– Идет, – согласился лейтенант Баранов.

Он долго примеривался. Пальцы зависали то над одной, то над другой спичкой. Наконец лейтенант решился, потянул. Вздохнул с облегчением:

– Длинная.

– Ну что ж, делать нечего, все по-честному.

Капитан подхватил шелестящий пакет, выбрался из машины, поглубже натянул вязаную лыжную шапочку, затрещал молнией куртки, подтягивая ползунок к самому подбородку. В тамбуре больницы задержался, сунул в пакет руку, взвесил конверт на ладони и пробормотал:

– А я-то думал, деньги, – после чего пролистал находившуюся в пакете книжку, вздрогнул и попятился, словно хотел убежать. – Вот же скотина!

Однако вскоре он уже стоял перед окошечком в холле больницы. Санитарка-пенсионерка приняла передачу и записала на листок, кому ее следует доставить.

– А от кого? – неожиданно спросила она.

Однако милиционера трудно было застать врасплох. Служба у него такая.

– От коллег по работе, – бросил он и зашагал к выходу.

Хлопнула дверца машины. Лейтенант вопросительно посмотрел на напарника. Иванов напряженно улыбнулся:

– Ну, вот и все. Обещал же тебе Базанов, что завезем передачку и больше он нас не потревожит. Деньги мы с тобой за свои показания получили, а они, как известно, не пахнут. Еще и сверху он нам сегодня отстегнул. Теперь остается только ждать повышения по службе. Все, Толян, можешь забыть о том, что случилось. Только дурак может пытаться плыть против течения.

– Наверное, ты прав, – согласился лейтенант, – ведь все вокруг так живут. И нечего выпендриваться.

Тихо заурчал двигатель «Жигулей», и машина отъехала от старого здания больницы.

«Хоть кто-то о ней вспомнил, – вздохнула сердобольная санитарка, – а то, как попала к нам, только следователь и приходил один-единственный раз». Она закрыла окошечко и направилась с пакетом в руке к грузовому лифту.

Вскоре немолодая медсестра тихо приоткрыла дверь в палату реанимации. Пациентка лежала, прикрыв глаза, – то ли спала, то ли просто не хотела, чтобы ее тревожили. Стараясь не шелестеть пакетом, медсестра поставила его на тумбочку, проверила капельницу. Раствора должно было еще хватить на полчаса.

Женщина на кровати приоткрыла глаза.

– Спасибо вам, что сказали, – прошептала она. – Вы видели мою доченьку? Ходили к ней? Сказали?

Медсестра приложила палец к губам:

– Тихо-тихо. Вам нельзя волноваться. Вот капельница кончится, я тогда и схожу, а вы пока спите.

Женщина в белом халате не смогла сдержать чувств, хлюпнула носом и заспешила к двери. Единственным утешением ей могло служить лишь то, что ее дежурство подошло к концу. Снимать капельницу предстояло сменщице. А там, надеялась она, все как-нибудь «рассосется». И ей не придется говорить пациентке страшную правду.

Пострадавшая вновь закрыла глаза и прислушалась к вороньим крикам. На этот раз женщине казалось, что она уже понимает то, о чем говорят птицы. В карканье она различала имя своей дочери – Кристина. Антибиотик медленно стекал по прозрачной трубке, еле слышно попискивал аппарат-кардиостимулятор. Даже боль в теле понемногу отступила, улеглась. Несчастной хотелось думать только о хорошем – мол, пройдет неделя, вторая, и она увидит свою годовалую доченьку.

Внезапно почти над самым ухом зазвучал резкий электронный зуммер. Один раз, второй, третий… Женщина с недоумением смотрела на пакет, стоявший на тумбочке. Звук явно исходил оттуда. И не только звук – шла и вибрация. Толстая пленка похрустывала, вздрагивала. В больницу женщина попала уже без мобильника – то ли он потерялся на месте происшествия, то ли врач посчитал нужным избавить пациентку от лишних волнений. Женщина потянулась к пакету, переставила его на кровать, запустила руку внутрь. Прохладные апельсины, угловатый пакет с соком… Наконец пальцы нащупали то, что зуммерило-вибрировало. Пациентка одной рукой и зубами разорвала заклеенный конверт – на простыню выпал незнакомый ей новенький серебристый мобильник, на экране которого пульсировало сообщение: «Номер не определен». Холодная трубка легла в руку.

– Алло, я слушаю, – произнесла женщина в микрофон, уже чувствуя, как покалывает, сжимается от тревоги сердце.

– Ты же хочешь знать правду? – зашелестел в трубке бесцветный голос, – какой бы она ни была.

– Что с моей дочерью?

– В пакете лежит книжка. Возьми ее.

Женщина выпустила из руки мобильник и, уже не обращая внимания на тянувшиеся к кардиостимулятору провода, на прозрачную трубку катетера капельницы, рванула пакет к себе, выхватила из него книжку, обернутую в газету, и замерла, боясь раскрыть. Из-под обложки на простыни выскользнули несколько фотографий: очень ярких, цветных, четких, сделанных при хорошем освещении. Это были фото, отпечатанные судмедэкспертом в морге – бездушно-откровенные, предназначенные лишь для специалистов-патологоанатомов и следователя. Книга выпала из рук женщины, дыхание перехватило. Она не хотела верить. Но фотографии не оставляли никакой надежды. Женщина узнала свою дочь – и мгновенно все недомолвки, иносказания, услышанные с того момента, как она пришла в себя в палате реанимации, приобрели свой зловещий и законченный смысл.

– Ты поняла, что она мертва? – донеслись тихие, но внятные слова из лежащей на кровати телефонной трубки.

Звонивший не стал ждать ответа. Все и так стало понятно по вырвавшемуся из груди несчастной крику. Экранчик мигнул, вспыхнул, показывая, что соединение прервано. Забыв о боли, об увечьях, женщина поднялась с кровати. Качнулся и с грохотом упал на пол штатив капельницы. Сорвались с клемм провода кардиостимулятора. Бегущая ломаная линия на осциллографе выровнялась, аппарат издал тревожный писк…

Медсестра, заслышав грохот, бросилась по коридору, толкнула дверь палаты, влетела в нее – и замерла. Короткие занавески вытянуло сквозняком в распахнутое окно. На кровати и на полу лежали рассыпанные фотографии. Медсестра несколько раз прерывисто вздохнула и медленно-медленно двинулась к окну. Переступив через опрокинутый штатив, она ухватилась двумя руками за подоконник и выглянула наружу. Далеко внизу на больничной дорожке лежало неподвижное тело.

Глава 5

Вчерашний вечер Алекс Матюков вспоминал с содроганием… Нет, его не тревожили воспоминания о жизни, отнятой им на безлюдном шоссе у незнакомого человека. Ведь голосовавший мужчина, на его взгляд, не имел права на существование, как и миллионы других неудачников. Матюкову-младшему в наркотическом угаре просто захотелось раскатать его по асфальту, вот он и удовлетворил свою прихоть. Не стой на дороге! Кто не спрятался, я не виноват! Молодой наркоман просто немного развлекся, пощекотал себе нервы. А потом собирался вернуться домой, чтобы мамашка зря не волновалась. Но появление сначала таинственного мотоциклиста, а потом и микроавтобуса круто изменило его планы. Когда Алекса заволокли в темный салон и бросили лицом на сиденье, все произошло так быстро и неожиданно, что ему даже показалось – это сделали не люди, а какие-то призраки из преисподней, явившиеся из ниоткуда по его душу. От испуга он даже не пытался качать права, а лишь прислушивался, стараясь из разговоров понять, что происходит. Но вокруг него молчали. Только гудел мотор и шуршала под колесами дорога. И лишь когда микроавтобус остановился, когда дрожащего Алекса вытолкали на улицу, он вздохнул с облегчением. Его привезли во двор загородного дома, выстроенного Валерией Никодимовной в надежде на то, что сын когда-нибудь женится и подарит им с мужем внука. А поскольку сыночек не спешил с этим, дом большей частью пустовал. Лишь иногда родители «ссылали» Алекса сюда в надежде отучить от наркотиков, или же тут жила, поругавшись с мужем, сама Валерия Никодимовна со своим верным попугаем по имени Ара.

– Козлы! – крикнул Алекс охранникам, приволокшим его в эту семейную тюрьму.

Те спорить не рискнули – понимали, что родители с сыном рано или поздно помирятся, и если сейчас завестись с Алексом, то он обязательно найдет способ отомстить.

Микроавтобус мигнул стоп-сигналами и выехал за ворота.

Алекс тряхнул головой и поднялся на крыльцо. В просторной, на два этажа гостиной ярко горел свет. Матюков-старший в костюме, туфлях и плаще сидел на белоснежном кожаном диване мрачнее тучи. Перед ним на журнальном столике стояла открытая бутылка виски. Генерал редко появлялся в этом доме, предпочитая московскую квартиру. И если уж что-то заставило его изменить своим привычкам, то это «что-то» было не рядовым событием. Алекс попытался изобразить благодушие.

– Здорово, папик, – беззаботно произнес он так, словно ничего и не произошло, после чего плюхнулся в кресло и потянулся к бутылке.

Виктор Андреевич недобро прищурился, выхватил бутылку из руки сына и плеснул виски ему в лицо.

– Сколько раз я тебе говорил не называть меня папиком, – глухо произнес он и затем рявкнул: – А ну, встать!

Алекс, хотя ни дня не служил в армии, прежде чем успел сообразить, что к чему, уже стоял перед отцом навытяжку. Командный тон подействовал.

– Тебе что было сказано?

– Не подходить к машине.

– А ты что сделал?

– Ну, не ходить же мне пешком и не на метро, как лоху, ездить…

Генерал отвесил Алексу оплеуху.

– Это я тебя учил родителям врать?

Молодой человек, почувствовав, что первую злость отец уже сорвал и выпустил пар, немного осмелел.

– Ну, да, я соврал матери, что у подружки заночевал. Так это ж я, чтоб она не волновалась.

– Молчать!

Генерал не удержался, схватил сына за грудки и силой усадил на диван. После чего пару раз встряхнул.

– Мозги на место встали? Или ты полный идиот? Ты даже забыл, что на твою тачку маячок установлен, по которому я тебя отследить могу на «три-пятнадцать»! Я должен людей от дела отрывать, чтобы они тебя сопровождали? Сколько бабок и сил нам с матерью пришлось вбухать, чтобы тебя от тюрьмы отмазать, наркоман несчастный?!

– Пап, ты же знаешь, я уже давно завязал…

– Завязал? – взревел Виктор Андреевич. – Да у тебя в машине порошок повсюду валяется! А ну, выворачивай карманы.

– Ну, да, было один раз. Прости, – неохотно признался Алекс, вытаскивая из кармана пакетик с белым порошком и пластиковую трубочку.

– Лучше бы твоя мать аборт сделала… Ты какого черта пешеходов давишь?

– Па, мы с тобой про это уже говорили. Зачем возвращаться? Тогда так получилось, самому даже неприятно. Думаешь, мне легко об этом вспоминать? Все-таки девочка маленькая была.

– Я тебе сейчас про мужика, которого ты сегодня насмерть сбил, говорю.

– А, этот… Ну, да. Случилось сегодня такое. Он, кретин, сам под колеса мне бросился. Голосовал, видите ли, спешил. Я и затормозить не успел. Остановился, вижу – готов лошара. Вечно эти пьяные на дорогу лезут. Вот я и подумал, зачем тебя лишний раз напрягать, да и мама волноваться будет. Все равно никто не видел. Я и уехал. А ты, оказывается, за мной слежку устроил, будто не доверяешь… Знаешь что, лучше ты мне мигалку организуй. Тебе же это несложно, так всем спокойней станет.

Матюков-старший тяжело задышал. Его распирала злость. Обиднее всего было то, что все вложенные в сына деньги не добавили тому ума.

– У меня на службе из-за тебя куча неприятностей. Десяток человек за тобой дерьмо разгребать не успевают. Матери покоя нет, а у нее бизнес серьезный. Думаешь, ты кому-нибудь будешь нужен, если меня не станет? Все, кончилось мое терпение! К машине ты больше не подойдешь. И в городе не появишься. Я тебя здесь запру, пока не поумнеешь, пока нюхать эту дрянь не отучишься.

– Папа, у меня же учеба, друзья, девочки… Вспомни себя в молодые годы. Ты же тоже не ангелом был, наверное, гулял, развлекался. Ты меня лучших дней жизни лишить хочешь.

– Я в твои годы форму носил и зубами за каждую должность цеплялся, чтобы в Питере удержаться. Мы с твоей матерью в общежитии на ужин, кроме картошки и бутылки кефира, ничего больше позволить себе не могли!

– Ты еще о блокадном Ленинграде мне расскажи. Теперь времена другие. Ведь ты кем – крестьянским сыном был? А у меня папа – генерал.

Вот этого Алексу говорить не стоило. Матюков-старший, как когда-то в молодости, схватил сына за ухо и, рыча, поднял его с дивана. Заглянул в глаза:

– Я всего в этой жизни сам достиг! А все, что ты в жизни имеешь, только благодаря мне и матери. Ты – полное дерьмо!

– Больно же, – Алекс схватился за надорванную мочку уха и тупо уставился на окровавленные пальцы. – Ты что, пап, с ума сошел? Мы, что, будем с тобой из-за какого-то алкаша сбитого ссориться? Да не стоит он этого.

Виктор Андреевич схватил сына за шиворот и потащил к лестнице. Алекс цеплялся за перила, сучил ногами, но генерал был неумолим. Он заволок сына на второй этаж, втолкнул в комнату и пообещал:

– Пока вся дурь из тебя не выйдет, будешь сидеть взаперти.

Хлопнула дверь, щелкнул замок.

Алекс подбежал, несколько раз ударил ногой по крепкому дубовому шпону.

– Папа, я все понял! Больше такое не повторится!

Он припал ухом к двери, прислушался. Шаги отца уже затихали, удаляясь. Алекс подбежал к окну и успел увидеть, как родитель погрозил ему кулаком, сел в машину и уехал.

– Ну, козел старый… – проговорил Алекс, понимая, что его ожидают невеселые деньки.

Окно прикрывала ажурная кованая решетка, ключа от двери у него не было. Отец забросил его в комнату, которая по замыслу архитектора должна была стать семейной спальней. А потому в ней имелись и ванная, и туалет.

– Даже пожрать ничего толком не оставил. И кокс забрал…

Перспектива остаться без дозы напрягала. Да и нервишки расшалились после выяснения отношений с отцом. Но тут Алекс припомнил кое-что и злорадно рассмеялся. Привычка рассовывать наркотики по тайникам дала свои плоды. Он опустился на колени и засунул руку в смотровой лючок под душевой кабинкой. Сперва пальцы ничего, кроме старой паутины и пыли, нащупать не могли. Но затем наткнулись на то, что требовалось. Алекс сидел, рассматривая на просвет небольшой пакетик с белоснежным порошком. Было его совсем чуть-чуть, кокаин сбился треугольником в одном из уголков. Но на пару раз должно было хватить.

Алекс насыпал дорожку на крышке унитаза и, опустившись перед ним на колени, втянул в себя наркотик прямо через ноздри, без трубочки. Кокаин еще не успел подействовать, но на душе уже стало спокойнее. И молодой наркоша, как был одетым, так и завалился на кровать. Даже свет не стал выключать.

Сон его сперва был светлым и искристым. Сидя за рулем своего «дьявольского «мерса», он мчал по ночной Москве. Под бампер машины белоснежной кокаиновой дорожкой летела дорожная разметка осевой. Фонари искрились бриллиантами. Он пролетал перекресток за перекрестком и даже не смотрел на светофоры. Остальные машины шарахались от угловатого «Мерседеса» с полыхающей синим светом мигалкой на крыше. И вдруг из арки сталинского дома с красиво подсвеченным фасадом выкатился грязный самосвал с оранжевой кабиной. Выкатился и тупо затормозил прямо на середине улицы. Алекс попытался объехать его, но «Гелендваген» почему-то не слушался руля. Матюков-младший вдавил педаль тормоза, но тоже безрезультатно. Машина мчалась самостоятельно. Он чувствовал, что она живет какой-то своей собственной жизнью и не нуждается в нем.

Алекс вжался в сиденье, обхватил голову руками. Послышался удар, посыпалось разбитое стекло. Чья-то сильная рука схватила его и вытащила из-за руля. Алекса завертело, закрутило, вокруг него зазвучали невнятные встревоженные голоса. Затем он рухнул на асфальт. Когда же поднялся, вокруг никого не было: ни машин, ни людей. Лишь его «Гелендваген», целый и невредимый, стоял с приглашающе распахнутой дверцей. Светофоры на перекрестках мигали желтым.

Алекс залез на скрипнувшее хорошо выделанной кожей сиденье и только хотел повернуть ключ в замке зажигания, как почему-то оказалось, что его машина и не машина вовсе. А сидит он на пустынном перекрестке не в «Мерседесе», а в потрепанной инвалидной коляске; хочет подняться, но ноги его абсолютно не слушаются. И тогда он пронзительно закричал. Одинокий крик эхом разнесся вокруг…

Алекс открыл глаза. Уже рассвело. Он сел на кровати, провел ладонью по лицу, как бы стряхивая остатки сна. А затем, даже убедившись, что кошмар ему только приснился, осторожно пошевелил ногой.

* * *

Возле незаконченного строительного котлована ожидали своей очереди под погрузку с пяток самосвалов «МАЗ». Гидравлический экскаватор черпал глинистую землю и засыпал ее в кузов. Григорий Кисель чиркнул спичкой и прикурил плоскую сигарету без фильтра, а затем, взяв с приборной панели «МАЗа» мобильник, принялся щелкать клавишами. Трубка была почти новая. Гастарбайтер, приехавший в Москву на заработки из Приднестровья, купил навороченный телефон сыну в подарок, а поскольку вернуться на родину собирался только где-то через месяц, пока решил попользоваться. Электронную игрушку водитель «МАЗа» еще до конца не освоил, но с некоторыми функциями справлялся вполне успешно: фотоаппаратом и видеокамерой пользоваться научился. Отыскав нужный видеофайл, Григорий запустил его. На экране возникла темная московская улица с черным «Гелендвагеном», врезавшимся дверцей в фонарный столб, опрокинутая коляска, сбитая женщина, патрульная милицейская машина.

Единственный свидетель аварии, произошедшей по вине Алекса, в тот несчастливый для маленькой Кристины и ее матери день не спасовал. Тогда при появлении лубянской «Ауди», на которой прибыл генерал Матюков, он спрятался за свой самосвал и принялся снимать происходящее на видеокамеру мобильного телефона, запечатлев факт беседы высокопоставленного лубянского чина и дорожных инспекторов. Это видео Кисель знал наизусть, показывал другим водителям, своему начальству – мастеру и прорабу. Реакция была однозначной: «эти зажравшиеся сволочи всех достали». Он все надеялся, что его пригласят, ведь предварительные показания на месте происшествия он дал. Однажды даже сам перезвонил следователю, хотел рассказать о существовании видео, однако услышал, что суд уже состоялся. К удивлению всех, Григория Киселя даже не вызвали на закрытый суд в качестве свидетеля.

– Вот же падла, – проговорил Григорий, положил мобильник на приборную панель и двинул свой «МАЗ» под экскаватор. – Значит, если он генерал, то его сынку все с рук сойдет.

Кубометр мокрой глины выпал в кузов машины, самосвал вздрогнул. Дверца открылась; в кабину к Киселю подсел моложавый строительный мастер, блеснул очками и кивнул на мобильник:

– Все еще смотришь свой компромат, Гриша?

Мастер хоть и был на десять лет младше водителя, но так уж на стройке заведено – всех подчиненных даже самое маленькое начальство называло по имени, а вот к мастерам и прорабам рабочие обращались уважительно, хотя и почти по-семейному – по отчеству и на «ты».

– Смотрю, Александрыч, – отозвался водитель. – Что поделаешь, если в суде правда никому не нужна.

Мастер, в отличие от водителя «МАЗа», был человеком продвинутым – по вечерам не вылезал из Интернета и даже вел свой ЖЖ.

– Ну, что там в твоем Интернете про этих уродов пишут? – поинтересовался Гриша.

– Все то же. Все их ненавидят.

– Оно и правильно. Житья от них нет.

– Странно только получается. Вроде всех, даже президента, они достали, а управы на них найти невозможно. – Строительный мастер с внешностью типичного ботаника подмигнул водиле: – А ведь не зря я старался, Гриша. Бросил тогда «клич» через своих френдов, Интернет – большое дело, и власти его недооценивают. Нашелся-таки покупатель на твое видео.

– Какой покупатель? – даже обиделся Кисель. – Я же не деньги за него хочу. Мне надо, чтобы его по телевизору показали, чтобы все увидели, что у вас в Москве творится.

– Ну, покупателем он станет или не покупателем, это уже тебе решать. Видео – твой товар, ты же его снял. Короче, есть журналист, который хочет с тобой встретиться и выкупить запись.

– Так покажет он ее по телевизору или нет? А то не хочется мне, чтобы было как в прошлый раз. Сунулся сдуру, в программу новостей позвонил – так меня там на три буквы сразу и послали. Может, и этот твой тип из Интернета такой?

– Журналюги разные бывают, Гриша. Ты же на государственный канал звонил. А мой вроде из редакции независимой газеты, тогда ему полный профит твое видео на всеобщее обозрение выставить.

– Газеты? Так я же ему не фотографии предлагаю, а видео.