отшельника», передающим данные и прямое изображение с космического телескопа «Хаббл» и спутников неоптической астрономии. — Удивите и меня непредсказуемостью в ультрафиолетовом диапазоне.

— Пожалуйста, коллега, смотрите. На что похоже вот это холодное газовое гало в спектре сверхновой СН1987А? Оно изменилось в течение часа, а до этого двадцать лет считалось чуть ли не стационарным… Боже! Ну вот! В данную минуту в гигантской эллиптической галактике М87 вспыхнули 77 сверхновых звезд, одновременно! Представляете, какая там сейчас свистопляска непредсказуемости началась, а вы мне тут башку пинаете лабораторными модулями ситуаций, связанных с Юпитером!

— Успокойтесь, коллега, — произнес Олег Антонов. — Все там предсказуемо, во-первых, во-вторых, нас это пока не касается, и в-третьих, действительно странная форма образовалась у гало в СН1987А, прямо-таки похоже на какой-то образ знакомый. Не могу вспомнить.

— А ведь вы правы, коллега, так изображают своего Бога Шиву индусы, чертовски похоже…

— Похоже-то похоже, — раздался позади них насмешливый голос Клэр Гастинг, — да только это не Шива и, тем более, не холодное розовое гало. Это — Черный Будда. — Лицо Клэр Гастинг выражало крайнюю озабоченность. — Антихрист, одним словом. — Взглянув на обескураженных мужчин, она уточнила: — А вы — идиоты.

Где-то вдали громыхнуло. Летняя гроза предупреждала о своем приближении. Чайка тоскливо вскрикнула и, подставив крылья восходящим потокам, мгновенно исчезла. Ухмылка любви и нежности исказила лицо человека, стоящего на холме у подножия приазовской степи. За его спиной испуганно вжималось в планету Азовское море и прикасался к горизонту золото-оранжевый диск вечернего солнца. Человек стоял и смотрел в ту сторону, где когда-то было Нахапетово, а теперь разбили лагерь Институт физики Земли и Времени и организация, известная под аббревиатурой ЮНЕСКО. Само собой, этой аббревиатурой воспользовалось Лэнгли, представленное в лагере лучшими кадрами своего научного отдела, и, конечно же, здесь действовали специалисты ФСБ, кинувшие на изучение «нахапетовской аномалии» авангард своей научно-исследовательской группы, то есть феноменом занимались ученые мирового уровня.

Также в районе Нахапетово работали археологи, и в данный момент они пребывали в состоянии глубочайшей депрессии. Во-первых, сделав разведывательный шурф, они не обнаружили ни современного, ни какого-нибудь другого культурного слоя, сразу же пошел материк.

— Так не бывает, — громко произнес доктор исторических наук Василий Флеров и уточнил: — Или я дурак.

— Успокойтесь, успокойтесь, Василий Сергеевич. — Светлана Тартанова, археолог, член-корр РАН сощурившись посмотрела на одинокую фигуру человека, стоящего на холме вне зоны нахапетовской аномалии. — И то и другое отнюдь не взаимоисключающие друг друга предположения, но вы правы, что-то не так.

— Смотрите, как эффектно выглядит человек на холме. — Флеров показал Тартановой на черный силуэт, словно отпечатавшийся в диске закатного солнца. — Кстати, так тоже не бывает, чертова аномалия. Холм в пяти километрах от нас, я там на вершине азимутный маяк поставил, когда масштабку вычерчивал. Холм весь покрыт терном. Чтобы вот так выделяться на фоне закатного солнца, да еще с такого расстояния…

— Он должен быть гигантом около двадцати метров роста, — взволнованно перебила его Тартанова и, сняв с пояса аппарат локальной связи «климку», соединилась с академиком Шаховым, главой Института физики Земли и Времени.

— Слушаю, — откликнулся академик и сразу же спросил: — Ты, Света?

— Посмотри на закат, Андрей, — предложила ему Тартанова. — Ты ничего в пейзаже не замечаешь?

— А ты… — начал было говорить Шахов, но резко оборвал фразу.

Светлана бросила взгляд в сторону холма и выронила «климку» из рук.

В степи и в море закатное солнце часто бывает похоже на огромный, в полнеба, диск бета-каратинового цвета. Именно таким оно было сейчас. Тартановой захотелось кричать от ужаса, и вместе с тем она почувствовала, как в ней, словно предтеча эпилептического припадка, проклюнулся восторг. «Впечатанный» в диск солнца силуэт человека развел руки в стороны с вывернутыми в кистях ладонями кверху и, согнув в локтях, приподнял их чуть выше головы, затем, словно за ним притаился другой человек, поднял вторую пару рук с вывернутыми на запад и восток ладонями, и сразу же появилась третья пара рук, слегка приподнятая над землей с повернутыми к ней ладонями.

— Шива, — прохрипела голосом академика Шахова лежащая на земле «климка» Тартановой, и уже издалека, из палаточного лагеря ЮНЕСКО, раздался его громкий восторженный голос: — Шива-аа!!!

— Я теперь мутант наоборот, — сообщил Алексей Васильевич Чебрак потрясенным его выздоровлением членам тайного международного ордена генетиков «ЛПЛ», — ибо принял свой антимутационный препарат «Полнолуние». Во мне теперь меняется генетический код и структура клеток, и лучше бы я остался в предсмертной агонии, мне все стало неинтересным. И вообще, почему это мы обозвали себя Людьми Полной Луны, словно мы психически неуравновешенные люди, убивающие собак и людей во время полнолуния?

— Алексей Васильевич прав, — сказал председательствующий Генри Олькоттом, полковник из сектора «Экстрем» ЦРУ, а на самом деле — Лама Багровых Оттенков, Великий хранитель Сиреневого Оттиска и далай-ламы. — Лучше бы он умер и вернулся к нам уже в хорошем настроении. Мы создаем нового человека, уважаемый, — обратился он к Алексею Васильевичу, — по сути, новый мир. Следовательно, мы демиурги, Люди Полной Луны, как их называли в шелковых, то бишь в зоряных свитках. При чем тут убитые собаки и люди?

— Нового человека, — хмыкнул Алексей Васильевич и окинул своих коллег укоризненным взглядом, — монстра мы создаем, заготовку для всеобщей киборгизации. Впрочем, это чепуха. Я теперь знаю, как выглядит начало дороги в смерть. Настоящее Начало, а не реинкарнационный круг банальных умираний, — уточнил он. — Если хотите, могу рассказать.

— Не надо, коллега, не надо. — Генри Олькоттом обвел взглядом Сумеречную исповедальню, расположенную в тайной точке Иерусалима и оставшуюся в целости и сохранности со времен Первого Храма, построенного царем Шломом. — Мы сами это когда-нибудь поймем и увидим.

Международный орден генетиков состоял из двенадцати идиоритмиков кеновитского имиджа и одной сиреневой сущности с правом голоса, которых контролировало срединное государство, в общем, и племя айрини, в частности. Цель ордена была ясна как заговор: «Не дать хорузлитно-лунитной нежити и нелюди изъять у бракованного человечества поверхности Душу». Но самое интересное было в том, что ученые-генетики не знали о контроле над собой срединного государства. Айрини были опытными заговорщиками.

— Давайте закрывать совет. — Генри Олькоттом поднял правую руку и властно произнес: — Бог существует!

— Бог один! — поднял руку караим. Генетик и Мусульманин.

— Бог не телесен! — поднял руку индиец. Генетик и Скульптор.

— Бог вечен! — поднял руку Чебрак. Генетик и Доктор.

— Мы должны поклоняться только Ему! — поднял руку француз. Генетик и Винодел.

— Бог творит только через пророков! — поднял руку китаец. Генетик и Писатель.

— Моисей — величайший из пророков! — поднял руку еврей. Генетик и Математик.

— Книга имеет божественное происхождение! — поднял руку итальянец. Генетик и Музыкант.

— Книга никогда не утратит своего значения! — поднял руку англичанин. Генетик и Хакер.

— Бог знает обо всех поступках людей! — поднял руку японец. Генетик и Миллиардер.

— Бог пошлет Своего Мессию! — поднял руку немец. Генетик и Крематор.

— Бог воскресит мертвых! — возник, словно распустился цветок, шепот ниоткуда посередине Сумеречной Исповедальни.

Часть вторая

Пляски Антихриста

Глава первая

— Такое ощущение, — оторвался полковник Хромов от окуляров спектрально-нейтринного микрокорспукляра, установленного в лабораторном отсеке батисферной подводной лодки «Мурена», — что я превратился в привидение.

— Вот это и есть тайна мироокеанного планктона, — усмехнулся Стронгин. — Завораживает, проклятый. Пока наблюдаешь в микрокорспукляр, все понятно. Только оторвался от него — дурак-дураком, ничего не понимаешь и не помнишь.

— Сюда бы Стефана Искру, — почесал Хромов затылок. — Он у нас наподобие колдуна, с этим планктоном не хуже кита разобрался бы.

Подводная лодка батисферного типа «Мурена», покинув внешнюю подвеску научно-исследовательского судна «Град Китеж» два дня назад, в данный момент зависла над грунтом неподалеку от Северного полюса в котловине Амундсена, на глубине четыре тысячи двести метров. Пять часов назад она прошла хребет Ломоносова и, собственно говоря, саму географическую точку полюса.

— Вообще-то, это не совсем планктон, — решил просветить полковника Хромова Стронгин. — Микробиологи совсем не понимают природу возникновения этого скопления микроорганизмов с какими-то странными телепатическими особенностями. Существует версия, что это какая-то абсолютно самодостаточная автономия внеземного происхождения. Основания для этого, конечно, есть. — Стронгин скептически поморщился. — Все, кто осуществлял наблюдение за ними через обычные стационарные микроскопы, впали в странное оцепенение, вышли из него с полной, со всеми клиническими проявлениями, амнезией и вскоре умерли. Пока вот, — океанолог с любовью посмотрел на обтекаемо-серебристую форму микрокорспукляра, — не появился первый и пока единственный супертелескоп наоборот. Впрочем, даже работая с ним, настоятельно рекомендуется надевать на голову специальный экранирующий шлем и осуществлять исследования в нем…

— В чем? — резко оборвал океанолога Хромов и с негодованием окинул его взглядом. — В чем, вы говорите, надо надзирать за вашими инопланетянами?

— В шлеме, — с недоумением посмотрел на Хромова Стронгин и тут же с запоздалым раскаянием обхватил руками свою голову. — Простите, ради Бога, полковник, я забыл вас предупредить, эта моя проклятая рассеянность. Хотя у вас нет никаких шансов попасть под влияние микросубстанции. Для этого надо работать без шлема шесть часов в сутки в течение года. Немного очароваться их магией можете, но заразиться — нет. Хороший прибор создали ученые, — он бережно провел кончиками пальцев по корпусу микрокорспукляра, — надежный. И вот еще что. Эта субстанция, своей структурой напоминающая человеческую клетку величиной в несколько сотен кубических километров, существует только здесь, в квадрате 666.

— Понятно, — вздохнул Хромов, доставая из кармана запищавший «Тамагочи», навязанный ему внуком Егоркой под предлогом «покажи ему Северный полюс», — все понятно.

— Что вам понятно, полковник?

— Да почти все. — Хромов добродушно улыбнулся, бережно засовывая «накормленного» «Тамагочи» в карман, и уточнил: — Вам этого все равно не понять.

Глава вторая

— Стеша, и ты, Антон, — генерал-полковник Тропарев посмотрел на Степаниду Грунину и на руководителя высшей школы СВР генерал-лейтенанта Сибирякова, — в моем лице на вас смотрит вся, включая ФСБ, Минобороны, Правительство и Кремль, Россия. Скажите, объясните, пожалуйста, генералу, почему из дела о хакере торчат наши, внешнеразведывательные, уши? Я говорю об Углокамушкине и хочу выяснить: мне защищать его, как своего подчиненного, ибо скандал разгорается не хуже международного, или забыть о нем как о дурном сне?

— У нас радость, — решила не отвечать на вопросы Тропарева полковник Грунина. — Выздоровел Чебрак, и теперь можно начинать интенсивную подготовку к операции «Амазонка».

— Можно, — кивнул головой Тропарев и смел ладонью какую-то соринку с поверхности стола. — Но я должен знать, чей он подчиненный, мой или твой, он служит государству или удовлетворению твоих амбиций?

— Какая разница? — встрепенулась Степанида Исаковна и тут же предложила компромисс: — Он служит моим государственным амбициям.

— В таком случае, — Тропарев хмыкнул и покачал головой, — пропускайте его через спецотдел, закрепляйте за Сибиряковым, оформляйте на свой курс, легализуйте его нелегальность в списке «К», и я отношу список на подпись к президенту. А иначе, полковник, — Тропарев жестом остановил готовую что-то сказать Степаниду Исаковну, — будет плохо не только и не столько Углокамушкину, а всей этой веселой молодежной компании, Мармик и Лаперузе, которых, — он назидательно поднял палец, — не трогают лишь только по моей просьбе, хотя действия этих молодых людей подпадают под более чем десяток статей УК любой страны мира, включая Буркина Фасо. Эта гоп-компания четыре раза ставила мир под угрозу ядерной войны.

— Да о чем, собственно, речь? — ослепительно улыбнулась полковник Грунина. — Я сегодня же отправлю все бумаги в спецотдел, а генерал-лейтенант закрепляет курсантов Углокамушкина, Лаперузу и Мармик за школой, вносим их в список «К», — Степанида Грунина вдруг так грациозно выпрямила спину и улыбнулась улыбкой второго варианта, что Тропарев и Сибиряков, оставаясь внешне беспристрастными, в душе ахнули от восхищения, — и вы его несете на подпись к президенту.

— Мармик, — нахмурился начальник высшей школы, — отменяется. Во-первых, она несовершеннолетняя, во-вторых, — он с удивлением посмотрел на Степаниду Исаковну, — я не сумасшедший, и вы, надеюсь, тоже.

— Мармик отменить нельзя. — Степанида Грунина сняла двумя пальцами с плеча Сибирякова невидимую миру пылинку и сдунула ее с кончиков пальцев, — она может всю комбинацию поломать, это во-первых, а во-вторых, я ей быстро рога обломаю.