Решение помог принять брат Амадис.

— Захариэль, тебе лучше поторопиться. Лев не любит, когда его заставляют ждать, особенно в такую ночь, как эта.

— А какая это ночь? — удивился Захариэль, уже направляясь вслед за Львом.

— Ночь откровений, — ответил рыцарь.

Гадая, что бы это значило, Захариэль прошел мимо Амадиса и бросился догонять Льва, уже поднимавшегося по ступеням, по которым они лишь недавно спустились. Лев ничего не говорил, только уверенно шел наверх по тщательно вырубленным в скале переходам и винтовым лестницам, через естественные пещеры и пустынные залы. С каждым шагом он поднимался все выше и выше, и если брат Амадис вел Захариэля в глубины крепости, Лев, казалось, поднимает к самым небесам.

После долгого подъема Захариэль запыхался и чувствовал, как устали ноги, но Лев, несмотря на скорость и длительность пути, ни разу не задержался, а его дыхание оставалось все таким же размеренным.

Наконец они оказались в узком цилиндре из изогнутых кирпичей, на тесной винтовой лесенке, по которой едва мог пройти такой широкоплечий воин, как Лев.

Еще через десять минут Захариэль ощутил дующий сверху прохладный ветерок, насыщенный ароматами леса. Значит, они уже поднялись почти до самого верха. Наконец призрачный свет луны блеснул на стенах, и измученный долгим подъемом Захариэль оказался на вершине башни — открытой площадке над крепостью-монастырем, окруженной по периметру каменными зубцами.

Эта башня не могла служить целям обороны, поскольку была слишком тонкой и высокой, чтобы на ней разместились хоть сколько-нибудь значительные силы, зато идеально подходила для зоркого часового или звездочета.

Ночь выдалась ясной. Небо над головой Захариэля нависало черным безупречным куполом, усеянным тысячами мерцающих огоньков. Он смотрел на созвездия и ощущал глубокую умиротворенность, прогнавшую усталость.

Захариэль решил, что это чувство рождено удовлетворением. Много лет он напрягал всю свою волю и каждую жилку своего тела в надежде стать рыцарем, и сегодня, может быть, он стал на шаг ближе к осуществлению своей мечты.

— Как хорошо смотреть на звезды, — заговорил Лев, наконец нарушив длительное молчание. — В такое время, как это, человеку необходимо проверить крепость стержня своей жизни. Я понял, что нет лучшего места, чем здесь, под звездами, чтобы оценить свой стержень.

Лев улыбнулся, и его улыбка показалась Захариэлю ослепительной.

Он понимал, что Лев пытается настроить его на непринужденный лад, но Захариэль не мог говорить с ним, как с любым другим человеком. Джонсон был слишком велик, и его присутствие производило сильное впечатление.

Нельзя было игнорировать его необычную природу, как нельзя игнорировать ветер и дождь или постоянную смену дня и ночи. В облике Льва присутствовало нечто напоминающее стихийную силу природы.

Лион Эль-Джонсон воплощал в себе возможные мечты человека. Он был образцом совершенства для человеческого рода и мог служить примером новой расы людей.

— Очищение лесов вступило в финальную стадию, Захариэль. Ты знаешь об этом?

— Нет, мой лорд, я думал, что кампания продлится еще некоторое время.

— Вряд ли, — сказал Лев, слегка нахмурив брови, но было ли это проявлением изумления или просто задумчивости, Захариэль не смог понять. — Согласно нашим самым точным оценкам, осталось всего около дюжины великих зверей, но никак не больше двух десятков, и все они обитают в Северной Чаще. Мы прошли все остальные районы Калибана и очистили их от зверей. Остались только дебри Северной Чащи.

— Но это означает, что кампания почти закончена.

— Почти, — кивнул Джонсон. — Она продлится самое большее еще три месяца. А потом Калибан будет свободен от великих зверей. Кстати, тебе известно, что Амадис просил включить твое имя в анналы Ордена, указав на тебя как на помощника в уничтожении одного из последних чудовищ? По его словам, это было очень грозное существо. Хоть его все же убил Амадис, ты можешь гордиться своим участием в битве. Ты спас жизни многих своих братьев.

— Но не всех, — ответил Захариэль, вспомнив, как страшно кричал Паллиан, когда клыки монстра разрывали его тело. — Я не смог спасти всех.

— К этому должен быть готов каждый воин, — заметил Лев. — Как бы искусно ты ни вел свой отряд, кто-нибудь из твоих товарищей все равно может погибнуть.

— Я и сам не погиб только по счастливой случайности, — сказал Захариэль. — Исключительно благодаря везению.

— Хороший воин всегда сумеет воспользоваться представившимся шансом, — сказал Лев, по-прежнему глядя в небо. — Ты должен приспосабливаться к меняющимся условиям боя. Вся война построена на удаче, Захариэль. И для того чтобы победить, мы должны быть готовы использовать любые появившиеся возможности. В сражении со зверем ты проявил инициативу. Более того, ты проявил мастерство, точно так, как определяют это понятие «Изречения», как излагается в нем наша конечная цель. Нам неведомо, какие тайны хранит в себе Вселенная и какие испытания предстоят в будущем. Мы можем лишь прожить свои жизни с полной отдачей, постоянно развивая в себе единственную добродетель — стремление к совершенству во всех областях. Если предстоит война, мы должны стать непревзойденными воинами. Если наступает мир, мы должны обладать соответствующими знаниями. Человеку не подобает мириться со второй ролью. Наша жизнь коротка. И мы должны прожить ее достойно.

Снова наступила тишина. Лев смотрел на звезды в ночном небе, Захариэль молча стоял рядом.

— Интересно, что такое звезды? — вдруг спросил Лев. — В древних легендах говорится, что вокруг них есть тысячи, а может, и миллионы планет, таких же как Калибан. И, говорят, одна из них — Терра. Тебе не кажется странным, что любому рожденному на Калибане ребенку знакомо название Терры? Мы привыкли считать Терру началом и источником нашего общества, но, если верить легендам, мы оторвались от этого источника много тысяч лет назад. А вдруг легенды лгут? Что если Терра всего лишь миф, сказка, придуманная нашими прародителями, чтобы объяснить наше появление в космосе? Вдруг все легенды наших предков нас обманывают?

— Это было бы ужасно, — ответил Захариэль. Он ощутил дрожь и решил, что ночь становится прохладнее. — Люди принимают существование Терры как должное. Если выяснится, что все это выдумано, мы начнем сомневаться во всем. Мы утратим наши якоря. Мы не будем знать, чему верить.

— Это верно, но, с другой стороны, мы обретем свободу. Мы не будем ощущать груза ответственности перед прошлым. Нашими границами станут только настоящее и будущее. Возьми, к примеру, нынешнюю кампанию против великих зверей. Ты, Захариэль, еще молод и не можешь себе представить всех язвительных возражений, угроз и обвинений, обрушившихся на меня после первого объявления планов кампании. И я не раз убеждался, что корни этого противодействия растут из некоторых старых обычаев, давно переживших свою полезность.

Традиции — хорошая вещь, но не в тех случаях, когда они превращаются в оковы, мешающие нашему дальнейшему движению вперед. Если бы не Лютер и его превосходный ораторский дар, я сомневаюсь, что план моей кампании был бы одобрен. И даже сегодня мы сталкиваемся со многими подобными проблемами. Религиозные фанатики и отсталые консерваторы противодействуют каждому нашему шагу, не принимая во внимание ценности планов и продвижения вперед. Они всегда ссылаются на прошлое, на традиции, как будто наше прошлое настолько преисполнено славы, что мы должны навеки сохранить создавшееся положение. Но меня не интересует прошлое, Захариэль. Я думаю только о будущем.

Лев снова замолчал. Стоя возле него, Захариэль гадал, что мог бы ответить лорд Символ на такое попрание традиций. А может, это еще одно испытание, чтобы определить, будет ли он молча соглашаться со всем, что говорит Лев, или выступит в защиту старых обычаев?

Он рассматривал Льва и замечал странную напряженность в его взгляде на звездное небо. Казалось, что Джонсон в одно и то же время любит и ненавидит мерцающие звезды.

— Иногда мне хочется уметь стирать прошлое, — снова заговорил Лев. — Я хотел бы, чтобы легенд о Терре не было. Чтобы у Калибана не было прошлого. Взгляни на человека без прошлого, и ты увидишь свободную личность. Всегда легче строить, если начинать с нуля. А потом я снова смотрю на звезды и понимаю, что слишком тороплюсь. Я смотрю в небо и гадаю, что там. Как много неосвоенных земель? Как много новых проблем? Каким бы ярким и полным надежд было наше будущее, если бы мы могли странствовать среди звезд?

— Такие вещи кажутся мне невозможными, — сказал Захариэль. — По крайней мере пока.

— И ты прав, — согласился Лев. — Но что если звезды сами придут к нам?

— Я не понимаю.

— Правда? И я тоже, — признался Лев. — Но такими ночами, когда звезды светят особенно ярко, мне снится золотистый свет, в котором на Калибан спускаются звезды и небеса, и они делают наш мир лучше.

— Звезды спускаются на Калибан? — переспросил Захариэль. — И что бы это значило?

Лев пожал плечами:

— Кто знает? Я чувствую, что должен знать смысл этого сна, но каждый раз, как только мне кажется, что между золотистым светом и мной существует какая-то связь, он исчезает, и я снова остаюсь в темноте.

Потом он тряхнул головой, словно прогоняя остатки своего сна.

— В любом случае звезды для нас недосягаемы, так что нам самим предстоит строить будущее на Калибане. Но даже если с этой стороны наши возможности ограничены, ничто не должно заслонять нашего предвидения. Если нам предстоит ограничиться Калибаном, если доступ к звездам невозможен, значит, мы превратим наш мир в рай.

Лев широким жестом обвел рукой темные окрестности ночного леса под стенами Алдаруха.

— Вот здесь будет наш рай, Захариэль, — заявил Лев. — Здесь мы построим светлое будущее. Кампания по уничтожению великих зверей — это лишь первый шаг. Мы положим начало золотому веку. Мы перестроим мир заново. Не кажется ли тебе, что это благородная цель?

— Кажется, мой лорд, — благоговейным шепотом ответил Захариэль.

— Стоит ли эта цель того, чтобы посвятить ей наши жизни? — спросил Лев. — Я задаю этот вопрос здесь и сейчас, поскольку ты еще молод, Захариэль, а будущее надлежит строить молодым. Ты подаешь большие надежды. В тебе есть все качества, чтобы стать достойным сыном Калибана, крестоносцем, не только в уничтожении чудовищ, но и любого другого зла, грозящего нашему народу. Тебе нравится такая цель?

— Да, мой лорд, — ответил Захариэль.

— Хорошо. Я рад. Я буду приглядывать за твоим продвижением в ближайшие годы, Захариэль. Как я уже сказал, ты подаешь надежды. Но, думаю, я слишком надолго отвлек тебя от твоих обязанностей.

Лев наклонил голову, словно прислушиваясь к долетавшим из леса звукам.

— Мне тоже пора возвращаться, длительное отсутствие не приведет ни к чему хорошему. Мой долг в Ордене предписывает не только укрепление братских уз, но и выработку мудрых и хитроумных военных планов.

В следующее мгновение Лев пропал, растворился в башне, словно призрачная тень. В его неожиданном исчезновении не было ничего удивительного или неестественного — привычка двигаться скрытно появилась у Лиона Эль-Джонсона с раннего детства, иначе он не смог бы в одиночку выжить в лесах Калибана.

После ухода Льва Захариэль снова взглянул на звезды.

Некоторое время он обдумывал его слова, размышлял о звездах, о Терре, о необходимости построить на Калибане лучший мир. И о золотом веке, обещанном Джонсоном.

Захариэль думал обо всех этих вещах и сознавал, что под предводительством таких людей, как Лютер и Лев Эль-Джонсон, Орден не может не преуспеть в достижении утопического будущего.

Захариэль верил в Льва.

Он верил в Лютера.

Вместе эти два рыцаря — два гиганта — могли изменить Калибан только в лучшую сторону.

Он был в этом уверен.

Как уверен в том, что получил наивысшее благословение фортуны, какое только может надеяться получить человек. Никому не дано выбирать эпоху своего рождения, и в то время, когда большинство людей с трудом приспосабливались к условиям, отличным от условий жизни их отцов, Захариэль чувствовал себя счастливым.

Он понимал, что родился в эру великих и важных перемен, в такое время, когда человек может стать частью общего дела и посвятить свои усилия, свои идеалы и надежды достижению грандиозных целей.

Захариэль не мог предугадать, что готовит ему будущее, не мог прочитать по звездам свое предназначение, но он не испытывал страха.

Ему казалось, что Вселенная таит в себе множество чудес.

Он безбоязненно смотрел в будущее.

Глава 6

Крестовый поход против великих зверей продолжался еще целый год, и в конце концов на Калибане остался последний оплот чудовищ. Густые, темные и опасные заросли Северной Чащи, куда до сих пор не входил ни один из рыцарей Ордена и его союзников.

Отчасти это объяснялось трудностью организовать в непролазных дебрях полноценную систематическую охоту. Большая часть Северной Чащи так густо заросла, что оказалась практически непроходимой для всадников, и даже отважные воины Воронова Крыла заходили туда не иначе, как по приказу своих мастеров.

В Северной Чаще встречались и селения, но они представляли собой тщательно укрепленные деревни за высокими стенами, построенные на возвышенностях или в низинах между гор. Поселения в тех местах были редкими, и их разделяли значительные расстояния, а люди влачили свой жребий, даже не пытаясь как-то улучшить тяжелую и опасную жизнь.

Но, сказать по правде, основной причиной нежелания рыцарей крестового похода вступать в Северную Чащу была давняя неприязнь между Орденом и Братством Волка.

Это рыцарское братство, известное своими учеными и обширными библиотеками, многие годы энергично противилось идее кампании по уничтожению великих зверей и выступало против Лютера и Лиона Эль-Джонсона.

Это было единственное сообщество рыцарей, которое не только голосовало против освобождения лесов от чудовищ, но и отказалось подчиниться воле большинства после того, как решение было принято. Более того, рыцари Волка вели себя крайне агрессивно и угрожали организовать свою контркампанию против Ордена и его союзников.

В конце концов Лютер добился компромисса. Детали соглашения не раскрывались, и неизвестно, какие были сделаны предложения, но рыцари Волка удалились в свою горную твердыню в Северной Чаще и не противодействовали Ордену.

В течение десяти лет рыцари Волка из своей крепости наблюдали за победоносным шествием кампании Джонсона. Калибан постепенно, область за областью, освобождался от великих зверей.

С течением времени мечта Джонсона стала сбываться, и мысли народов Калибана обратились к рассвету обещанного золотого века.

Теперь Джонсон и его союзники подошли к самым границам Северной Чащи, давнему убежищу рыцарей Волка и единственному району Калибана, где еще обитали великие звери.

Орден готовился вступить в Северную Чащу, и конфликт казался почти неизбежным.

В тренировочном зале группа вооруженных мечами претендентов образовала защитный круг, выставив клинки наружу. В центре круга спиной к спине стояли Захариэль и Немиэль, а второй отряд воспитанников окружил их и готовился к учебной атаке.

Браг Амадис, наблюдавший за тренировкой претендентов Ордена, расхаживал поодаль, заложив руки за спину.

Те претенденты, которые составляли круг атакующих, были на год-два моложе защищавшихся и оружием им служили деревянные мечи. Хоть их клинки и не были заточены, на каждом имелась свинцовая полоса, так что удары могли стать довольно болезненными.

— Вы тренируетесь уже не первый год, — произнес Амадис, обращаясь к младшим воспитанникам, — и знаете силу оборонительного круга, но его символическое значение вы еще не постигли. Кто из круга может сказать этим ребятам, почему мы сражаемся таким способом?

По обыкновению, первым ответил Немиэль:

— Стоя в кругу, каждый воин способен защищать своего соседа слева. Это классический оборонительный строй, используемый при значительном численном превосходстве противника.

— Правильно, Немиэль, — одобрил Амадис. — А зачем нужен внутренний круг?

На этот раз отвечал Захариэль:

— При наличии внутреннего круга оборона намного эффективнее. Такова старинная боевая доктрина Калибана.

— Верно, — снова согласился Амадис. — Идея двух концентрических кругов неизменно была на вооружении всех крупных рыцарских сообществ Калибана. Внутренний круг, направляющий и координирующий действия воинов наружной обороны, предотвращает возникновение разрывов. А теперь — атакуйте!

Младшие воспитанники бросились в нападение на своих старших товарищей, щедро рассыпая колющие и режущие удары деревянными мечами. Мальчики в оборонительном круге отражали удары противников с мастерством, достигнутым за годы постоянных тренировок, но атакующих было втрое больше, чем защитников, так что некоторые выпады все же достигали цели.

Захариэль смотрел, как с хирургической точностью разворачивается битва. Они с Немиэлем, все время оставаясь спиной к спине, поворачивались в кругу и своими ударами предотвращали любые возможности возникновения бреши. Стук и лязг мечей продолжался десять минут, но в оборонительном круге не появилось ни малейшей трещины.

Амадис выкрикнул имена «убитых», и те захромали в сторону от сражавшихся, ощупывая ссадины и ушибы и испытывая немалый стыд, а оборонительный круг снова замкнул линию. Захариэль наносил удары младшим воспитанникам, грозившим прорвать оборону, и Немиэль за его спиной тоже не отставал. Схватка продолжалась еще пятнадцать минут, но круг защитников держался все так же стойко. Затем Амадис объявил конец боя.

В напряженной схватке, требующей большого напряжения сил, и Немиэль, и Захариэль насквозь промокли от пота. Биться столько времени с такой интенсивностью было всегда тяжело, но сражение во внутреннем круге буквально изматывало.

Брат Амадис подошел к измученным воспитанникам.

— Теперь вам должно быть понятно, насколько усиливается оборона при наличии внутреннего круга. Помните об этом, когда настанет время отправляться на бой, и вы никогда не проиграете. Возможно, это звучит банально, но поодиночке мы слабы, а вместе — сильны. Каждый из вас рано или поздно столкнется с врагами, и, если вы не сможете безоглядно доверять своему брату, вы пропали. Братские узы имеют значение только в тех случаях, когда они крепки, как железо. Стоит только на мгновение усомниться в поддержке своих товарищей, круг в тот же миг разорвется и вы погибнете. Разойдись!

Воспитанники поднялись с каменного пола тренировочного зала и разошлись, поднимая на ходу полотенца, ощупывая уставшие и изрядно побитые руки и ноги.

Немиэль рукавом вытер со лба пот.

— Схватка была напряженной, и никто не допускал ошибок.

Захариэль, слишком уставший, чтобы отвечать, слабо кивнул.

— А он здорово нас гоняет, — продолжал Немиэль. — Как ты думаешь, нам и вправду скоро предстоит вступить в бой, а?

— Кто знает, — наконец ответил Захариэль. — Все может быть. Сегодня к вечеру должны прибыть представители рыцарей Волка, и если все, что я слышал, правда, нам действительно скоро грозит война.

— С Братством Волка? — спросил Аттиас, подошедший с неизменным блокнотом в руке.

— Так я слышал, — кивнул Захариэль.