L = 52859,96417 СЛ;
Стандартное галактическое время:
04 декабря, 21 час 07 минут
В этот день я позволил Нейзеру немного отдохнуть, и попросил к вечеру привести себя в порядок. Первую часть моей просьбы он выполнил полностью, а вот со второй задал мне хлопот. Когда Нейзер, отоспавшийся и чисто выбритый, явился в навигационную рубку, то замер у порога с вытаращенными от удивления глазами, так на него подействовал мой парадный мундир, с множеством значков и нашивок за безупречную службу. Хоть в этом Корпорация отличилась, снабдив нас, техников, прекрасно сшитыми, красивыми мундирами военного образца, вполне сравнимыми по своей красоте и элегантности с роскошной униформой военно-космических сил. На Нейзере же, был надет его обычный комбинезон. Нагло ухмыляясь, он насмешливо поинтересовался:
– Ха, Веридор, да, вы, никак, собрались на прием?
Вот тут-то я и взорвался от возмущения, громко заорав:
– Нейзер, что это вы себе здесь позволяете, я же ясно вам сказал, – привести себя в порядок! Или вам требуется на это мой особый, письменный приказ? – Видя искреннее недоумение на его лице, я невольно смутился тем, что не сумел сдержать себя и постарался сгладить неловкость, объяснив этому юному балбесу – Нейзер, поймите, через несколько часов мы запустим генератор и в галактике тотчас появится новый темпоральный коллапсор. Не исключено, что это послужит рождению новой человеческой цивилизации. Неужели вы действительно не понимаете всю важность такого торжественного и важного момента истории? Представьте себе, друг мой, но у нас, техников-эксплуатационщиков, принято достойно отмечать это событие. Скоро на борт "Молнии Варкена" поднимутся гости, и я, право же, не хотел бы ударить перед ними в грязь лицом. Пойдите и наденьте парадный мундир.
Нейзер смущенно помялся с ноги на ногу и ответил мне расстроенным голосом:
– Но Веридор, поверьте, этот комбез действительно все, что у меня есть. Сменный комбинезон, хоть он и совсем новенький, вряд ли будет выглядеть на мне лучше. – Видимо на моей физиономии отразилась вся гамма тех чувств, которые я в тот момент испытывал по отношению к службам, отправившим этого парня в полет, как стажера Корпорации, даже не объяснив толком, что ему предстоит там делать, раз Нейзер тотчас принялся меня успокаивать – Веридор, да что вы волнуетесь, в самом-то деле. Эка невидаль, пуск, ну, вернусь в свою каюту и не буду высовываться оттуда до тех пор, пока вы не запустите этот свой темпоральный ускоритель. Поймите, я ведь, в самом деле, не виноват в том, что меня втолкнули в тримобиль, приволокли, как куклу, в космопорт и пинком загнали на борт вашего корабля. Ну, посижу, если того требуется, какое-то время в каюте, словно меня и вовсе нет на борту.
Велев Нейзеру заткнуться, я немедленно принялся за дело. Разумеется, ни один из моих собственных мундиров Нейзеру подойти не мог, а раз так, то требовалось срочно пошить парню подходящую одежонку. Я отвел Нейзера в одно из секретных помещений "Молнии" из числа тех, вход в которые был закрыт крепко накрепко и заставил его войти в обмерочную кабину. Конечно, мне не очень-то хотелось раскрывать свои маленькие секреты каждому встречному, но делать было нечего, обстановка требовала принятия срочных мер и потому я попросил Бэкси быстро одеть этого парня. Не знаю, что думал Нейзер, входя в мои корабельные мастерские, но на его лице, явно, были написаны радость и изумление, когда пошивочный автомат выкатил из своих темных недр пластиковый манекен, одетый в новенький, темно-синий мундир со скромной нашивкой стажера Корпорации, еще пахнущий горячей тканью, клеем и прочими запахами машинной обработки.
К мундиру прилагалась белоснежная рубашка, темно-синий галстук и пара черных, лаково блестящих, форменных сапожек. Ну, и, разумеется, все было пошито точно по его фигуре, не хуже, чем в самом первоклассном ателье на Терилаксе, обшивающем руководство Корпорации. Только сделано это было в несколько раз быстрее и качественнее, так как за пошив отвечала Бэкси, а она уже неоднократно доказывала свое мастерство на практике и мои начальники не раз упрашивали меня дать им адрес того ателье, где я шил свои костюмы и мундиры. Бэкси не подкачала и на этот раз, Нейзер выглядел франтом в своем новеньком мундире.
"Молния" подобрала космояхту монтажников, которая была настолько мала, что даже не имела, как и звездная система, в космическом пространстве которой, на орбите замыкающей планеты, она болталась, собственного имени. Поскольку звездная система была еще совсем молодой, ей насчитывалось не более двух миллиардов лет, она была битком набита разным космическим мусором, астероидами, кометами, каменными и металлическими обломками, ледяными глыбами и пылевыми роями, космояхта, не имеющая надежной противометеоритной защиты, заняла позицию перпендикулярно к плоскости эклиптики, где осколков было поменьше. Остальные корабли отошли подальше, чтобы им не пришлось потом удирать от растущего темпорального коллапсора на максимальных скоростях. Космомонтажники не очень-то стремились войти в "Братство пуска".
Как только яхта оказалась на грузовой палубе, мы с Нейзером вышли навстречу к ее экипажу. Шефа монтажников, Клайна Боудсвела, я знал уже лет двадцать, мы вместе с ним пустили не меньше двух дюжин ускорителей, а вот физики-темпоральщики, явно, были новичками. Все они были одеты, как для торжественного приема в президентском дворце, а Клайн не поленился не только нацепить все свои золоченые цацки, которые всучила ему контора, но даже перепоясал свои чресла широкой шелковой лентой цветов терилаксийского флага в знак своего руководящего чина. Церемония была предельно короткой, Клайн вышел вперед и четко доложил мне:
– Господин старший техник, темпоральный генератор готов к пуску, примите код-ключ, включите его и заставьте планеты вертеться, как угорелые!
Код-ключ темпорального ускорителя, это иридиевый стержень толщиной в три сантиметра, длиной почти в метр и весом чуть ли не в полцентнера. Он состоит из двух частей. Одна, короткая, увенчанная шариком размером с теннисный мяч, останется после пуска у меня и будет храниться вместе с полутора сотнями других код-ключей в корабельном сейфе до тех пор, пока не придет время снять темпоральный барьер и передать код-ключ правительству планеты. Другая, – стержень длинной в семьдесят сантиметров, останется в замке пускового механизма на миллионы, а то и на миллиарды лет. Приняв от Клайна код-ключ, я ответил в соответствии с неписаной традицией, установленной монтажниками и эксплуатационщиками:
– Благодарю вас, господин главный инженер проекта, код-ключ принят. Уж теперь-то планеты у нас завертятся! Ну, что, Клайн, пройдем в рубку и закончим твою работу?
Клайн мог, конечно, отказаться, сесть в космояхту и убраться восвояси, подальше от звездной системы порядковый номер С7253/49, но тогда он вряд ли мог надеяться на то, что техники-эксплуатационщики будут потом здороваться с ним при встрече. Все вместе мы пошли в навигационную рубку. Нейзер, совершенно не представляющий что произойдет через три часа, балагурил, он, видимо, соскучился за эту неделю по людям. Клайн шел молча, но совершенно спокойно, а вот физики-темпоральщики, явно, вибрировали, но, тем не менее, не желали отказываться от миссии, надеясь на удачу и мечтая приобщиться к тайному братству запуска. Я постарался приободрить их, обратившись к старине Клайну:
– Ну, как, Клайн, ты хорошо вбил гвоздик? Он у нас с тобой юбилейный, двадцать пятый, дружище.
Боудсвел картинно хлопнул себя ладонью по лбу.
– Вот дьявол, а ведь и, правда, Веридор, этот гвоздь у нас с тобой действительно двадцать пятый. Эй, ребята, – Принялся тормошить ученых Клайн – вы слышите, мы с Варкенским Пройдохой запускаем наш юбилейный, двадцать пятый темпоральный ускоритель! Надо же, а я-то, балда такая, даже и не вспомнил об этом.
Через два с половиной часа "Молния Варкена" опустилась на верхушку генератора, плато из сверхпрочного сплава, диаметром в семь километров, венчающее огромный конус изверженных пород еще не успевших остыть, заваленное здоровенными обломками раскаленной породы и сугробами вулканического пепла. Больше всего это место напоминало мне преисподнюю в тот момент, когда чертям удалось украсть цистерну спирта и не будь в том необходимости, я ни за что на свете добровольно сюда не прилетел. Но из-за своей профессии мне приходилось бывать в местах и куда похуже. Картина была очень впечатляющей из-за струй раскаленного газа и бешенных огненных смерчей, окружающих верхушку генератора, который трясся и содрогался так, как будто его и, правда, раскачивали снизу черти, пытаясь вытолкнуть наружу.
Генератор уже работал на полную мощность, что и вызывало конвекционный подъем магмы вдоль его корпуса к вершине. Именно поэтому складывалось такое впечатление, что монтажники вколотили гвоздь не в каменную твердь планеты, а отыскали на ней самый большой вулкан и с отменной точностью сбросили его в центр гигантского кратера. Прекратить это извержение можно было только одним единственным способом, запустив темпоральный ускоритель, а до этого момента "Молния" подпрыгивала и раскачивалась на его верхушке, словно пьяная портовая шлюха, танцующая на столе среди бутылок, но, тем не менее, держалась.
Темпоральный ускоритель представляет собой заостренный стержень, длинной тридцать километров и диаметром в пять с лишним километров. Верхушка его – цилиндр диаметром семь в километров и высотой в четыре. Вот поэтому темпоральный ускоритель и называют гвоздем. К звездной системе, которую собираются ускорять, генератор искажения времени доставляют по частям и на их стыковку у монтажников уходит максимум две-три недели, так что они, как и техники-эксплуатационщики, тоже мотаются по галактике, словно ужаленные в одно место.
Главная задача монтажников, выбрать в звездной системе планету покрепче и воткнуть в нее гвоздь-генератор. Укореняется он за пять-семь дней и с того момента, когда генератор начинает черпать энергию из недра планеты, он вполне готов к работе. Вот тогда на смену бравым монтажникам приходим мы, техники-эксплуатационщики. Наша задача предельно проста, оценив обстановку, – положение планетарных объектов, геологические перспективы и прочие параметры, постараться поточнее определить предварительную скорость темпорального ускорения и роста темпорального коллапсора, заложить их в память главного аналитического компьютера и включить его, а затем удирать от темпорального ускорителя подальше и поскорее, чтобы не оказаться внутри.
Если не успеешь, то рискуешь умереть от старости, если не умрешь раньше от голода или не снесешь себе голову из бластера. В это время за пределами темпорального коллапсора пройдет всего пара секунд. Все зависит, в конечном счете, от того, как хорошо монтажники собрали генератор, физики-темпоральщики сложили воедино детали темпоральной матрицы и мастерства, с которым техник-эксплуатационщик произведет настройку, ну, и, разумеется, как всегда, все остальное зависит от ее величества удачи.
Надев скафандр повышенной защиты и взяв с собой портативный компьютер, я направился к небольшой башенке, где располагался вход в шахту, ведущую в зал управления. Я посадил космический корабль всего лишь в десятке метров от этой башенки, но всего за какие-то пять минут "Молния Варкена", непрерывно отбивая чечетку посадочными опорами, отпрыгала от нее уже метров на семьсот с лишним. Огибая раскаленные лепешки вулканической лавы и шустро уворачиваясь от падающих с неба камней, я добирался до входа минут десять, а затем еще добрых пять минут пытался набрать цифровой код замка и попасть во входной шлюз. Это было довольно мудреной задачей, все равно, что пытаться вышивать гладью, сидя на спине скального прыгуна. Наконец, я умудрился добраться до зала управления и зацепился за кресло, намертво прикрученное, в ожидании подобного, к полу перед консолью аналитического компьютера и поприветствовать его.
Загрузить составленную заранее программу в пусковой компьютер заняло не более трех минут, на проверку параметров темпоральной матрицы и ее настройку ушло еще полчаса, а затем дело осталось за самым простым, вставить код-ключ в замок и бежать со всех ног к "Молнии", которая все это время безудержно тряслась наверху с работающими турбинами. Атмосфера на этой планете, только обещала, когда-нибудь, через пять-шесть сотен миллионов лет, стать кислородной, но та, которая уже имелась, обладала завидной плотностью и была даже и без извержения жутко агрессивной, ну, а под влиянием раскаленных вулканических газов и вовсе превратилась в какой-то кошмарный химический реактор. Так что хотя я и был одет в скафандр полной защиты, это нисколько не мешало мне бежать так, словно за мной гнались варкенские снежные дьяволы, вставшие из ледяного крошева.
Поднявшись наверх, я даже не стал надеяться на скорость, которую мог развить с помощью мускульных усилителей, а просто включил антиграв и ракетный ранец-ускоритель, что позволило мне выиграть в этой гонке минут десять. Не рискуя подниматься при такой тряске по пассажирскому трапу, я предпочел проникнуть в свой корабль сверху, через аварийный шлюз. К тому же он был гораздо ближе к носовой части корабля. В навигационную рубку я влетел не снимая скафандра и, даже не потрудившись сесть в пилотское кресло, тотчас взлетел, рванув рычаг экстренного старта. В какой-то мере это был розыгрыш, так как Нэкс, как пилот, стоил десяти таких, как я. Пока я снимал скафандр и приводил свой мундир в порядок, "Молния" была уже в добрых полутора миллиардах километрах от планеты. Клайн, весело ухмыльнувшись, поделился своим мнением с Нейзером и физиками-темпоральщиками, сидевшими в креслах возле пульта:
– Вот за что я люблю работать с Пройдохой, так это за то, что он быстро бегает, а его "Молния" стартует с планеты всего за восемь секунд. Веридор, сколько у нас времени?
Все, включая Нейзера, которому, видимо, уже объяснили, во что он ввязался, сидели с напряженными лицами. Мне не хотелось радовать их раньше времени и потому я скорчил противную рожу и загнусавил:
– Клайн, ну, что тебе сказать на это? Ты же не хуже меня знаешь, что вам никогда не удается слепить хотя бы два одинаковых гвоздя. Не думаю, что слишком много, Клайн, с этими вашими треклятыми темпоральными ускорителями, никогда нельзя быть уверенными наверняка. Но, как минимум, за семнадцать часов я тебе ручаюсь в любом случае.
Наконец, мои гости облегченно вздохнули. За семнадцать часов мы уйдем так далеко, что никакой темпоральный коллапсор, даже самый шустрый, нас никогда не догонит. Мы, как следует, обмыли это дело пивом и через несколько часов расстались. "Молния" донесла космояхту Клайна Боудсвела до основной группы кораблей монтажников, где мы и попрощались. Напоследок Клайн долго тряс руку Нейзера, поздравляя его с боевым крещением и объясняя, какая это для него удача, что он попал стажером к такому технику, как я. Похоже, слова Клайна возымели свое действие, Нейзер посматривал на меня с интересом и без прежней нагловатой усмешки.
Позади нас осталась громадная черная клякса темпорального коллапсора, а впереди нас ждал Галан и самое удивительное приключение, которое я только испытывал за всю свою жизнь. Но в тот момент я вовсе не думал ни о чем другом, кроме работы. После того, как у Нейзера прошел первый испуг, он вцепился в меня с расспросами, правда ли то, что в двух случаях из ста, техники-эксплуатационщики навсегда остаются в темпоральном коллапсоре и что в кармане у каждого из нас имеется ампула с самым смертоносным ядом. Не знаю, что ему наговорил Клайн, за то время пока меня не было, но об этом я хотел рассказать ему позднее. Тем не менее, ампулу с ядом я ему действительно показал, а в отношении пресловутых двух процентов потерь, мне только и оставалось сделать, что грустно развести руками.
В конце концов, в галактике вообще не так уж много спокойных и надежных мест, где тебе с гарантией ничто не угрожает. По всей видимости, Нейзеру была не чужда любовь к риску и опасности, раз глаза его блестели, и он то и дело просил меня рассказать о том, какие опасности вообще могут нас подстерегать в нашем полете. Мне это все быстро надоело и я отделался от него тем, что дал пригоршню инфокристаллов, где на эту тему он мог найти немало информации, начиная от книг и художественных фильмов, кончая обычным списком павших героев, в котором были имена людей, с которыми я был знаком лично. О том, что в подавляющем большинстве случаев вина лежала не на техниках-эксплуатационщиках, а на спешке и промахах монтажников, я умолчал, не желая бередить себе душу и разочаровывать этого парня в его будущей профессии.
В тот момент я действительно не счел нужным говорить Нейзеру о том, что мне больше всего не нравилось в моей профессии, – наиглавнейшее требование, подчиняться всем, порой даже идиотским и непродуманным, приказам руководства Корпорации и невозможность самому держать ситуацию под контролем, что, на мой взгляд, и приводило подчас к трагическим происшествиям, которые, порой, случались при пусках. На мой взгляд, самые точные рекомендации по размещению темпорального генератора на планетах могли дать как раз только техники-эксплуатационщики, а отнюдь не специалисты-планетологи, но наши советы абсолютно никого не интересовали и напрасно, ведь это решительным образом изменило бы статистику потерь и пресловутое "Братство запуска" стало бы всего лишь традицией.
Но пока что политика Корпорации сводилась только к одному, совершать как можно большее количество пусков, не взирая на риск и опасность, которые из-за этой спешки выпадали на долю всех техников-эксплуатационщиков и тех технических руководителей проекта и физиков-темпоральщиков, которые отваживались присутствовать на процедуре пуска темпорального ускорителя, дабы не прослыть виновниками очередной трагедии в случае неудачного запуска. Большинство специалистов считали своим долгом присутствовать при запуске темпоральных ускорителей, чем, в общем-то, и было обусловлено создание "Братства пуска", которое было, чем-то вроде тайного общества, хотя и не имело ни устава, ни каких-либо, далеко идущих, планов и целей, как и не ставило никаких задач перед его членами, хотя и накрепко сплачивало их и скорее являлось формой самовыражения.
Как бы то ни было, но Нейзеру понравилась сама мысль о том, что теперь он является одним из пускачей и имел полное право положить набок песочные часы на своей кокарде, хотя и был всего лишь стажером Корпорации. Именно по этому символу узнавали друг друга по всей галактики пускачи точно так же, как галактические наемники узнавали друг друга по стальным сережкам в ушах и оборванным рукавам форменных гастленовых курток. Как ни кривились большие боссы, как ни противились этому, но ни у одного не возникало даже мысли о том, чтобы хоть как-нибудь воспрепятствовать такому грубому и бесцеремонному нарушению уставной формы одежды.
Хотя мы и занимались одним и тем же, увеличивали своей деятельностью число миров, членов Галактического Союза, жили мы с ними в разных мирах. Не знаю, какие нравы царили в их высоких кругах, но в нашем собственном был полный порядок. Монтажники хотя и не были пускачами, редко подвергались критике, ведь им приходилось вкалывать до седьмого пота, собирая генераторы в метеоритных роях. На инженеров-темпоральщиков и физиков они смотрели, как на каких-то кудесников, а нас, технарей, называли пожирателями времени и придумывали про нас множество анекдотов. Ну, а мы, в свою очередь, считали самыми важными людьми наблюдателей, ведь именно с ними мы общались чаще всего. Этих же ребят оставалось только пожалеть, так как они всегда оставались за кадром из-за того, что годами торчали на станциях наблюдения, а ведь именно благодаря их работе федеральные правительства имели исчерпывающую информацию о тех мирах, которые регулярно увеличивали Галактический Союз.
Галактические координаты:
L = 52877,39437 СЛ;
Стандартное галактическое время:
16 декабря, 16 часов 35 минут
Темпоральный коллапсор "Галан" называется так потому, что он ускоряет ход времени для планеты с таким же названием. Это местное название. Первоначально я не собирался посещать этот темпоральный коллапсор сразу после пуска генератора, он стоял в списке на последнем месте, но из-за того, что мне подсунули, под видом стажера, абсолютно не подготовленного к работе новичка, мне пришлось полностью перекроить свой план работы и поставить Галан на второе место в своем полётном плане. Поскольку до пуска второго генератора нам оставалось ждать еще три с половиной месяца, то я решил немного поднатаскать Нейзера в самых безопасных мирах прежде, чем ему придется столкнуться с серьезными и по-настоящему опасными ускоряемыми цивилизациями.
От коллапсора, в котором началось ускорение звездной системы номер С 7253/49 до Галана было пять суток хода, но я увеличил это время до двенадцати суток, чтобы, как следует заняться подготовкой Нейзера. Все-таки, это будет его первый визит в ускоряемый мир, а темпоральный коллапсор "Галан" ускоряет ход времени для весьма любопытной цивилизации. В своем роде эта цивилизация просто уникальна. По правилам нашей конторы с того момента, как только ускоряемая цивилизация, наконец, достигнет уровня развития называемого "период централизации власти и появления государственных образований", темпоральное ускорение рекомендуется снижать до соотношения 1:100 и вести наблюдения через каждые десять-пятнадцать лет. Это позволяет с максимальной точностью отслеживать основные события в ходе ее развитии. Галан как раз подходил под эти параметры, но в тот момент мне приходилось держать этот мир на вдвое большем ускорении. И на то были очень веские причины.
Планета Галан населена самыми удивительными людьми, которые только встречались мне в Обитаемой Галактике, а повидал я в своей жизни множество миров. Во-первых, как по моему собственному мнению, так и по мнению наблюдателей, галанцы наиболее привлекательная и красивая человеческая раса. Высокие, стройные, все, как на подбор, писаные красавцы и красавицы. Во-вторых, это самая миролюбивая раса людей в галактике. Добродушие и миролюбие галанцев в нашей конторе даже вошло в поговорку. По внешним признакам эта раса уже вошла в период расовой зрелости. Тут, похоже, нужно пояснить, о чем собственно идет речь. Все дело в том, что при возникновении человека, как биологического вида, как правило, образуется две-три базовые расы, порою глубоко отличающиеся друг от друга.
В процессе развития цивилизации, как правило, возникает еще несколько расовых подвидов-этносов, которые создают, зачастую, весьма пеструю картину. Затем этносы начинают смешиваться и, рано или поздно, происходит их выравнивание. Наиболее сильный генотип вытесняет слабые, расовые и этнические различия сглаживаются, а затем совсем исчезают и на свет появляется зрелая раса. Обычно это происходит спустя сто пятьдесят, двести тысяч лет после того, как цивилизации достигают того уровня развития, при котором снимается темпоральный барьер. К примеру, мы, варкенцы, или вы, хьюмериты, всё еще считаемся в галактике молодыми расами.
Первоначально на Галане появилось три основных доминирующие расы: первая, – высокие, темнокожие люди с черными курчавыми волосами, вторая, – среднерослые, желтокожие люди с характерным узким разрезом глаз и черными, прямыми волосами, а также третья, люди с красноватым цветом кожи и также черными волосами. Четвертая раса, голубоглазых, светловолосых и белокожих гигантов, очень быстро сошла с исторической сцены, оставив на память о себе сказания, легенды и некоторое изменение в цвете волос другим, более многочисленным расам.
В настоящий момент Галан населен очень высокими, бронзовокожими красавцами-атлетами с цветом волос варьирующимся от каштанового до черного. С некоторой натяжкой можно сказать, что все галанцы на одно лицо, как, например, мидорцы, – одна из самых древних рас Обитаемой Галактики. Налицо все признаки зрелой человеческой расы, а этот мир все еще скрыт темпоральным коллапсором. И все потому, что эта цивилизация на пятьдесят с лишним тысяч лет застыла в периоде феодальных отношений, находится на ранне-аграрном этапе экономического развития и даже не собирается переходить к индустриальному этапу. Из боязни массового футурошока наблюдатели не снимают темпоральный коллапсор последние четыре года непрерывно гадая, что делать с галанцами, которые сочли феодальные отношения и ранне-аграрную экономику верхом развития своей цивилизации и не хотят двигаться дальше.
На Галане высоко развиты ручные ремесла, культура, философия, искусство и практически отсутствует фундаментальная наука. Там даже нет электричества и, соответственно, отсутствует электрическая связь. Люди вооружены луками, копьями и мечами, ездят в повозках запряженных животными, металлы плавят в крохотных доменках, а землю возделывают почти вручную, выращивая урожай без химических удобрений и гербицидов. Галан, – это, воистину, райская планета с девственными лесами и хрустально чистыми реками, с воздухом совершенно не изгаженным дымом из заводских труб и морями без нефтяных разливов. К тому же это мир поэтов, философов и художников, в котором полевым цветком, зачастую, дорожат куда больше, чем пригоршней золота.
Именно эту планету я выбрал для своего стажера в качестве его первого испытания. Во всяком случае ничего более страшного, чем пара-другая стрел, пущенных меткой рукой, там ему не угрожало. Ну, разве что, проткнут в гневе копьем или рубанут мечем. Но это еще надо было умудриться выпросить. Галанцы очень миролюбивы и поскольку общий курс темпоральной физики Нейзер усвоил великолепно, я решил, не мешкая, перейти к основам этики темпорального прогресса, науке, не в пример физике, куда более общей и расплывчатой по своим формулировкам. Погрузившись в гипнопедический сон, мой стажер принялся впитывать в себя знания, наработанные прогрессистами в течение многих сотен тысяч лет, что существуют Корпорации Прогресса Планет.
Лично я не смотря на то, что прекрасно знал все принципы, законы, правила и наставления, не особенно ими пользовался, предпочитая на практике обосновывать свои действия законами формальной логики, потому что по большей части все те нормы и правила, которые предлагаются нам, техникам-эксплуатационщикам, как основа профессиональной деятельности, зачастую начисто лишены хоть какой-либо логики. Как только Нейзер проснулся, он тотчас огорошил меня глупейшим, на мой взгляд, вопросом:
– Уважаемый господин Мерк, кто это дал вам право так беспардонно вмешиваться во внутренние дела других миров?
При этом взгляд у парня был холодный и немигающий, а желваки на скулах так и ходили ходуном. Вместо ответа я бросился к гипнопеду и принялся проверять, правильно ли настроена аппаратура. Все было в полном порядке, я человек пунктуальный и не мог сделать ошибки в таком серьезном деле, как гипнопедия, и ответ на действия стажера следовало искать в чем-то другом, а потому я спросил его:
– Нейзер, ради Вечных Льдов Варкена, скажите мне, с чего это вы взяли, что я вмешиваюсь в чьи-либо дела?
Нейзер промолчал, гневно сопя носом. Видимо, он еще не совсем отошел от гипносна. Не знаю, что это взбрело ему в голову, ведь этика темпорального прогресса построена именно на принципах полного невмешательства в исторический ход событий. Корабли наблюдателей, как и корабли техников, снабжены устройствами оптической маскировки, кучей всяких других технических штучек, которые позволяют нам избежать двухстороннего контакта с развиваемым миром, а правила таковы, что лучше и не пытаться сделать, что-либо противозаконное, противоречащее принципу невмешательства. Не успел я отойти от его первого демарша, как Нейзер, малость подумав, задал мне вопрос еще похлеще первого:
– Какого дьявола, Веридор, вы берете на себя право решать, готов мир к контакту или нет? Ответьте мне, ради Великого Космоса. Вы, что, верховная власть в этом мире?
Тут уж я не стерпел и зарычал на него:
– Нейзер, поглоти вас ледяное крошево, что это за чушь вы мне тут несете? С чего это вы взяли, будто я во что-то вмешиваюсь и вообще принимаю какие-то решения? Моё дело включать и выключать темпоральные ускорители, задавать темпоральному потоку скорость и менять почаще темпоральные коды! Мне и дела нет до того, что там внизу происходит, разумеется, если мне не приходится высаживаться для проведения регламентных работ и добираться пешком до генератора, рискуя при этом жизнью. Знаете что, друг мой, садитесь-ка за тренажер и разложите все по полочкам, а то у вас все по дурацки выходит. И вопросы ваши, совершенно идиотические!
Отчитав Нейзера, таким образом, я, тем не менее, задумался. А ведь парень прав, как ни крути. Правда, виноваты не мы, а все эти Корпорации. Ведь этика темпорального прогресса, только пустой звук и к прогрессу никакого отношения не имеет. Произвол, правда, происходит вовсе не потому, что мы во что-то вмешиваемся, а как раз потому, что мы как раз ни во что не вмешиваемся и зря. Ведь существует же в науке, наконец, та же самая теория ограниченного воздействия, как высшее достижение социомеханики, а также такая мутотень, как социопсихологическое прогнозирование, вдобавок к нему социоисторический анализ и еще с полсотни подобного рода наук, которые способны дать превосходные рекомендации по тому поводу, как с наименьшими потерями привести цивилизацию к высокому уровню развития.
Так что все вопросы о том, как избежать массового футурошока при столкновении с Галактическим Человечеством, по большей части, надуманные. Да, и сама эта дисциплина, – этика темпорального прогресса, на мой взгляд, самая дурацкая штука, которую только выдумало Галактическое Человечество за всю историю своего существования. Разумеется, выскажи я такие настроения перед своим стажером и мог бы смело собирать вещички и искать себе другую работу, потому что правило номер один для нас, – никогда не обсуждать вслух то, что положено в основу деятельности Корпорации.
Больше с Нейзером мы в тот день не разговаривали, а встретились лишь следующим утром, за завтраком. Нейзер Олс, как и все мидорцы, был человеком легким и очень коммуникабельным, он нуждался в общении куда больше, чем я и потому охотно принял мое приглашение завтракать, обедать и ужинать вместе. Именно в это время между нами разгорались словесные баталии. К тому же Нейзер был истинным мидорцем, а стало быть еще и отчаянным спорщиком. На все у него находилась своя точка зрения и ничего он не принимал на веру слепо, без дополнительных выяснений. Мне, честно говоря, это даже нравилось. Видимо, потому, что я уже давно не считал себя полноценным варкенцем. За завтраком, с аппетитом жуя свежеиспеченный рогалик с заварным кремом, Нейзер, насмешливо ухмыляясь, попытался поддеть меня, громко заявив примерно следующее:
– Послушайте, Веридор, насколько я понял из всего того, что узнал за последние две недели, вы теперь являетесь Богом? Ну, если не Богом, в прямом смысле этого слова, так уж наверняка его прямым заместителем по части мироздания!
У меня, что было в руках, то и попадало и я взвыл:
– Нейзер, да, помилуй вас Великая Мать Льдов! Это я то Бог? С чего это вам взбрела в голову такая чушь?
Нейзер, ободренный моей растерянностью, с ходу принялся развивать свою мысль:
– Ну, как же, Веридор, ведь посудите сами. Вы приходите в молодой мир, он дик и суров, гол и пуст. Вы берете свою волшебную палочку, этот ваш код-ключ, включаете свой расчудесный темпоральный ускоритель и наполняете этот мир атмосферой, деревьями и травами, животными, людьми, наконец. Чистыми, невинными, непорочными людьми. Ну, скажите, чем не Богова работа, а?
Признаться, я действительно смутился. В таком аспекте мне мою работу еще никто не представлял. Я забормотал в ответ, что-то совсем уж жалкое и беспомощное:
– Ну не знаю, Нейзер. Я ведь собственно ничего не делаю, только включаю генератор, который ускоряет темпоральный поток и создает коллапсор. Ну, а эти, как вы говорите, невинные, непорочные люди…
Нейзер не обращал внимания на мое жалобное блеяние. Он был упоен разоблачительным пафосом своей речи.
– Признайтесь, Веридор, это должно быть приятное чувство, вы держите в своих руках код-ключ от громадного устройства, именуемого темпоральный ускоритель. Щёлк, поворот вправо и мир завертелся, как волчок, поворот налево, щёлк, и всё остановилось. В ваших руках вся мощь Обитаемой Галактики Человечества. У ваших ног прекрасные женщины, золотые россыпи, драгоценные камни, прекрасные редкие меха. Ну, не Бог, в конце-то концов, но сверхчеловек, это уж точно! Так ведь, Веридор? Ответьте же мне, только честно.
После этих слов Нейзера, в моей голове родился злой и коварный план, как перевоспитать эту орясину и я тут же принялся приводить его в исполнение, насмешливо сказав ему:
– Ага, значит так? Из всего того, что вы от меня узнали, у вас сложилось именно такое мнение? Ну, что же, мне все понятно. Знаете Нейзер, у меня сейчас совершенно нет времени дискутировать с вами. Давайте-ка отложим этот наш разговор до ужина, а сейчас у меня для вас есть работа. В трюме моего корабля есть отсек под номером В-08, отправляйтесь туда и тщательно рассортируйте экспонаты, хранящиеся там, по историческим эпохам и планетарным признакам. Постарайтесь управиться до ужина. Обедать вам придется без меня, так как я буду занят подготовкой к высадке на Галан. И еще, Нейзер, попрошу понять меня правильно, это не просьба, это приказ.
Видя искреннюю убежденность Нейзера в правоте своих выводов, я не нашел ничего лучшего, чем отправить его в свой гардероб, где у меня скопилась, за долгие годы, довольно приличная коллекция нарядов, в которых мне приходилось высаживаться на сотнях планет, находящихся в самых разных исторических эпохах своего развития. Вдоволь наглотавшись пыли и нанюхавшись нафталина, перебрав груду тряпья, среди которой попадались костюмы, подчас, изрезанные, прожженные, пробитые копьями, стрелами, а то и пулями самого различного калибра, иногда с бурыми пятнами засохшей крови, моей крови, Нейзер полностью изменил свои взгляды на проблему какой-либо богоподобности простого техника-эксплуатационщика.
Двенадцати дней мне вполне хватило, чтобы подготовить Нейзера к высадке на Галан, пусть не в качестве полноценного стажера, но хотя бы, как хорошо подготовленного туриста. Поэтому, к тому времени, когда мы подлетали к станции наблюдения "Галан", Нейзер уже вполне свободно болтал на галикири – основном языке галанцев и вполне сносно изъяснялся на трех-четырех его диалектах. Мой стажер был в курсе всех основных событий, правда, по большей части двухсотлетней давности. Он неплохо разбирался в основных идеологических доктринах, мог более или менее внятно рассуждать о философии, морали, этике и даже познакомился с наиболее значительными литературными произведениями. В общем, его знаний вполне хватило бы для поддержания светской беседы среди пьяных вдрызг туземных пастухов. Большего от него я пока что и не требовал. Лишь бы он сразу же не бросался в глаза своей дремучестью. Более детальная подготовка должна была произойти после того, как мы посетим станцию наблюдения и получим самые последние сведения об обстановке на Галане из рук наблюдателей.
Мы приблизились к станции наблюдения на расстояние вполне достаточное, чтобы связаться с наблюдателями по супервизио. На такой дистанции саму станцию можно было наблюдать только в сверхмощные электронные увеличители, но зато сам темпоральный коллапсор был заметен невооруженным глазом, как огромное черное пятно, дырой зияющее на фоне миллиардов ярких звезд. Коллапсор не выпускает из своих недр никаких излучений, даже нейтрино и то не может вырваться наружу. Именно поэтому он висит в космическом пространстве огромным черным шаром, имеющим в диаметре почти три световых года.
Отправив Нейзера в трюм по какому-то неотложному делу, специально придуманному мной, я заперся в навигационной рубке и включил аппаратуру, лишающую все жучки службы безопасности слуха и зрения. Предосторожности были отнюдь не лишними, поскольку я решил в этот момент заняться нелегальной деятельностью. С этой же целью я избавился и от своего стажера. Убедившись в том, что за мной никто не подглядывает в замочную скважину, я послал в эфир условный сигнал. Через десять минут после этого я включил закрытый канал связи со станцией наблюдения. На связь со мной должен был выйти мой торговый агент и он не заставил меня долго ждать. Экран вспыхнул, но показал лишь пустую каюту. По заведенному между нами правилу конспирации первым должен был показаться я, что тотчас и было исполнено в лучших традициях вольных торговцев.
– Здравствуй, моя сладкая. Как поживаешь? – Обратился я к пустому экрану.
Тотчас на вспомогательном экране появилась очаровательная платиновая блондинка с огромными голубыми глазами, пухлыми алыми губками и изящным курносым носиком, одетая в прозрачную блузку нежно-сиреневого цвета. От неожиданности я немедленно смутился и покраснел. Ох, уж эта Анита. Невольно потупив глаза при виде ее прелестей, явно выставленных напоказ, я тихо кашлянул в кулак. Увидев мое смущение, Анита игриво повела плечами, отчего ее роскошные груди с алыми, накрашенными сосками, пришли в движение. Она медленно приоткрыла красиво очерченный рот и томно провела кончиком языка по верхней губе, призывно глядя мне в глаза и страстно выдохнув, сказала:
– Да, мой дорогой. – Видя то, как я покраснел, она рассмеялась и проворковала – Ах-ах-ах, какой скромный варкенский юноша. Привет, красавчик, что-то ты не торопишься ко мне, мой маленький варкенский шалунишка.
Поделиться книгой: