Я поспешно и энергично кивнул головой, чувствуя фальшь в его словах. Не знаю, поверил ли он мне, но по плечу хлопнул меня совершенно искренне.

— Ну, вот и отлично. Вот уже и "комок".

У освещенного окошечка топтались трое парней, громко обсуждая, что лучше купить. Один, наклонившись и почти просунув голову внутрь, водил глазами по рядам бутылок и что-то неопределенно мычал. Двое других напирали сзади, поторапливая его. Похоже, что длилось это уже довольно долго, потому что вид у продавца, молодого, коротко остриженного парня, был уже достаточно измученным. Он переводил взгляд с одного на другого и нетерпеливо спрашивал:

— Ну, так что вам?

Тот, который протиснулся под решетку головой, промычал, неопределенно ткнув пальцем в батарею бутылок.

— Ммммы… вон ту.

Продавец покосился через плечо.

— "Наполеон"? Денег не хватает.

Парень снова промычал:

— Не-а… вон ту.

Парень за решеткой вполголоса выругался:

— Послушайте, мужики, у вас денег только на "Столичную". Будете брать?

Парень, пьяно икнув, возразил:

— Мы такую не пьем.

Продавец сунул деньги обратно:

— Все, отчаливай. Пьешь, не пьешь — это твои проблемы. Иди, иди, не мешай работать. Вон еще люди стоят.

Парень угрожающе проговорил:

— А ты че хамишь, а? Может, тебе мозги вправить? Ты знаешь, кто я? Ты знаешь, на чьей территории торгуешь?

Валька, с минуту наблюдавший за этой сценой, подошел к ним вплотную и дернул одного из парней за хлястик плаща. Тот не спеша обернулся, осмотрел невысокого Вальку с ног до головы и лениво процедил:

— Ты че, фуфел, на грубость нарываешься?

Валька скрипнул зубами, но сдержался.

— Вот что, парни. Шли бы вы по домам. Пожалуй, вам уже хватит пить. Это понятно?

Двое других разом обернулись. Я взглянул на их кабаньи морды, и мне стало не по себе. Каждый из них был на голову выше Вальки и вполовину шире меня. Тот, которого Валька дернул за хлястик, подошел к Вальке вплотную, и я услышал такую циничную фразу, от которой даже у меня, — по Валькиной оценке, отъявленного матерщинника, заполыхали щеки, и челюсти свело от злости. А парень, нагло ухмыляясь прямо Вальке в лицо, закончил свою тираду:

— …Так что я понимаю, когда вынимаю. Понял, фуфло вонюч…

Я не сразу сообразил, отчего он прервался на полуслове. Я даже не зафиксировал движение Валькиной правой руки, настолько стремительным был удар. Парень как-то жалобно икнул, схватился обеими руками за пах, стал жадно хватать воздух широко открытым ртом и, часто-часто моргая заслезившимися глазами, подался вперед. В следующее мгновение Валька свечкой взмыл в воздух, одновременно оборачиваясь вокруг собственной оси, и его левая нога, со свистом рассекая воздух, впечаталась парню в челюсть. Тот пролетел пару метров, отделяющие его от стены дома по воздуху, и плашмя ударился о цоколь. Глухо стукнувшись головой, он сполз вниз по стене и замер в полусидячем положении, закрыв глаза и раскинув руки в стороны.

Все это заняло не более трех секунд. В следующее мгновение двое других ринулись на Вальку. Я еще успел заметить, как продавец отпрыгнул в глубину магазинчика, потом все смешалось у меня перед глазами. Только мелькали Валькины руки и ноги, слышались звуки ударов и свирепая ругань. Ошеломленно глядя на дерущихся, с минуту я стоял в полнейшем оцепенении, не зная, то ли бежать к ближайшему телефону и звонить в милицию, то ли броситься Вальке на помощь. Решив, что второе все же более действенно, я ринулся вперед и тут же отлетел в сторону, получив сокрушительный удар чьим-то ботинком в челюсть. Во время полета я машинально пересчитал все семь звездочек Большой Медведицы и грохнулся на газон, взметнув фонтанчик талого снега. На несколько минут я, видимо, потерял сознание, потому что когда я поднялся, картина уже резко переменилась. Тот парень, что полез на Вальку первым, стоял на карачках и харкал собственной кровью. Второй лежал на земле, неловко подвернув под себя руки, и не шевелился. Из третьего Валька выколачивал хмель вместе с невоспитанностью, прислонив его спиной к стене и коротко хекая при каждом ударе, как дровосек в лесу. Парень безвольно покачивал головой при каждом ударе и не сопротивлялся. Похоже, он тоже был без сознания и держался на ногах только благодаря непрерывному граду Валькиных ударов. Свежий снежок вокруг места побоища был густо забрызган кровью и еще чем-то бледно-желтым, вызывавшим во мне тошноту. В голове звенело и перед глазами все расплывалось в красных пятнах, но я сделал над собой усилие и шагнул вперед, испугавшись, что если я сейчас не оторву Вальку от этого парня, то он забьет его до смерти. Три раза я дергал Вальку за руку и кричал, чтобы он прекратил, но все было безуспешно. И только когда завыла милицейская сирена, и из-за угла выскочил Уазик с синей мигалкой, Валька остановился.

Из окошечка выглянул перепуганный продавец. Вспомнив, как он убежал в начале драки в глубь магазина, я подумал, что это он и вызвал милицию. Наверное, где-то там, внутри, у него есть телефон. И еще подумал, что завтра сообщат мне на работу, что я в пьяном виде затеял драку у ночного ларька, и мне стало совсем плохо.

Но я забыл, с кем имею дело. Когда из машины выскочили двое сержантов. Валька вынул из внутреннего кармана пиджака удостоверение и протянул в раскрытом виде одному из них. Тот прочитал, молча козырнул, кивнул напарнику на лежащих парней и сказал:

— Пойди, сообщи трезвякам по рации. Пусть заберут, у нас на них уже места нет.

Второй сержант молча повернулся, но первый окликнул его.

— Подожди. Забери-ка вот этого. — И указал на меня рукой. Я еще не успел открыть рот, как Валька поднял предостерегающе руку.

— Это со мной, сержант. Вот этих троих заберите, я позже зайду в отделение, помогу составить протокол. Вы из 112-го?

— Нет, из 96-го.

Валька кивнул головой.

— Хорошо. Пусть их затолкают в холодную. Проспятся, я потолкую с ними.

Второй сержант пробурчал вполголоса:

— Им не холодная, им врач нужен. Надо же так отделать…

Валька резко обернулся на его голос.

— Придержи язык, сержант. Ты, когда один против троих идешь, тоже силу удара рассчитываешь, или как?

Сержант угрюмо молчал, глядя в сторону. Валька повысил голос:

— Не слышу, сержант!

— Так точно.

Валька вскипел:

— Что, так точно?!

— Так точно, не рассчитываю…

Валька поиграл желваками, в упор глядя на сержанта, коротко махнул рукой и сказал, как отрезал:

— Занимайтесь своими обязанностями, сержант.

Тот козырнул, отчеканил: "Есть!", — и трусцой побежал к машине.

Я смотрел широко раскрытыми глазами на все это и пытался сообразить: что же происходит? Валька, безо всякой необходимости, жестоко избил всех троих, а эти два сержанта так спокойно на это реагируют? Один попытался, было вяло протестовать, да и то сразу замолчал и послушно побежал выполнять приказание. В голове у меня это не укладывалось. Конечно же, я был зол на этих парней, о чем речь? Но ведь должна же быть мера? Неужели только за одну похабную фразу можно так спокойно и хладнокровно избить человека? Так или примерно так я рассуждал. За точность моих мыслей поручиться сейчас трудно. После удара в голове у меня все звенело, гремело, хлябало и раскачивалось, как товарный состав на стыках. А Валька, как ни в чем не бывало, хлопнул меня по плечу и спросил:

— Ну что, Игорек, шампанского-то возьмем?

Я промычал что-то неопределенное, и Валька это что-то расценил как согласие. Подойдя к окошечку магазина, он протянул деньги и коротко, тоном приказа, сказал:

— Шипучки.

Взяв бутылку и сдачу, он вернулся и со смехом потянул меня за рукав.

— Э-э-э, Игорек, да ты от страха совсем одеревенел. Ну, пойдем, пойдем. Все уже кончилось.

Я двинулся следом за ним, машинально переставляя ноги, все еще находясь под впечатлением происшедшего. Опомнился я только у самого дома. Покосившись на Валькино лицо, спокойное и непроницаемое, словно маска, я спросил:

— Валька, а нужно ли было так?

Похоже, я его недооценил, полагая, что он даже не думает ни о чем. Потому что в следующее мгновение он резко повернул меня к себе, схватив за отвороты плаща, и я в упор увидел его горящие яростью глаза. Голос его был резок и почему-то неприятен, с каким-то металлическим скрежетом.

— Ты спрашиваешь, нужно ли? Я отвечу тебе. Нужно! Нужно, потому что сойди им это с рук, в следующий раз они будут еще наглее и развязнее. Нужно, потому что на моем месте мог оказаться человек, не умеющий постоять за себя. Нужно, потому что этим человеком можешь оказаться ты, и я не хочу, чтобы ты выглядел так, как эти трое выглядели после моего урока. Нужно, потому что…

Он скрипнул зубами и замолчал, только сверлил меня своими горящими глазами и в этот момент был поразительно похож на озлобленного волка с вздыбленным загривком. И было в его оскале что-то жалобное, хоть и звериное, словно он и сам сейчас сомневался в своей правоте и ждал от меня поддержки. Я покорно молчал, признавая частично его правоту. Но только частично. Большая часть меня в этот момент противилась его словам, его звериной психологии. Но я счел за благо промолчать, понимая, что никакие слова сейчас не дойдут до его сознания, опьяненного пусть и справедливой, но все же звериной победой. Я только тихо сказал, пытаясь освободиться от его цепких ручищ:

— Отпусти, Валька. Больно…

Опомнившись, он разжал пальцы, отступил шаг назад и, повернувшись ко мне спиной, глухо сказал:

— Извини, Игорь.

Вынув из кармана бутылку, он открутил проволоку, вырвал пробку и резко выбросил руку в сторону, чтобы не забрызгать себя шипящей струей. Не поворачиваясь, протянул мне бутылку:

— Выпьешь?

Я зябко поежился.

— Нет, спасибо. Расхотелось.

Валька, пожав плечами, буркнул:

— Ну и хрен с тобой, хлюпик. Интеллигент паршивый… А я выпью.

Запрокинув голову, он сделал несколько рокочущих глотков и отшвырнул в сторону бутылку. Кувыркаясь и брызжа шампанским, она отлетела в сторону и мягко воткнулась в хилый, почерневший сугроб. Валька щелкнул зажигалкой, окутался сизым дымом и шагнул в сторону подъезда.

Когда его силуэт растворился в черном прямоугольнике дверного проема, я сказал вполголоса:

— И все же ты неправ, Валька…

ТАНАЕВ.

А я здорово струхнул, когда этот мент прихватил меня в магазине. У меня даже мурашки по спине побежали, хотя, казалось бы, и был готов к этому. Рано или поздно это должно было случиться. Я удивляюсь, как это мне до сих пор удавалось безнаказанно играть этот спектакль вот уже третий месяц. Идея эта принадлежала Ханыге, и, надо признать, идея, в общем-то, неплохая.

С Ханыгой я парился какое-то время в зоне, там мы и познакомились, по-землячески. Когда он четыре месяца назад появился у меня дома и сказал, что пришел получить должок за свою помощь в зоне, меня это мало обрадовало. Я заикнулся, что денег у меня нет, а он ответил, что за ту помощь, что он мне оказал, у меня не хватит денег рассчитаться, и поэтому денег он от меня не ждет, а помощь ему нужна в одном деле. Он, конечно, сволочь, этот Ханыга. Но услугу мне оказал в свое время неоценимую, и потому я согласился. Кто знает, что было бы со мной сейчас, если бы не отбил он меня тогда у зоновской кодлы и не научил потом, как закосить под придурка? Возможно, гнил бы я сейчас в земле, получив заточку под ребра или обломком кирпича по черепу в промзоне.

Идея его оказалась не хитрой, но тем-то и привлекала. Я, имея справку из психушки и репутацию тихого шизика, хожу с игрушечной пушкой по сбербанкам и магазинам и прошу денег. Меня, естественно, посылают. И я иду. Все тихо, мирно. Рано или поздно меня, конечно, прихватят, но именно это и требуется. С придурка, с меня, то есть, спрос невелик. И когда моя безобидность станет привычной, вот тогда и возьмемся за дело.

Сегодня все было как обычно. Я зашел в гастроном, пошатался по отделам, пялясь на прилавки, и корча рожи продавщицам. Они, дуры, только хихикали, да угощали меня конфетами. Напихав полный рот барбарисок, я прошел в дальний конец магазина, шмыгнул в подсобку и подошел к зарешеченной комнате, в которой продавцы в конце дня сдавали выручку бухгалтеру. Скроив самую глупую рожу, на которую был способен, я вытащил из-за пояса пластмассовый "Терминатор", постучал им по прутьям решетки и как можно жалобнее захныкал:

— Тетенька, дай денежку. Дай, пожалуйста, денежку, ну дай…

Бухгалтерша, не обращая на меня внимания, вставляла пачки денег в стрекочущую счетную машинку, а пожилая продавщица из мясного отдела повернулась вполоборота в мою сторону и близоруко прищурилась.

— Это опять ты, Вовка? Нет денег, нет, милый. Не привезли еще, завтра приходи, хорошо?

И добавила, даже не понижая голоса, уверенная, что я все равно ни фига не пойму:

— О, господи, вот дурачок-то, материно наказание. Что ни скажешь — всему верит…

Я уже было повернулся, чтобы уйти и не слушать ее сочувственного нытья, но в этот момент кто-то положил мне руку на левое плечо, другой рукой прихватив мою правую кисть с пистолетом. Перешибая запах селедочного рассола и скисшего молока, на меня пахнуло дорогим одеколоном и ароматом хорошего табака. Голос, густой и не допускающий возражений, прогудел над самым моим ухом.

— Подожди, сынок, не торопись уходить. Дай-ка мне твою игрушку. Вот так… И не делай резких движений, хорошо? У меня на резкие движения реакция однозначная: сразу бью, и не всегда бывает удачно, иногда кости ломаю.

Отобрав у меня "Терминатор" и заломив мне руку за спину, он провел меня в кабинет директора и посадил на один из четырех стульев у стены. Сам он сел за стол напротив директора, молодящейся блондинки лет сорока пяти. По тому, что он с ней не поздоровался, я сделал вывод, что они уже виделись сегодня.

Здесь я его рассмотрел получше. Невысокий, плотный, с темно-русыми чуть вьющимися волосами, седыми на висках, и глазами цвета осеннего неба под широкими бровями. Он положил на стол мою игрушку, навалился грудью на ребро крышки стола и в упор посмотрел на директрису.

— Этот парень у вас в магазине хулиганит?

Та закивала головой.

— Этот, этот. Он самый. Да только безобидный он, товарищ старший лейтенант, я же говорила вам. Мы уже привыкли к нему. Да что мы? Он по всему микрорайону известен. Дурачок он…

Старлей не очень вежливо перебил ее.

— Дурачок не дурачок, а проверить сигнал мы обязаны. Из сбербанка жалоба на него поступила. Он там кассира до смерти напугал своей игрушкой.

Я припомнил, действительно был такой случай неделю назад. Там какая-то новенькая мокрохвостка и правда перепугалась, увидев меня у барьера с пушкой. А я тогда сбежал по быстрому. Но почему менты всполошились? Ведь я же заходил после того в сберкассу, и на меня никто внимания не обращал, даже эта телка голубоглазая.

Блондинка неуверенно пожала плечами.

— Ну… Не знаю, вам, конечно, виднее.

А я сидел на жестком стуле, ни жив, ни мертв от страха и даже забыл рожи строить. Мент повернулся ко мне.

— Ты где живешь, умник?

Опомнившись, я скорчил дебильную рожу и оскалил зубы.

— У мамки.

Старлей нахмурился.