В те минуты, Джейн, я действовал исходя из обстоятельств и даже не подумал, что своими действиями я превратил этого обычного бандита, насильника и убийцу, в опасного и кровожадного террориста, получившего из-за меня кличку Сиплый Евнух, на совести которого, в настоящий момент, числятся десятки кровавых террористических актов. В какой-то мере именно я своей жестокостью сделал из него свирепого и безжалостного хищника, на которого потом охотился долгие годы, пока Трибунал не изловил его в горах Пакистана.

Связав Шарфуди по рукам и ногам, я обмотал его физиономию скотчем, чтобы он не истек кровью, и присоединил его к избитому до этого бандиту. После этого я, с окровавленным ножом в руках, приблизился к Огурцу, который весь побелел от ужаса. Присев за столик, я демонстративно медленно провел кончиком языка по лезвию ножа слизывая кровь и изобразил на своей физиономии самую зверскую и кровожадную ухмылку. Огурца заколотило так, словно ему в задницу вставили отбойный молоток. Ольга, чтобы не травмировать Наташу моей кровожадностью, заблаговременно увела девушку в подсобное помещение. Она подошла к нашему столику и, медленно поаплодировав мне, села рядом со мной. Запустив свои длинные пальцы в мои кучерявые волосы и с вожделением глядя на молодого человека, она сказала довольно будничным тоном:

– Эд, я хочу съесть его печень. Вырвать руками и съесть прямо у него на глазах его окровавленную, дымящуюся печень.

Огурец был близок к тому, чтобы откинуть копыта задолго до того, как его тела коснется острая сталь. Грубо сдернув с лица гадливого бандитеныша клейкую ленту и подняв его подбородок острием ножа, я сказал ему грустным голосом:

– Да, не повезло тебе парень. Ты оказался сегодня не в том месте и совсем не в то время. Лучше бы ты сегодня заболел гриппом и вообще не выходил из дому, Огурец. Подвел тебя Шарфуди. Ох, как он тебя подвел. Зря он сразу же не упал на колени перед той девушкой и не стал молить её о пощаде. Зря! Напрасно он затеял это. Но самое страшное это то, что вы все жутко достали меня своей простотой и теперь, когда я так сильно разозлился, от меня можно будет отмазаться только десятью миллионами долларов. У тебя есть такие деньги, сопляк?

– Н-нет… – Заикаясь ответил Огурец. Из его глаз брызнули слезы и он стал торопливо, сбивчиво уговаривать меня – Антип заплатит тебе сколько нужно, он богатый, ты только не убивай меня! Я не виноват, это все Шарфуди!

– Заткнись, падаль! Дай мне подумать. – Резким окриком прекратил я его словоизлияния, внутренне радуясь тому, что клиент созрел так быстро. После некоторой паузы я кивнул головой и сказал ему – Хорошо, что ты вспомнил про Антипа. Сейчас ты возьмешь свой телефон, позвонишь Антипу и позовешь его сюда. Скажешь ему, что ты случайно замочил Ольгу и теперь не знаешь, что делать. Только постарайся быть очень убедительным и пусть Антип спустится сюда один, без Клима. Отсутствие телохранителей не требуется, их я вырублю в три секунды, да, и пара лишних стволов мне тоже не помешает.

Один из связанных бандитов принялся извиваться и угрожающе мычать в своем углу, видимо, предупреждая Огурца о последствиях его решения. Выбрав из кучи пистолетов "Браунинг" с лазерным прицелом, я навинтил на ствол глушитель и, тщательно прицелившись, дважды прострелил ему плечо, но целясь так, чтобы обе пули не задели ни кости, ни какой-нибудь артерии. Разрезав шнур на посиневших руках Огурца, я защелкнул на его запястьях наручники и достал из его внутреннего кармана сотовый телефон, который, к счастью, совсем не пострадал в потасовке. Положив телефон на столик перед несчастным Огурцом, я сказал ему ласково:

– Витенька, если ты ляпнешь что-нибудь не так, я лишусь своих денег, а ты печени, яиц и всех своих корешей. Разумеется, я отсюда все равно выберусь и вытащу этих девчонок, правда мне придется перестрелять для этого всех, кто находится в этом здании. Но ты уж лучше поверь моему слову, сделать это будет совсем не трудно. Мочить таких козлов как ты, Антип и вся ваша кодла, это, после игры в пинг-понг, для меня самое приятное занятие. Давай, дружок, звони своему дядюшке и пусть он приходит поскорее, время пошло.

Огурец оказался довольно сообразительным малым и в нескольких словах описал Антипу ситуацию. Тот пообещал ему немедленно прийти в кафе, чтобы разобраться во всем на месте. Быстро надев на себя свой бронежилет, а на Ольгу бронежилет того бандита, которого отметелил первым, я напрягся и сообщил Старику новость:

– Старик, я вызвал к себе одного важного типа, возьму его в заложники и постараюсь принудить к сотрудничеству. Будь наготове, как только стемнеет, я за тобой приеду, похоже, мне не светит улететь в Англию так, как ты планировал.

– Хорошо, мой Мальчик. До сих пор ты действовал правильно, постарайся и дальше ничего не испортить, а я попробую тебе чем-либо помочь. – Прозвучали в моей голове слова Старика.

Вместе с этим я вновь почувствовал прилив энергии и обрел способность видеть то, что происходило в холле. Похоже Антип и в самом деле решил спуститься в кафе, так как его бойцы зашевелились и отошли к окнам, чтобы взять под наблюдение окрестности. Нападения из подвала никто из них не ожидал, а я уже предпринял меры, чтобы наблюдатели из службы безопасности не смогли заглянуть в кафе. Теперь мне оставалось позаботиться лишь о том, чтобы запороть финал этого спектакля.

Г Л А В А Ч Е Т В Е Р Т А Я

Каким был преступный мир на древней Терре? Хороший вопрос, но он требует очень обстоятельного ответа, а трепать языком несколько часов подряд мне не хочется. Наверное мне будет правильнее сказать пару слов не о том, каким было оно, все это преступное отребье, а о том, почему оно было неистребимо. Отвечая на этот вопрос, мне будет гораздо уместнее рассказать об обстановке, сложившейся в России конца двадцатого, начала двадцать первого века.

Самым главным злом я всегда считал, считаю и буду считать впредь отношение людей культуры и искусства к блатному миру, а оно было более, чем снисходительным. В конце восьмидесятых годов двадцатого века в России началась перестройка, а вместе с ней пришли свобода слова и гласность. В течение долгого времени культура и искусство находились под прессом партийной, коммунистической цензуры. Преступный же мир издревле имел не только свои собственные, четко структурированные институты, но и свой слой культуры, который был выражен как в балладно-песенном творчестве, так и в материальном виде. Ну, мне, видимо нет смысла говорить о том, что преступный мир потребляет свои собственные продукты искусства, начиная от татуировок и заканчивая их фирменными ножами.

И вот, как только цензура отошла в прошлое, свобода слова в первую очередь привела к тому, что на эстраду, в литературу, в кинематограф мутным потоком хлынула вся эта лагерная, блатная тематика. Господи, как же мне было противно в те годы включать телевизор или радио и покупать газеты, как тошнило меня от всех этих разухабистых песенок и анекдотов, которые неслись из каждого коммерческого ларька. Но все это было лишь полбеды, куда страшнее было то, что, частенько, матерые деятели культуры и искусства, обращаясь к своей аудитории, не только пересыпали свою речь словечками взятыми из арго, но и яро отстаивали блатное творчество, называя его мощным и уникальным пластом российской культуры. Тьфу, мерзость! И сейчас, почти через миллион лет, мне плеваться хочется, вспоминая этот маразм.

Нет, ребята, я отнюдь не ангел, и моя собственная речь, порой, содержит изрядное количество ненормативной лексики, но я никогда и ни при каких обстоятельствах не стану называть пиджак лепехой, а солнце балдохой. Более того, как только я слышу какую-нибудь блатную балладу о юном уголовнике, мечтающем о свободе, мне так и хочется запустить в голову такого барда пустой бутылкой, так как нет ничего страшнее и опаснее, чем героизация блатного мира, создание мифов и легенд о тех, кто живет по блатным понятиям, а не по общечеловеческим законам бытия. Право же, я вовсе не ханжа и с огромным удовольствием слушаю все ёрнические песенки Нейза, да, и юмор Рашеда я тоже воспринимаю вполне адекватно. Признаться, я и сам знаю их очень много.

Из жизни общества, из его культуры и искусства, очень трудно искоренить блатную тематику, но, в принципе, это можно сделать. Ведь для этого всего-то и нужно сделать, что убедить писателей и поэтов, сценаристов и режиссеров, артистов, наконец, перестать героизировать жизнь всех тех типов, которые так и норовят присвоить себе то, что им не принадлежит, украсть, ограбить, обмишурить путем самого изощренного мошенничества, а так же не изображать их отважными и благородными героями, ведь вы ребята, прекрасно знаете истинную цену всей этой криминальной публики.

Мне до сих пор очень нравится высказывание одного моего друга, матерого и дотошного опера Васяни, Сыскаря с большой буквы: – "Ты можешь сидеть с этим человеком за одним столом в самом шикарном ресторане, он будет одет в костюм от какого-нибудь Версаччи или Кардена и полит самым дорогим одеколоном, а на столе будут стоять омары, всякие там трюфели и наливать он тебе будет французское шампанское, но все равно от этого гада будет нести тюремной парашей, если он не решил навсегда завязать с блатным миром!"

(Мнение, высказанное Эдвардом Бартоном в его дружеской беседе с хантерами из конторы Зака Лугарша)

Галактика "Млечный Путь", планета Земля, государство Российская Федерация, город Москва, головной офис компании "Интерросстрейд", стоящий неподалеку от Киевского вокзала.

Галактические координаты:

В описываемое время

еще не были установлены.

Поясное планетарное время:

19 апреля 2009 года, 16 часов 55 минут

Продолжение рассказа Эдварда Бартона.

Ольга, изображая неловкую позу убитого человека, лежала с дамским "Вальтером" в руках на полу возле лужи кетчупа, неподалеку от столика, за которым я усадил племянника Антипа. Из живого и вполне здорового Огурца, пребывавшего в полном отрубе, мною был изготовлен безмолвный манекен, который сидел за столом спиной к входу, поставив локти на стол и бессильно положив голову на ладони. Справа от него лежал пистолет с полностью расстрелянной обоймой и отодвинутой назад ствольной коробкой. Неподалеку от Огурца, с другой стороны столика, лежал на полу, якобы, окровавленный труп невезучего кик-боксера.

Все это должно было изображать трагическую картину случайной перестрелки, в которой Огурцу была отведена почетная роль ганфайтера из вестерна. Глядя на эту картину было очень легко сделать вывод, что сначала Ольга, любовница Викула, застрелила одного из бандитов, после чего Огурец, в гневе, нашпиговал ее свинцом из своего никелированного "Кольта" с перламутровой рукояткой. Будь я на месте Антипа, я точно поверил бы во все с первого взгляда и не стал особенно задаваться вопросом, а куда это подевались все остальные бандюки вместе с чеченским овечьим князьком и той девушкой, которой они решили заняться на досуге. Раскладывать на полу еще три трупа бандитов я счел слишком рискованным, уж больно неказистый пистолетик был в руках у Ольги.

Ну, а я взобрался под самый потолок прямо над входом и затаился там лицом вниз, словно человек-паук диной в один метр восемьдесят четыре сантиметра, имеющим, не смотря на свои тридцать восемь лет, отлично накачанные мускулы весом в девяносто пять килограмм, уцепившись за металлические штыри руками и упершись ногами в стену. В общем, паучком я был для главаря бандитов очень опасным, как из-за своего характера, так и по причине дикой злости, которая меня просто переполняла ещё по целому ряду причин.

Старик послал мне очередную порцию своей энергии, на этот раз очень щедрую и я, напружинив все свои мускулы, видел очень далеко, чуть ли не до десятого этажа офиса и даже мог заглянуть в соседние дома. Антип, в сопровождении двух рослых телохранителей с военной выправкой, уже вышел из лифта. Он шагал быстрым, легким и пружинистым шагом и уже через минуту каблуки его башмаков застучали по гранитным ступеням лестницы. Телохранители, два крепких парня с короткой стрижкой, одетые в просторные штаны и куртки, не стесняющие движений, следовали за ним чуть позади. Перед дверью Антип остановился и пропустил вперед одного телохранителя, вооруженного короткоствольным калашом. Этот настороженный тип, войдя внутрь кафе, бросил быстрый взгляд на Ольгу, распростертую на полу, и, резко повернувшись назад, коротко сказал Антипу:

– Шеф, Виктор действительно замочил эту суку.

Антип коротко ругнулся и стремительным шагом вошел в кафе. Как я того и ожидал, второй телохранитель вошел вслед за ним. Один телохранитель встал метрах в трех позади своего босса, остановившегося перед несколькими пятнами крови на полу, а второй быстро закрыл двери и тотчас присоединился к нему. В этот момент я уже не цеплялся руками и ногами за потолок, а парил в воздухе на высоте чуть более четырех метров, держа в одной руке "Узи" с глушителем, поставленный на боевой взвод на тот случай если придется стрелять, а в другой руке большой, тяжелый "Браунинг" с лазерным прицелом и здоровенной, прочной рукоятью.

Чуть наклонив свое тело вниз, я бесшумно скользнул по воздуху к стоящим передо мной телохранителям и, как только приблизился к ним, с размаху треснул сразу обоих по коротко стриженным затылкам своими железяками, слегка добавив еще кое-чем, присущим нашей родовой цепочке издревле. Врезал я им по голове так крепко, что даже выронил "Браунинг". Оба телохранителя, не издав ни единого звука, немедленно рухнули на пол как подкошенные. Антип, услышав непонятный шум за своей спиной, грубо рявкнул:

– Тише вы, там, идиоты. Виктор, а ты чего здесь расселся, как на именинах?

Ольга, услышав шум падающих тел, резко вскинулась от пола и нацелила на Антипа "Беретту" с навернутым на ствол глушителем. Увидев такие метаморфозы, Антип, уверенный в том, что его поддержат телохранители, угрожающе зарычал и двинулся на женщину, злобно рыча:

– Ах ты паскуда!

Но был остановлен тем, что я, без малейшей деликатности крепко ухватил его за шиворот, и основательно встряхнув, сказал ему шипящим от злости голосом:

– Полегче, болван, а не то я тебе все зубы вышибу!

Антип резко вывернул шею, но, увидев у себя перед носом вместо верных телохранителей ствол "Узи" с черной дубиной глушителя, только озадаченно клацнул зубами. Поскольку у этого типа было очень хорошее зрение, он сразу же сообразил, что прежде, чем кто-нибудь придет к нему на помощь, я успею нашпиговать его свинцом по самое некуда. Поэтому он сразу сменил тон и, судорожно сглотнув слюну, суетливо поинтересовался у меня:

– Что вам нужно? Деньги? Свободный выезд за границу?

Грубо толкнув этого типа к столику, я резко сказал ему:

– И то и другое, Антип, но об этом мы еще успеем поговорить, а сейчас сядь за стол, шакал и заткнись.

Евгений Сергеевич Антипов, пятидесяти трех лет от роду, хотя и был коронован, как вор в законе, никогда и близко не подходил к тюрьме, не смотря на то, что преступлений в своей жизни совершил превеликое множество. Это был вальяжный, холеный господин со спортивной осанкой и благообразной физиономией, никак не подходившей к высокому званию вора в законе. За свою, не такую уж и долгую, карьеру он успел, однако, сколотить капитал в три с половиной миллиарда долларов и, похоже, вовсе не хотел отходить в мир иной одним из самых богатых людей России, а потому охотно изъявил желание не только поделиться своими деньгами, но и помочь мне покинуть эту несчастную страну даже не дожидаясь от меня такого требования и не подумав возмущаться столь грубым отношением к своей важной персоне.

Мне с трудом верилось в такой альтруизм, но, так как положение наше было в общем-то критическим, мне ничего не оставалось делать, как вступить с Антипом в переговоры, надеясь, что я смогу боле или менее спокойно дождаться глубокой ночи и, как минимум, убраться из Москвы подальше. В ночное время, когда улицы этого большого города были пустынны, по дорогам на бешенной скорости носились на иномарках всевозможные придурки, а милиция пьянствовала, занималась поборами и прочими преступлениями, уйти от погони не составляло особого труда. Тем более, что при царящей в городе неразберихе и постоянной вражде между преступными группировками преследовать кого-либо становилось проблемой для кого угодно.

Разоружив телохранителей Антипа, я даже не стал их связывать. Вместо этого я сволок всех своих пленников, заскирдованных за портьерой, в большую кладовку на кухне, которая закрывалась обшитой нержавейкой дверью и запиралась на прочный замок. Там, предварительно развязав одного из бандитов, самого бодрого на вид, я их всех и запер, вместе с предателем Огурцом, оставив им пару пустых ведер, несколько больших бутылей воды, аптечку и с десяток чистых полотенец для перевязки. Теперь моя совесть перед всем человечеством и его понятиями о гуманизме была полностью чиста и я мог смело зверствовать дальше. Что-то мне в ту минуту говорило, что кровушки в этот вечер мне придется пролить вдоволь и единственное, о чем я мечтал, так это не пристрелить кого-нибудь, кто был совершенно не виновен.

Вернувшись в зал, я подсел к столику, за которым, под прицелом, в напряжении сидел Антип и нервно облизывал губы. Наташа сидела неподалеку и также судорожно сжимала в руках пистолет без патронов. Видя, что ему с трудом верится в столь резкую перемену декораций, я попросил Ольгу принести из бара бутылку коньку получше и пару бокалов. Разлив коньяк по бокалам, я пододвинув один из них Антипу. Он жадно выглотал дорогой напиток и благодарно закивал головой. Сделав несколько небольших глотков, чтобы промочить свою пересохшую от напряжения глотку, я добродушно сказал ему:

– Антип, позвони наверх своим быкам и скажи им, что ты попал под молотки, то бишь в заложники. Мои требования таковы, мы сидим здесь до двенадцати часов ночи, после чего поднимаемся наверх, садимся в заправленный под завязку джип с тонированными стеклами и уезжаем вместе с тобой, но сначала эту девочку твои люди отвозят в Шереметьево вручают ей кейс, в котором должно лежать два миллиона долларов и сажают её на самолет, летящий в Париж. Как только она доберется до места, я позвоню ей и если все будет в полном порядке, то отпущу тебя на все четыре стороны. Поскольку ты без охраны и часа не проживешь на улице, то я назначу место где и передам тебя твоим мордоворотам. Ты меня понял, Антип? Учти, я человек очень серьезный и никаких шуток в свой адрес не потерплю.

Антип меня прекрасно понял и, позвонив по сотовому телефону своему начальнику охраны, хотя и несколько нервно, но достаточно толково объяснил ему ситуацию. Правда, при этом, видимо, надеясь на его профессионализм, он до неприличного затянул разговор, но я, до начала каких-либо событий, не стал предпринимать никаких решительных действий. В его объяснениях меня особенно умилило то, когда он, предупреждая своего начальника охраны, взволнованно сказал:

– Полковник, все обстоит очень серьезно. – Глянув на груду оружия, лежащую передо мной на столе, он облизнул губы и продолжил увещевать его – Дима, я тебя умоляю, не предпринимай никаких непродуманных действий по моему освобождению, это страшный человек! Ты бы видел, как он отделал этого твоего Каймана и того чеха, который приперся ко мне. Он их просто изувечил, а твоих хваленых спецназовцев вырубил буквально в одну секунду, да так, что они уже с полчаса не могут оклематься. Лучше сделай все, как он требует.

Скорее всего, с его стороны это был приказ действовать немедленно и самым решительным образом. Во всяком случае я уже успел увидеть сквозь потолки офиса, как зашебуршился бандитский люд. Бесцеремонно забрав у Антипа телефон, я позволил себе сделать несколько важных дополнений.

– Дмитрий, с тобой говорит тот самый очень страшный и ужасный человек. Постарайся понять одну простую вещь, обстоятельства, созданные быками Антипа, вынудили меня взять его в заложники, но пока что я никого еще не замочил, хотя и избил двоих болванов так, что им это на всю жизнь запомнится. Если ты проявишь выдержку, то так будет и дальше, ну, а если начнешь дергаться, то я предупреждаю тебя, в первую очередь пострадают твои люди, а потом и ты сам, но меня ты ничем не остановишь. Чтобы ты в это поверил, я сейчас тебе это докажу, не клади пока что трубку, Дмитрий. До связи.

Пока Антип сбивчиво и по три раза объяснял полковнику Диме по телефону, что с ним случилось, пятеро очень опытных, даже на первый взгляд, а потому чрезвычайно опасных для меня, человека быстро спустились к входу в кафетерий и теперь занимались тем, что осторожно просовывали в замочную скважину тонкий световод из оптического волокна с крохотным объективом телекамеры на конце, а их товарищи готовили к бою свои грозные спецназовские автоматы, световые магниевые гранаты и большие очки в пол лица, с черными стеклами. Еще двое их коллег уже подобрались вплотную вентиляционной камере, чтобы зайти в кафе с тыла, через вентиляционный короб.

Еще не дождавшись того момента, когда эти докучливые ребята установят свою хитроумную аппаратуру и получат хорошую картинку, я навернул глушитель на ствол еще одного пистолета. Эти специалисты полковника Димы, явно, поступившие на службу к вору в законе из каких-то спецслужб, действовали без лишней суеты, но быстро и очень сноровисто. Четверо бойцов в черных очках уже взяли в руки световые гранаты, бесшумно передернули затворы, встали наизготовку и приготовились открыть двери подвала, чтобы потом, ослепив нас ярчайшим светом, открыть по мне, Ольге и Наташе ураганный огонь из автоматов. Пятый умник, скорее всего их командир, уже нарисовал синим маркером на куске пластика где находится Антип, а где сидим мы и жирными стрелками указал им как они должны ворваться в зал и с каких точек вести по нам огонь.

Я сидел спиной ко входу и представлял из себя превосходную мишень, но вот что-что, а моя преждевременная гибель меня вовсе не устраивала. Поэтому я, перепелом взлетев со стула верх метра на два, мгновенно перевернулся в воздухе в горизонтальное положение и быстро полетел к двери, открыв огонь сразу из обоих пистолетов и целясь стрелкам, изготовившимся за дверью, в руки, плечи и ноги. За дверью раздались приглушенные крики и спецназовцы, выронив из простреленных рук оружие и гранаты, резко отпрянули от дверей назад не смотря на простреленные конечности. Подлетев к дверям поближе, я снизился и, заскользив на пузе по полу, сделал еще несколько прицельных выстрелов и легко ранил четверых бойцов криминальной пехоты в ноги.

Разбив последним выстрелом объектив телекамеры, я бегом бросился на кухню, где прострелил ползущему по вентиляционному коробу человеку левое бедро и обе руки. После этого, сопровождаемый его истошными воплями и жутким матом, я бегом вернулся к дверям. Спецназовцы все-таки оказались не так уж и хороши. Бросив свое оружие они рванули наверх. Дернули оттуда и быки, раненные в ноги, но им на помощь уже спешили к лестнице их боевые товарищи.

Шуганув пятерых придурков длинной, но весьма прицельной очередью из "Узи", полоснув им по ногам, я мгновенно лег на пол, приоткрыл одну створку двери и, стреляя налево и направо, быстренько экспроприировал четыре штурмовых, крупнокалиберных автомата, четыре световых гранаты и синий маркер. Миниатюрную телекамеру я с крохотным плоским телевизором я брать не стал, у меня и у самого такого добра было с избытком. После этого я вернулся к прерванному разговору с напористым и быстрым на подъем полковником. Грустным и печальным голосом, я уведомил его:

– Дмитрий, я только что ранил пятнадцать человек. Шестерых твоих хваленых спецназовцев и девять бандюков. Ранения, к счастью, не самые смертельные и все твои солдатики выживут, но любому другому, кто еще раз надумает приблизиться ко мне с оружием, я тут же, без малейшего сожаления, прострелю его тупую голову. – Бросив трубку Антипу, совсем позеленевшему от страха, я язвительно посоветовал ему – Пожалуй, господин Антипов, вам стоило бы найти себе другого, более компетентного начальника охраны.

Антип, услышав, что его главный телохранитель все еще верещит в трубку какую-то чушь, громко сказал ему потерянным, почти плачущим голосом:

– Дима, прекрати пожалуйста, это дьявол, а не человек. Ты не поверишь, но я сам это видел, он умеет летать и стреляет через наглухо закрытые двери точно в цель. Ну его к чертовой матери, Дима, соберите и отдайте ему всю наличную зелень, которая только есть у Викула, отправьте эту девчонку в Париж или куда она там хочет улететь и прекратите весь этот балаган с моим спасением или я вас сам всех перестреляю, если, конечно, останусь жив.

Чтобы он не болтал лишнего я отобрал у него телефон и сунул ему в руки ещё один полный бокал коньяку. Антип смотрел на меня с вытаращенным от изумления и ужаса глазами. Выпив коньяк стуча зубами о бокал, он взял себя в руки, мрачно усмехнулся и спросил меня каким-то замогильным голосом:

– Послушай-ка, парень, да, откуда ты только взялся на мою голову, такой шустрый?

– А из деревеньки Козложопово. – Весело сказал я ему в ответ, одарив широкой и вполне доброжелательной улыбкой.

– Ну, и, что у вас в Козложопове все ребята такие же крутые будут или ты один такой шустрый? – Заинтересованно спросил меня Антип.

– Нет, куда уж мне, я в нашей деревеньке самый хилый и щуплый уродился, остальные ребята куда покруче меня будут.

Антип надолго заткнулся и потянулись долгие часы ожидания, ведь в тот момент было всего полшестого вечера, а раньше двенадцати часов ночи мне даже и не стоило пытаться покинуть это здание, заполненное до зубов вооруженными бандитами. Голова от напряжения у меня трещала, словно ее сжимали слесарными тисками. Я даже своего Старика не слышал. Ольга, почувствовав что мне очень тяжело далась эта стрельба вслепую, обхватила мою бедную голову своими нежными, шелковистыми ладонями и через минуту я был свеж, как огурчик. Мне это в тот момент показалось просто чудом, ведь эта девушка лечила меня ничуть не хуже, чем Патриарх или мой Старик, к которому после его смерти перешла вся сила старого белого колдуна Бена Бартона.

Сообщив Старику, что успешно отбил первую атаку, я, воспользовавшись своим компьютером, стал наблюдать за тем, что творилось в офисе моего клиента, выяснив попутно, что начальником охраны у Антипа работал бывший полковник, командир отряда спецназа ГРУ Дмитрий Константинович Рогозин. После того, как я щелкнул его по носу, полковник не успокоился, он позвонил куда-то и вскоре к нему прибыло довольно большое подкрепление. Это была чуть ли не целая рота спецназовцев, но уже не отставных, а находящихся на действительной службе в вооруженных силах этой бедной и несчастной страны, в которой даже армии приказы отдавали какие-то недоношенные бандюки.

На крыши окружающих домов забрались снайперы и взяли под прицел всю территорию вокруг офиса Клима. С большого транспортного вертолета на крышу офиса высадился целый отряд спецназовцев в тяжелых бронежилетах до колен и с титановыми "сферами" на голове. Они даже привезли с собой какое-то специальное оборудование и, судя по всему, были настроены очень решительно. Мне все-таки чертовски везло, так как полковник Дима выбрал в качестве помещения для своего штаба комнату наблюдения, откуда ему было хорошо видно все, кроме подвала, в котором мы застряли.

Самое главное было то, что никто еще не догадался о том, что я мог за ними наблюдать. Единственной неприятностью было, что я не слышал о чем говорит по телефону полковник, потому что звуковая карта в моем компьютере не сопрягалась с наружными и внутренними микрофонами, а так все было в полном порядке. Несколько раз я телепатически связывался со Стариком. Заодно я связался по сотовому телефону со своими лесными друзьями и попросил их приехать в Курсановку и помочь Старику в случае каких-нибудь осложнений.

Мой Старик тоже предпринял кое что и вскоре обещал присоединиться ко мне, если, конечно, его товарищ успеет вовремя пригнать ему машину. От помощи партизан он также не собирался отказываться. Так бы оно все и случилось, если бы люди полковника Димы не нашли Макса, а тот, после угроз в свой адрес, не сказал ему где я живу. Получив от перепуганного парня нужную информацию, он немедленно послал в Курсановку пару десятков своих головорезов, чтобы проверить мое жилище и те приехали туда раньше, чем товарищ Старика и мой школьный дружок Вадька Комаров со своим старшим братом и еще двумя друзьями из "Славянского Союза".

Старик закончил свои дни так же, как и Патриарх и успел хорошо повоевать напоследок. До последней минуты мы поддерживали друг с другом телепатический контакт и я знал как он погиб. Мой Старик не стал дожидаться того момента, когда его ранят и захватят в плен, пристрелив несколько человек, он прекратил огонь, подождал пока эти головорезы ворвутся в дом и подорвал себя и их. В спинку его инвалидной коляски были вмонтированы несколько мощных, противопехотных мин, оснащенных электровзрывателем.

Перед смертью он сконцентрировал всю свою энергию и послал её в мое сознание, надеясь, что это поможет мне выжить. Когда Старик, смеясь в лицо врагу, выкатился на своей электрической инвалидной коляске из своего укрытия, мгновенно развернулся к врагам спиной и нажал кнопку взрывателя, он издал торжествующий, воинственный крик и его строгий, требовательный голос, покинул мой мозг. Как я тогда думал, навсегда. Меня пронзила такая острая боль, что я изменился в лице и дико зарычал от гнева.

Нет, смерть Старика нисколько не потрясла меня, поскольку с самого детства я знал одну истину, пока в нашем роду рождается сын, на свет появляется Старик, чтобы заботиться о нем, а вскоре он становится Патриархом и ничто не должно изменить цепи этих событий. А еще я знал, что когда-нибудь, для последнего из нас, наступит День Откровения. Что тогда произойдет не знал ни я, ни мой Старик, ни мой Патриарх, но все мы, как и все мужчины нашего рода до нас, знали, что этот день обязательно наступит и мы жили и выживали только ради этого великого дня. Потому я быстро успокоился, хотя и знал уже, что дни Старика закончились в пламени взрыва и не стал стонать или рыдать от пронзившей меня боли, а быстро взял себя в руки и продолжил наблюдать за дальнейшими действиями этого негодяя, полковника Рогозина.

О том, что случилось в Курсановке, он узнал несколько минут спустя, видимо не все его бойцы полезли в дом и кто-то позвонил ему. Я не слышал что сказали ему, так как и не слышал, что сказал он своим людям в ответ, но потому, как исказилось его лицо, я понял что его потрясли потери. А вскоре, буквально через полчаса, мне позвонил Вадька, которого я известил о смерти отца первым, и сообщил еще одну новость. Те головорезы, которые спешили убраться из Курсановки потому, что к нашему дому стали собираться односельчане, до Москвы уже никогда не доедут. Мои друзья-партизаны встретили их прямо на железнодорожном переезде и сожгли вместе с автобусом несколькими выстрелами из реактивных огнеметов, а потом еще и изрешетили из пулеметов, которые я им подарил. По сотовому телефону Антипа, я позвонил полковнику и спокойным, негромким голосом спросил его:

– Дмитрий, вы так и не послушали моего совета? Сколько человек вы потеряли в Курсановке?

– Восемь. – Растерянно ответил мне полковник Дима и заорал – Да кто вы такой, черт вас побери?

Стараясь говорить спокойно, я известил его:

– Нет, полковник Рогозин, вы потеряли всех своих людей, которых послали в мой дом. Восьмерых отправил на тот свет парализованный старик, который разъезжал по дому на инвалидной коляске. Это был мой отец, и если бы он мог ходить, то передушил бы этих щенков голыми руками. А остальных сожгли "Шмелями" мои друзья из числа настоящих русских патриотов и мне вовсе не жалко этих мерзавцев. Похоже, полковник Рогозин, мне нужно преподать вам еще один урок и я это обязательно сделаю, чтобы вы, наконец, поняли, что со мной шутки плохи. Если ребята из спецназа, которых вы обманом завлекли в это здание, немедленно не будут отправлены обратно, то я ровно через час сначала искрошу в лапшу Антипа, потом отправлю на тот свет всех своих пленных, и примусь за вас полковник. Рогозин, я пристрелю вас, как вонючего, трусливого шакала, причем сделаю так, что ваша смерть будет очень мучительной и ничто, поймите же, наконец, ничто не спасет вас от смерти, а затем уж я перестреляю всех, кто находится в этом здании. Антип платит вам и вам подобным и потому вы должны отрабатывать свой хлеб, но эти парни не должны умирать за какую-то жирную сволочь, сосущую из страны последние соки. Немедленно отдайте спецназовцам приказ, чтобы все они уходили, а в остальном мои требования остаются прежними, джип к полуночи и билет на самолет для одной девушки, её паспорт вы скоро получите вместе с еще одним напоминанием обо мне. Раньше я хотел, чтобы вы лично отвезли эту девушку в аэропорт, теперь же, после того, как вы решили посвоевольничать, это сделает кто-либо из ваших людей, а вы поедете вместе с Антипом в джипе. Мне очень хочется посмотреть, такой ли вы храбрый или только и можете, что прятаться за чужими спинами. Так что готовьтесь к встрече со мной, полковник, и помните, я человек слова!

Высказав свои претензии полковнику Диме, я устало закрыл глаза и вдруг понял, что еще не потерял своей способности видеть сквозь стены, а даже наоборот, я стал видеть дальше, чем раньше, ничуть не хуже Патриарха, когда мы жили втроем в Макумбе. Еще ни разу за многие сотни лет никто из нас не оказывался в подобном положении. Я был первый в этой длинной, родовой цепочке, кто был взрослым Сыном, потерявшим и Патриарха, и Старика. Не веря себе, я попытался взлететь над стулом и мне это удалось сделать даже без какого-либо предварительного толчка. Поднявшись на несколько сантиметров вверх, я опустился и стал размышлять над этим странным и трудно объяснимым явлением.

Мужчины нашей родовой цепочки обладали удивительными экстрасенсорными способностями, которые теперь принято называть в нашей среде, сенсетивными. В минуты опасности наши способности сразу же многократно усиливались и это помогало нам выжить, спасало в трудные минуты. Между собой мы могли общаться телепатически на расстоянии в десятки и даже сотни километров. Мы обладали нактолопией, а когда это было необходимо, то и сверхзрением, способным проникать сквозь толщу металла и камня.

Еще мы могли левитировать, но всего лишь несколько десятков секунд, но и этого хватало, чтобы спасти свою жизнь прыгая с головокружительной высоты. Наши Патриархи могли усилием воли передвигать предметы, заставлять их летать по воздуху и даже зажигать огонь, то есть были теле и пирокинетиками. Скорее всего, лишившись сначала Патриарха, самого главного защитника в семье, а затем ещё и своего Старика, в обязанность которого входило воспитание Сына, я стал одновременно и тем, и другим, и третьим, да, к тому же еще и обрел силу всех трех ипостасей Идущего к Дню Откровения.

Проверяя свою догадку, я решился на самое большое чудо, на которое был способен только Патриарх и то при чудовищной концентрации сил. С помощью своего сверхзрения я осмотрел помещение службы безопасности, в котором бестолково толкались люди и вскоре нашел то, что мне было так необходимо, картонную коробку из под монитора, в которой, под тряпками, лежало килограмм двенадцать пластиковой взрывчатки. Сконцентрировав все свое внимание, я буквально заставил себя увидеть эту коробку стоящей на стуле рядом с собой и когда мне это удалось, я мысленно совместил два изображения в одно.

Открыв глаза я увидел на стуле грязную картонную коробку, покрытую масляными пятнами, стоящей на стуле. Действуя точно таким же образом я заполучил два десятка радиовзрывателей и дистанционный пульт управления к ним. Теперь я в любой момент мог выбраться наружу. Более того, заминировав здание, я мог похоронить в нем всех своих врагов разом, устроив взрыв таким образом, чтобы оно просто рухнуло набок, а я сам и две девушки, что были со мной в подвале, при этом даже не пострадали бы. Именно эта мысль пришла мне в первое мгновение, но я отогнал ее, так как не хотел быть виновником гибели множества невинных людей

Полковник Дима, обескураженный гибелью почти всего своего отряда, все-таки послушался меня и отослал прочь спецназовцев. Зато вместо них прибыла чуть ли не сотня бойцов криминальной пехоты в кожаных куртках, жутко борзых и вооруженных самым различным образом. Один из этих великовозрастных дурней даже припер с собой ротный пулемет Калашникова. В отличии от спецназовцев, эта публика вела себя чрезвычайно бестолково и не отличалась особой дисциплинированностью. Я также решил приготовиться ко всяческим неожиданностям и открыв кладовку, велел выйти оттуда всем своим пленникам.

Вышли из кладовки только пятеро. Избитый мною Кайман не мог даже пошевелиться, а бедняге Шарфуди, все еще лежащему связанным, крепко досталось не только от меня, но еще и от братвы, которая решила, что он один во всем виноват. Видя такое непотребное отношение к раненому, я велел вынести его из кладовки и подтащить поближе к дверям. Первым делом я приказал им развязать и вышвырнуть, избитого в кровь чеченца и незадачливого кик-боксера, которому я сломал несколько ребер, руку и ключицу, за дверь. После этого я отдал остальным своим военнопленным приказ тщательно забаррикадировать вход. Для вящей убедительности я подвел одного из телохранителей к своему компьютеру и показал ему, сколько братвы набилось в офис.

Ольга, вооруженная, штурмовым автоматом, присматривала за Антипом, а я изображал из себя злого-презлого вертухая, потому баррикада была сложена быстро и на совесть. На её сооружение пошли кухонные электроплиты, тестомешалка, несколько холодильников, мешки с мукой и сахаром, столики с массивными столешницами и прочая дребедень. Теперь кафе в подвале было невозможно взять штурмом и потребовалось бы килограмма четыре взрывчатки, чтобы снести это неказистое фортификационное сооружение. В награду за ударный труд, я перевел своих пленников в более просторное и удобное помещение кабинета заведующей кафе и позволил им взять с собой вдоволь спиртного и закуски. Пожалуй, они были только рады тому, что им предстояло пересидеть все основные события под замком. Антип смотрел на все мои приготовления с большим удивлением и даже не поленился спросить:

– Ну, и как вы теперь собираетесь выбираться из этого подвала? Вы ведь забаррикадировали единственный выход.

В ответ на его вопрос я зло огрызнулся: