Переплет посмотрел на него внимательно и вдруг расхохотался. Дрюня пожал плечами и залез в сумку с видом фокусника, который сейчас вытащит белого кролика. Но вытащил он, конечно, не кролика, а бутылку бурбона Old Tennessee.

– Особенный напиток для надежды переплетного дела Союза! – говорил он, разливая по стаканам.

Переплет заверил его, что на загнивающем Западе это кукурузное пойло – такой же плебейский напиток, как у нас дешевый портвейн. Дрюня не поверил и сослался при этом на ковбоев и пиратов.

– Пираты пили ром! – сказал Акентьев, но от угощения не отказался.

Потому как с паршивой овцы хоть шерсти клок!

– Ну и как наши успехи на профессиональном фронте? – спросил Григорьев. – Кстати, чем они там у вас измеряются?

– Да вот «Капитал» переплету, и считай, жизнь прожита не зря!

– А за такие слова, товарищ Акентьев, можно и привлечь к ответственности! – усмехнулся Дрюня. – Чувствуется в них какая-то неуместная в нашем обществе ирония!

– Ага! Знаешь анекдот про то, как в комитет приводят гражданина? Что, спрашивают, антисоветчину нес? Нет, он вообще немой. Но плевался с таким видом!

– Я тебе тоже могу рассказать анекдот! – Дрюня затряс пальцем. – Спрашивают человека в тюрьме – за что посадили? За лень, говорит, – мы с другом анекдоты травили! Я поленился пойти утром донести – успею, думал. А он не поленился!

– А ты меня не пугай! – сказал Акентьев. – Не страшно!

– Смело товарищи в ногу, духом окрепнем в борьбе! Что-то ты очень расхрабрился, Саня! Может, протекцию какую-то получил?

– Нет, – сказал Переплет, – просто мне все теперь можно, Дрюня. Я петушиное слово знаю!

– А это что такое?! – В руках Григорьева оказалась одна из «тех» книг. – Есть неприличные картинки?

– Нет там ничего, так что положи на место! Все равно не поймешь.

– Где уж нам чаи распивать! Ну-ка, ну-ка, – Григорьев решительно отстранил Акентьева, когда тот попытался отобрать книгу. – Ага, темные силы нас злобно гнетут!

– Примерно так!

– «Демонами назывались все потусторонние существа низшего ранга; различали злых демонов и добрых. Однако христианство решительно отнесло и тех и других к бесам, общение с которыми губительно для души…» У, как все здесь запущено! А вот еще: «Вызов злого гения Сатурна…» Ты что, это всерьез читаешь?!

– Чтиво не хуже истории партии и столь же правдивое! – парировал Акентьев. – Потом здесь есть масса интересных фактов. Вот, например, ты знаешь легенду о Синей Бороде?

– Кто же ее не знает… Никаких бифштексов, никаких котлет! – напел Дрюня песенку из старого мультфильма, озвученного Михаилом Боярским. – А потом – прости, любимая, так получилось!

– Прототип – Жиль де Ре, женщин не убивал. Его жертвами были невинные младенцы. Кстати – это был смелый, красивый и умный человек, маршал Франции, соратник Жанны д’Арк. Он пытался установить контакт с потусторонними силами и дал приют в своем замке нескольким шарлатанам, которые взялись обеспечить этот контакт, а самым действенным средством для связи между мирами во все времена считалась кровь. Люди отдавали детей за скромную мзду, некоторых похищали…

– Ну так повязали маршала-то?

– Да, только не из-за детей, хотя и они фигурировали на процессе. Барон неосмотрительно поссорился с монахами из соседнего монастыря; кроме того, двор давно зарился на его земли. Его арестовали, ну а дальше открылись темные делишки с чернокнижием. Перед казнью он покаялся, и палач задушил его перед тем, как сжечь на костре. Маршал просил прощения у собравшихся, среди которых были и матери убитых детей. И речь его так растрогала их простые сердца, что они и правда прощали его… Так что он умер с легким сердцем и как истинный христианин!

– Это неправильно как-то, – сказал Дрюня и нервно потер шею. – Нельзя так с ветеранами! А подельники?

– Их отпустили!

За бутылкой последовала вторая, которую почти целиком выпил гость. У Переплета были другие планы на вечер, поэтому он не мог дождаться, когда комсомолец уберется.

– Ладно, Дрюня, просветился, и давай на сегодня прощаться! Я отоспаться хочу!

– Завтра же выходной! – запротестовал товарищ.

Выпихнуть пьяного Григорьева за порог оказалось делом почти столь же сложным, как вызов злого гения Сатурна. Комсомольский вожак уходить не хотел и лез целоваться в лучших традициях Леонида Ильича Брежнева. Акентьев целоваться решительно отказывался, уверяя, что не достоин такой чести.

– Иди, с Никитиным своим лобызайся! – приговаривал он, выпихивая гостя за дверь.

Едва Дрюня оказался на площадке, как Переплет захлопнул дверь и запер на засов. Дрюня застучал в нее кулаками, заскулил, уверяя, что в таком виде по улице идти не может, что его заметут злые милиционеры, и опять будет скандал в горкоме. Но, наконец, смирился и потопал вниз по лестнице.

– Глупая скотина! – сказал Переплет.

Он убрал пустые бутылки, вытряхнул пепельницу и открыл окно, прежде чем вернуться к труду неизвестного автора, описывавшего собственный опыт перемещения в неведомый мир. Продолжаем упражнение!

«Я спустился в мир, неизвестный смертным, и то, что я увидел, заставило меня затрепетать от ужаса…»

Переплет зажег новую сигарету.

«Узрел я существ, людей напоминали они обликом своим, но лица их были скрыты…» По словам этого путешественника по астральным мирам, там были и другие существа – те, что встретили его у порога. «Маленькие бестии с кошачьими глазами». Они понимали его, а он понимал их.

Вслед за подробностями инфернального путешествия был приведен ряд формул, с помощью которых при известном расположении звезд можно было проникнуть в «Нижний мир», как он был назван в сочинении. «Так-так… Это сколько же нужно пить, чтобы допиться до таких вот чертиков?» – подумал Переплет и сам себе ответил почти сразу.

Не так уж и много! Ему в прошлый раз хватило трех или четырех бутылок, выпитых к тому же на двоих с Дрюней. Описание подземного мира, данное в книге, очень напоминало то, что увидел Переплет в тот вечер. Он нервно огляделся, словно и серый шерстистый бесенок, встретивший его, и «монах», или, вернее, кто-то похожий на монаха, могли оказаться сейчас рядом. Помянешь черта, он и появится – разве не так говорят? Но в комнате не было никого. Только Переплет и старая книга. Он еще раз помянул недобрым словом Дрюню с его пойлом.

Надо вспомнить рецепт! Сначала «Чивас Ригал», потом… Потом шел джин. Или коньяк? Так и свихнуться недолго.

А что, если попытаться еще раз, используя книгу и ее формулы. Страшно?! Конечно – страшно! Зато станет ясно – был тот сон сном или чем-то большим. Если это сон, посмеемся и забудем. А если нет… Может, ему, Александру Акентьеву, каким-то невероятным образом открылось то самое измерение, которое наши уважаемые предки считали адом. Из-за которого и пошли все сказки про чертей, домовых, призраков! За что только такое счастье, интересно?! Что, если на нем лежит проклятие? Родовое! Числился в предках какой-нибудь головорез вроде того же Жиля де Ре, и теперь гены работают.

Переплет почувствовал невероятный азарт, подогреваемый алкоголем. В конце концов, почему бы не попробовать?! Прямо сейчас, в одиночку! Никто не узнает, никто не посмеется, и к психам не отправят! Нужные заклинания и магические знаки, которые требовалось нанести на руки и живот, были приведены в старой книге. Акентьев покопался в столе, отыскивая карандаш или фломастер.

Жаль только, что Дрюня все вылакал. Переплет чувствовал, что сейчас ему не помешало бы еще принять для храбрости. А с другой стороны, для чистоты эксперимента лучше было сохранить остатки трезвости!

Некоторое время ничего не происходило. Потом воздух в комнате стал сгущаться. Переплет почувствовал, что мир вокруг него начинает постепенно меняться. Свет лампы слабел с каждым мгновением, вольфрамовая нить тлела, словно сопротивляясь какой-то внешней силе, но потом погасла совсем. Переплет повернул голову к окну, за которым минуту назад стояли светлые летние сумерки. Теперь там была тьма, кромешная тьма.

«Доигрался», – подумал он с каким-то необъяснимым восторгом. Было ощущение, что назад ему уже не вернуться. Исчезнет… Как Невский!

В этот раз все было немного по-другому. Может быть, потому, что инициатива исходила от самого Переплета, и его не ждали. Далеко впереди загорелся свет – холодный, призрачный голубой огонек. Он зеркально отражался в воде небольшого озерца. Акентьев с трудом заставил себя покинуть кресло, остававшееся единственным знакомым предметом в окружавшей его темноте. Он сделал несколько шагов и оглянулся. За ним теперь тоже была только тьма. Поколебавшись немного, Акентьев двинулся вперед, на свет.

Может, он уже умер и это место – ад, где его душа обречена пребывать до скончания века? Кто сказал, что преисподняя должна быть наполнена огнем и болью? Может быть, настоящий ад – это темная тишина, где легко потерять разум. «Что ты наделал? – твердил внутренний голос. – Ты пропадешь здесь».

А больше никаких голосов, звуков или хотя бы шорохов не было – вокруг царило безмолвие. «Как до начала времен», – подумал Акентьев. Он вышел к берегу озера и понял, что находится в какой-то пещере. Высокие каменные своды смыкались над озером черной воды. Переплет, присев на корточки, опустил в нее пальцы. Вода была ледяной.

– Мертвая, она мертвая! – сказал кто-то рядом.

Рядом на камне появилось существо – точная копия того, что встретило его в первый визит. Покрытый серой шерстью карлик с кошачьими глазами смотрел на него с подозрением. В этот момент где-то рядом послышался нарастающий шум, но существо оставалось спокойным. Шум быстро затих вдали. Что-то напомнил он Переплету, но в тот момент он не смог понять – что именно. Существо продолжало глазеть на него, не зная, видимо, как поступить с незваным гостем.

– Зачем ты пришел?! – раздался голос вдалеке.

Переплет повернулся к нему. Огонь на том берегу разгорелся ярче, рядом с ним стоял старый знакомый – тот самый «монах», лицо которого было и сейчас неразличимо под капюшоном. Он направился к Акентьеву, ступая по воде аки посуху, не замочив ног. И огонь плыл над ним, отражаясь в темных водах. Снова раздался странный шум, совсем близко за каменными стенами.

Акентьев открыл рот, желая объяснить, но «монах» повелительно взмахнул рукой, и он онемел. Свет вспыхнул ослепительно-ярко, заставив зажмуриться. Глаза Переплет открыл уже в собственной квартире. Он сидел там, где начал свое путешествие, – в кресле возле окна. Было темно, за окном стояла короткая июньская ночь.

«Часа два, наверное», – подумал Акентьев. Он хотел встать, но замер, заметив на пороге комнаты неподвижный силуэт.

– Зачем ты пришел к нам?! – повторил «монах».

– Я… – Переплет не сразу подобрал слова. – Хотел узнать! Правда ли это… Я не верил!

От этих неожиданных перемещений у него закружилась голова. Незнакомец, похоже, догадывался о его состоянии.

– Кто вы?! – выдохнул Акентьев. – И эта тварь…

– Зачем тебе знать? – Переплету показалось, что «монах» улыбнулся. – Достаточно того, что мы можем дать тебе все, что ты пожелаешь!

– В настоящий момент я бы не отказался от аспирина! – сказал Александр, подумав при этом, что тот вряд ли поймет, о чем речь.

Но «монах» понял и, неслышно ступая по обычно скрипящему паркету, подошел к нему и встал за спиной. Переплет напрягся – сильные и прохладные пальцы уже сдавили его виски, словно тиски какого-то древнего пыточного аппарата, но принесли они не боль, а облегчение.

– Спасибо! – проговорил Александр, чувствуя, что в голове, и правда, проясняется. – Что за чудеса?!

– Чудо перестает быть чудом, когда узнаешь правду. Ты этого хочешь?

– Я не знаю! – сказал откровенно Акентьев. – Я уже не уверен.

Ему показалось, что «монах» усмехнулся.

– Это неважно. Мы давно следим за тобой. С нами ты многого достигнешь – без нас ты пропадешь…

– Кто вы? – Переплет осмелился повторить вопрос. – Кто?!

– Мы старше человеческой расы, и мы переживем вас! Вы придумали для нас много имен и тысячи легенд, но это ваши имена и ваши легенды. Ты счастливец, человек, на тебе лежит печать, как и на том, другом…

– На ком?!

Рука «монаха» больно сдавила его плечо, но Акентьев не посмел протестовать.

– Наши думы сейчас о тебе! – «Монах» не ответил на вопрос. – Ты добьешься многого, мы укажем тебе путь!

– Хорошо! – сказал он, сейчас скорее напуганный, чем обрадованный.

Ситуация была похожа на ту, в которую он вляпался на днях с Дрюней. Только сейчас «попал» он круче, чем на комсомольской тусовке – мелькнула неуместная мысль. За что боролись, на то и напоролись.

– Вот и славно! – сказал «монах». – Перстень, ищи перстень! Ты должен найти его…

Его пальцы снова легли на виски Акентьева, и свет померк.

Звонок повторялся снова и снова. Переплет открыл глаза и тут же зажмурился – комната была залита солнечным светом, а в углу по-прежнему горела лампа. Несколько мгновений он пытался понять – куда нужно подойти. К телефону или входной двери? Все-таки к двери. Когда Переплет добрался до нее, звонки прекратились, открыв, он увидел на площадке цыганку с сумкой.

– Ай, молодой человек, – затараторила она, – мед купите! Хороший мед…

И осеклась, словно разглядела на заспанной физиономии молодого человека что-то странное.

– Сейчас милицию вызову! – пообещал Акентьев, разозленный тем, что его разбудили из-за банки разбавленной патоки.

Он закрыл дверь и с удовлетворением отметил про себя, что напуганная мошенница пустилась наутек. Зашел в ванную и сунул голову под струю холодной воды.

Необходимо многое обдумать. Хорошо, что сегодня выходной. Можно, не спеша, выкурить сигарету, и не одну, принять ванну, выпить чашечку кофе. Насчет последовательности действий Акентьев еще не определился. Он посмотрел на себя в зеркало – обычная картина после попойки. Побрился и вернулся в комнату, чувствуя себя немного лучше. На полу остались чьи-то грязные следы.

«Дрюня, скотина!» – подумал Акентьев, разглядывая их. Вот вам и пионер, всем пример. А может, не Дрюня?.. В голове всплыли подробности вчерашней ночи. Переплет недоверчиво покачал головой – неужели все опять привиделось после попойки? Нет, не столько он выпил, и потом, не бывает снов с продолжением, это же не «Семнадцать мгновений весны». Он взял в руки книгу, по-прежнему раскрытую на той самой странице с формулами. Впрочем, повторять эксперимент не следовало – его визит явно пришелся не по душе «монаху».

«Ищи перстень, ищи!»

Он что – ищейка? Где он найдет этот чертов перстень?! Обойти антикварные лавки, конечно, можно, но Переплет чувствовал, что все не так просто. Он закрыл книгу и только тут заметил на столике рядом с ней какой-то конверт.

В конверте оказался пригласительный билет на премьеру и банкет в театре Акентьева-старшего. Он сверился с календарем на стене – сегодня в семь вечера. Час от часу не легче. Переплет мог поклясться, что вчера в глаза не видел никакого конверта. А может, видел, да забыл по пьяни? Или он влетел в открытую форточку. Или же его принес «монах». Но нет, это было уж слишком!

Акентьев рассмеялся, но смех вышел каким-то нервным.

– Чертовщина какая-то!

Можно было проигнорировать приглашение, что Переплет наверняка бы и сделал, если бы не эта странная и страшная ночь, после которой ему во всем начинали чудиться тайные знаки. И в том, как этот конверт оказался в его квартире, тоже было что-то непостижимое. Он решил пойти.

Голова снова начала болеть и на этот раз пришлось прибегнуть к банальному аспирину. До семи часов у него была уйма времени, чтобы прийти в себя.

Глава 3

Несмотря на все старания, к началу спектакля Акентьев едва не опоздал. Можно было пропустить его совсем и явиться уже прямо на банкет, но отец наверняка все бы понял и обиделся. Переплет на его месте тоже бы обиделся.

– Нужно повышать культурный уровень! – напомнил он себе и разорился на такси, понадеявшись, что это воздастся ему сторицей.

Постановка Александру показалась затянутой, но, похоже, он был единственным, кто придерживался такого мнения. Во всяком случае, об этом свидетельствовали отзывы зрителей, которые ему довелось услышать в антракте. Он без труда отыскал отца – тот о чем-то оживленно дискутировал в очень узком кругу своих друзей. Переплет приветственно махнул рукой. Акентьев-старший недоверчиво прищурился и, извинившись перед собеседниками, направился ему навстречу.

Отец и сын пожали друг другу руки.

– Рад, что ты пришел! – сказал режиссер. – Очень рад!

Переплету стало неудобно. Это был тот редкий случай, когда он испытывал угрызения совести, – все-таки нужно было почаще заглядывать сюда. Даже если творчество Владимира Акентьева ему не по нутру. В любом случае, это лучше, чем проводить время с Дрюниными комсомольцами.

А режиссер уже вел его к своей компании. Переплет, в свое время успевший посидеть на отцовских гулянках, знал заранее ее примерный состав – парочка коллег, пришедших на премьеру, чтобы добродушно поворчать в усы, кто-нибудь из дирекции плюс восторженная поклонница, которых всегда хватает в мире искусства. Акентьев-старший открыто привечал этих, последних, что когда-то вызывало у сына скрытое раздражение. Ему казалось, что это явная измена матери.

Но с тех пор Переплет стал терпимее. А может – аморальнее? С некоторыми из этих девушек он и сам не отказался бы провести время, но рядом с отцом у него не было шансов. Непременно оказывался Александр в тени отцовского таланта. Из-за этой самой проклятой тени и старался держаться подальше от родителя – чтобы и ему солнышка хватило. И, как это часто бывало – перестарался. Оттого и обрадовался отец его появлению так, словно подарок получил, невесть какой.

– А вот и мой сын Саша! – представил он отпрыска всей честной компании.