Отец даже не стал его слушать:

— Все! Хватит болтовни! Эта гадина совершила преступление и будет за него повешена!

Отец был будто окружен аурой обжигающей ненависти, и Сергей даже отступил на шаг назад. Глядя в его пышущие гневом глаза, он с ужасом понял, что какие бы слова ни говорил в защиту пленницы, полковник не переменит своего решения.

И это значит... несчастной девушке осталось жить считаные минуты! Сергей сглотнул, словно это его, а не ее собирались повесить. Отец смерил его долгим оценивающим взглядом и, видимо, остался недоволен, потому что промычал себе под нос что-то нечленораздельное, повернулся спиной и быстро зашагал к восточному краю платформы, где дружинники сооружали эшафот для предстоящей казни.

Девушка оказалась права: его разговор с отцом ничего не изменит. Сергей обещал спасти ее, а она... Она в ответ рассмеялась ему в лицо, хотя не сомневалась, что ее скоро казнят. Сергей живо представил, как жаждущие расправы палачи: Дрон или те же Ероха с Босым — его же собственные друзья — ворвутся в тюремную камеру, выволокут оттуда бедную девушку, а затем убьют под молчаливое одобрение наблюдающей за этим толпы. Его передернуло. Нет! Он никому не позволит издеваться над ней! И хотя еще секунду назад Сергей не мог даже вообразить, как он покажется на глаза девушке, которую пообещал и не смог защитить, сейчас он решительно направился к камере.

Любитель дури куда-то подевался, а дверь камеры оказалась слегка приоткрыта. Нервно стучащее сердце Сергея пропустило очередной удар. Неужели он опоздал?! Но приготовления к казни еще продолжаются, да и зрители только начали собираться! Охваченный волнением, он рванулся к двери. Изнутри доносился шум какой-то возни, но Сергей не обратил на это внимания. Резким рывком он распахнул железную дверь, проскрежетавшую в давно не смазанных ржавых петлях, и уперся взглядом в открывшуюся перед ним безобразную картину.

Девушка лежала на полу и, отчаянно извиваясь, пыталась сбросить с себя навалившегося сверху Дрона, который с остервенением рвал на ней одежду. Она не кричала и не звала на помощь, видимо смирившись с мыслью, что ей уже никто и никогда не поможет. Дрон тоже молчал и лишь натужно сопел от возбуждения. А вокруг на стенах, в свете горящей керосиновой лампы, также молча, боролись их сцепившиеся тени. Борьба теней выглядела равной, но в схватке их обладателей грубая сила и животный инстинкт взяли верх. Дрон схватил девушку за волосы, резко встряхнул и ударил ее головой об пол. Сергей увидел ее исказившееся от боли лицо с разбитыми в кровь губами, а потом, когда Дрон сдвинулся в сторону, маленькую девичью грудь с красными следами от его пальцев, открывшуюся в прорехе разорванной майки.

Не соображая толком, что делает, Сергей бросился на Дрона и со всей силы врезал ему кулаком промеж лопаток. Хватка Дрона сразу ослабла. Он выпустил голову девушки и попытался обернуться, но Сергей не позволил ему этого сделать. Схватив Дрона за шиворот, он оторвал его от распластанной на полу девушки и вышвырнул из камеры наружу.

— Ты что, офонарел?! — бешено взревел Дрон.

— Вон! Вон вали, тварь! — тяжело дыша, заорал Сергей. — Иначе отец об этом узнает, понял?!

Он сказал это в запале, но угроза подействовала — Дрон поднялся на ноги, не помышляя о драке. Он жадно глянул на лишившуюся чувств девушку, лежащую на полу сломанной куклой, потом поднял глаза на Сергея.

— Ну-ну, Серж. Я тебе это еще припомню. Пожалеешь, сопляк, — процедил он сквозь зубы.

— Иди отсюда! — прохрипел Сергей. — Уматывай!

Дрон тут же исчез, и он опустился на колени возле девушки, которая постепенно начала приходить в себя. Она застонала, потом открыла глаза и посмотрела на него, сначала испуганно и настороженно, но через секунду морщины на ее лбу разгладились, а взгляд потеплел.

— Спасибо. Ты... не такой... Ты другой...

Разбитые губы мешали ей говорить. Она поморщилась и вытерла кровь, выступившую в уголке рта. Не в силах вынести ее взгляда, Сергей поспешно отвернулся. В горле застрял ком.

— Не за что меня благодарить. Я ничего не смог для тебя сделать, — через силу выдавил из себя он.

— Я знаю: меня повесят, — с поразительной легкостью закончила за него она. — Мне уже сообщил твой друг.

— Он мне больше не друг!

— Пожалуй, — согласилась она. — Вижу, у тебя из-за меня одни проблемы.

Тон, каким были произнесены эти слова, привел Сергея в замешательство. Но когда он снова взглянул в лицо девушке, удивился еще больше — она улыбалась.

— А ты... — Сергей не нашелся, что сказать. — Ты ненормальная.

Она пожала плечами:

— А по-моему, это ты ненормальный, раз заступаешься за воровку.

Сергей нахмурился, но этим только вызвал у девушки новую улыбку.

— Ну, повесят и повесят, тебе-то какое дело?

— Как ты можешь так говорить?! — Сергей вскочил на ноги и нервно заходил по камере. — Это же неправильно! Несправедливо! Ты должна жить!

Девушка завозилась на полу, приподнялась на локте и села, навалившись спиной на сколоченные нары.

— Скажи, — что-то в ее тоне заставило Сергея остановиться, — а перед этим меня будут пытать?

— Нет.

«Мы не пытаем пленных», — хотел добавить Сергей, но, увидев разорванную футболку пленницы, живо вспомнил, что только что пытался сделать с девушкой Дрон, и закончил фразу уже по-другому:

— Отец этого не допустит.

Девушка сразу повеселела, словно, кроме того, будут ли ее пытать перед казнью или нет, ее больше ничто не беспокоило.

— Не кисни, — сказала она и... Сергею это показалось, или она действительно подмигнула ему. — Да о такой легкой и быстрой смерти можно только мечтать.

— По-твоему, задохнуться в петле — это легкая смерть?!

Она задумалась, словно действительно пыталась представить, каково это, и вдруг сказала:

— Знаешь, я ведь очень боюсь боли. Всегда боялась, а после того раза, когда меня те четверо в туннеле, особенно... Однажды я оказалась среди зрителей на казни своей напарницы. Ее четвертовали на одной из станций. Мы пробрались туда вдвоем, и она попалась, а я нет. Она не была моей подругой, но даже под пытками не выдала меня, иначе бы меня тоже схватили. И вот я стояла в собравшейся на казнь толпе и смотрела, как ее убивали. Палач привязал ее голую к двум сбитым крест-накрест шпалам и начал рубить широким мясницким топором, а я смотрела на это и думала только о том, чтобы не оказаться на ее месте. Сначала руку — сразу, потом ногу — с двух ударов, потому что в первый раз топор застрял в кости... Палач выковыривал топор из мяса, а вокруг кричали: «Руби! Руби!»... И я тоже кричала, потому что боялась, что, если не буду кричать, все сразу поймут, кто я такая, и меня тоже разрубят на куски.

Она закусила губу и замолчала. Нужно было что-то сказать, но Сергей не знал что, потому что не представлял, как можно утешить приговоренного к казни человека. Так и молчал, пока она снова не заговорила:

— А я ведь никому, кроме тебя, не рассказывала про этот случай. Только еще одной нашей девчонке однажды рассказала, а та взяла и ночью отравилась. Вот так...

Возможно, она собиралась еще что-то сказать, но в этот момент дверь камеры приоткрылась и внутрь просунулась растрепанная голова Ерохи. Он плотоядно зыркнул глазами по сторонам, но, увидев в камере Сергея, растерялся и невнятно пробормотал:

— Пора. Там все уже собрались.

Приговоренная девушка поняла страшный смысл его слов даже раньше Сергея. Она пружинисто поднялась на ноги и, обращаясь к нему, спросила:

— Проводишь меня?

Сергей не смог разжать губ и молча кивнул.

* * *

Они так и шли втроем: девчонка, рядом с ней Серега, а позади — конвоирующий девушку Ероха. Со стороны казалось, будто он конвоирует их обоих, но Сергей не задумывался о том, как выглядит в глазах других. Он думал только об идущей рядом с ним девушке, которая должна погибнуть. Все его чувства и убеждения противились тому, что должно было произойти, и отзывались в голове раскалывающей болью. Или это сердце стучало в висках, отбивая похоронный набат. Приговоренная девушка шагала спокойно, даже иногда вырывалась вперед, и ему поневоле приходилось ускорять шаг.

На платформе их уже ждали. Не менее трех десятков мужчин и женщин пришли посмотреть на казнь осужденной. Они расположились полукругом за линией расставленных на полу зажженных керосиновых ламп, освещающих небольшой пятачок у края платформы. Среди собравшихся Сергей увидел даже нескольких детей. Его передернуло.

Заметив приближающуюся процессию во главе с приговоренной девушкой, толпа расступилась, освобождая дорогу. В центре освещенного круга обнаружилась поставленная на попа железная бочка, а над ней — веревочная петля, свисающая с горизонтальной потолочной балки. Рядом переминался с ноги на ногу Дрон и, глядя на девушку, довольно улыбался — паскуда!

Воровка без тени робости приблизилась к нему и вошла в освещенный круг. Сергей хотел последовать за ней, но тут из толпы вышел отец, преградив ему дорогу. Судя по выражению отцовского лица, он предпочел бы видеть сына среди со всем согласных зрителей.

— За кражу общественных медикаментов обвиняемая приговаривается к смерти! — торжественно объявил отец.

Точно таким же голосом он зачитывал благодарности отличившимся бойцам, когда вручал им награды. Объявив приговор, он повернулся к Дрону и выразительно кивнул.

Тот только и ждал сигнала. Сейчас же подскочил к девушке и, явно кривляясь перед ней, попросил:

— Позволь твои ручки, милая.

Она послушно протянула ему руки, и он туго связал их приготовленным отрезком веревочного шнура, после чего подтолкнул девушку к бочке:

— Забирайся, тварь.

«Нет!» — мысленно закричал Сергей, но его никто не услышал. Никто, кроме приговоренной девушки. Она обернулась к нему, слегка улыбнулась и... встала на бочку. Сергей судорожно сглотнул. Вот и все. Сейчас она погибнет, а он даже не знает ее имени и уже никогда не узнает. Ее бездыханное тело зароют гденибудь в восточном туннеле, скорее всего, даже не будут зарывать, а просто оставят на съедение монстрам. И те будут кромсать ее зубами и рвать на куски, как когда-то рвали тело его погибшей матери.

Кто-то цепко ухватил Сергея за руку чуть ниже локтя. Он обернулся — рядом стоял Хорь. Лицо Хоря было бледным, губы тряслись. Неужели он тоже переживает за бедную девушку? Похоже, что так. И ведь Хорь такой не один! Наверняка на станции есть и другие, кто не согласен с приговором, кто не желает смерти попавшей в беду несчастной девушке! Все вместе они могут заставить отца отменить его безжалостный приговор!

Хорь вдруг выпустил руку Сергея и сломя голову бросился прочь. Сергей вздрогнул и обернулся. Дрон как раз набросил на шею девушки петлю и теперь поправлял слегка ослабший узел. В душе Сергея оборвалась туго натянутая струна. Сразу стало ясно, что он уже не успеет никого найти, потому что той, кого он всеми силами хотел защитить, осталось жить последние секунды. Но вместе с этим вдруг пришло понимание того, что нужно сделать. Можно было только удивляться, почему он не сделал этого раньше.

Сергей резко повернулся к отцу.

— Нельзя ее убивать! Она может помочь! Добыть станционный журнал Маршальской! — выпалил он на одном дыхании. — Она же профессиональная воровка! Она может добыть, что угодно!

Что-что, а соображал отец практически мгновенно и так же быстро принимал необходимые решения. Сергей еще не успел закончить фразу, как брови отца уже сдвинулись к переносице, а глаза, наоборот, вспыхнули радостной надеждой.

— Остановить казнь! — скомандовал отец.

Сергей обернулся к спасенной девушке. Она еще не поняла, что будет жить, так и стояла с отсутствующим видом, опустив перед собой связанные руки. И вдруг... сорвалась вниз и забилась в захлестнувшей горло петле, потому что Дрон выбил у нее из-под ног служившую опорой бочку.

Сергей готов был поспорить с кем угодно, что Дрон сделал это нарочно, хотя и отлично слышал приказ отца с требованием отменить казнь. Но сейчас только одно имело значение — как спасти задыхающуюся девушку. Сергей рванулся к ней, одновременно выхватывая из локтевого кармана ее метательный нож. Никто из присутствующих даже не двинулся с места, только Дрон попытался загородить ему дорогу к виселице. Сергей взмахнул ножом, и, если бы Дрон поспешно не отскочил в сторону, он, наверное, ударил бы его. В два прыжка Сергей оказался возле повешенной и резанул ножом по стягивающей ее горло веревке. Остро отточенный клинок не подвел свою владелицу и с первого же удара рассек перекинутый через потолочную балку веревочный шнур. Тело девушки рухнуло вниз. Сергей не успел ее подхватить, и она мешком упала на гранитный пол.

Возможно, она что-то себе сломала при падении. Но осталась жива!

Сергей подскочил к ней, торопливо стащил с шеи затянувшуюся петлю, потом разрезал стягивающую запястья веревку и освободил руки.

— Как ты?! Можешь дышать?! — Он приподнял ее голову, пытаясь заглянуть в закатившиеся глаза.

Она его не поняла и, похоже, даже не услышала. Сначала тяжело закашлялась, а потом ее стошнило.

Рядом с Сергеем неожиданно оказался отец. Хотя, может быть, он уже давно стоял рядом, только Сергей не замечал его. Дрон, напротив, куда-то скрылся. Сергей поднял на отца гневный взгляд.

— Ты видел?! Дрон пытался убить ее, несмотря на твой приказ!

Отец покачал головой.

— Что за чушь! Он просто не расслышал...

— Ты же ясно сказал: «Остановить казнь»! Что тут можно не понять?! — воскликнул Сергей, но отец перебил его.

— Хватит об этом! — нахмурился полковник. Он наклонился к девушке и прорычал: — Ты можешь вскрыть запертый сейф?

— Дай ей прийти в себя! — попросил Сергей.

Но отец поступил иначе. Нагнувшись к девушке, он отвесил ей несколько хлестких пощечин. Как ни странно, это подействовало — она открыла глаза, сначала посмотрела на отца, потом перевела удивленный взгляд на Сергея.

— Ты можешь говорить? — спросил он, а сам подал немой знак: молчи!

Но воровка поступила по-своему: кивнула и прохрипела передавленным горлом:

— Могу.

Касарин-старший, похоже, и не сомневался в таком ответе.

— Нам необходим станционный журнал, который находится в личном сейфе коменданта на Маршальской, — сказал он. — Если ты сможешь добыть его из сейфа и принесешь сюда, тебя помилуют.

— А если нет, снова повесят? — с усмешкой переспросила она. Даже чудом избежав смерти, она продолжала шутить. — Смогу.

— Только... — Она взглянула на свою загаженную и разорванную майку, брезгливо поморщилась и добавила: — Дайте умыться и какую-нибудь одежду.

Отец согласно кивнул и, глядя ей в глаза, сурово сказал:

— И не надейся сбежать. Я тебя одну не отпущу.

Он перевел взгляд на обступивших место казни бойцов станционной дружины. Сергей понял, что это его шанс, и, пока отец не успел назначить провожатого, выступил вперед.

— Я прослежу за ней.

— Нет, — отрезал отец, даже не взглянув на него. Он остановил взгляд на Глебе-Стилете, на счету которого было два заколотых в рукопашной упыря. — Отправишься с ней на Маршальскую – проследишь, чтобы не сбежала.

К удивлению Сергея, Глеб промолчал. Отца это тоже удивило.

— Стилет, приказ ясен?! — повысив голос, спросил он.

Глеб тяжело вздохнул, но так и не успел ответить, потому что из толпы внезапно выскочила его жена — скандальная женщина, которую многие на станции недолюбливали, а некоторые и побаивались.

— А чего это наши мужья должны ради вас рисковать?! — завизжала она. — Сынка-то своего пожалели! А наши мужики, значит, пусть пропадают! Их не жалко!

— Да, дело опасное... — не стал спорить отец.

Но женщина даже не стала его слушать.

— А я вот прямо к коменданту пойду! Он вашего самоуправства не допустит!

У нее за спиной раздались возмущенные возгласы — похоже, у Савельевой нашлись последователи. Дело принимало опасный поворот. Лишенная возможности расправиться с одной жертвой, толпа вполне могла выбрать себе другую. Погасить вспыхнувшие страсти можно было только одним способом — немедленно снять повод для склоки.

Сергей шагнул к отцу, заслонив его спиной от кричащей и размахивающей руками Савельевой.

— Товарищ полковник, если нет других добровольцев, разрешите сопроводить арестованную до Маршальской?

Несколько секунд они оба пристально смотрели в глаза друг другу. Сергею было жаль отца, которого он своим официальным обращением поставил в безвыходную ситуацию, но только так можно было спасти приговоренную к смерти девушку. И отец, в конце концов, сдался.

— Разрешаю, — глухо прозвучал его голос в наступившей на платформе тишине.