— Горчицы хочешь?

— Нет, я лучше с кетчупом.

Отец вообще не был похож на водителя автобуса. Он хорошо выглядел. Темноволосый. Подтянутый и аккуратный. Всегда прилично одетый. Но всего лишь водитель автобуса в свои сорок с лишним. Зарабатывал он сто двадцать пять долларов в неделю и жил с женой и тремя детьми в небольшой квартирке с кухонными запахами и осыпавшейся в прихожей штукатуркой. Он, конечно, мог эффектно сдвинуть на затылок фуражку и, расправив плечи, представить себя за штурвалом «Боинга-707» или за рулем грузовика со взрывчаткой в сопровождении полицейского эскорта, но реальность оставалась реальностью: Детройтская муниципальная транспортная компания, водитель рейсового автобуса, и ничего ты с этим не поделаешь.

— Как насчет десерта?

— Пожалуй, нет. — Налив себе воды, Райан вдруг сказал: — Когда отец умер, ему было всего сорок шесть.

— Ну… — Мистер Маджестик тоже налил воды, и тут взгляд Райана уперся в его руку со стаканом: потрескавшаяся задубелая кожа, выпирающие суставы, желтые, коротко подстриженные ногти, не слишком гибкие, но и не утратившие силы пальцы; в этой руке даже толстый стакан для воды казался хрупким фужером. — Не знаю, что и сказать. Так жизнь устроена: люди живут, а потом умирают.

— Это-то понятно. Рано или поздно мы все умрем.

— Я не это имел в виду, — сказал мистер Маджестик. — Я хотел сказать, что смерть — это часть нашего предназначения. Самоубийство — страшный грех, но все мы приходим в этот мир лишь затем, чтобы рано или поздно умереть. Ты католик? Судя по твоему имени…

— Да. Был католиком.

— В таком случае ты правильно меня поймешь.

— Но я никогда не был алтарным служкой и вообще не слишком-то ревностно посещал церковь.

— Да ради бога, никто и не требует, чтобы ты был алтарным служкой. Но тебя ведь чему-то учили? Часто или редко, но ты ведь ходил в церковь?

— Давайте лучше не будем об этом.

Мистер Маджестик посмотрел на него очень серьезно, но потом как-то вдруг обмяк, успокоился и улыбнулся всей своей вставной челюстью.

— И то верно. Можно подумать, что кроме смерти нам с тобой и поговорить не о чем. Ладно, вставай, пойдем обратно в «Пирс».

Официантки в красных брючках нигде не было видно. Судя по всему, она отработала смену и ушла, и теперь столы обслуживала другая — с индейской внешностью и непроницаемым выражением лица. За несколькими столиками видны были женские силуэты, слышались женские голоса, но девушки, конечно же, пришли в бар со своими кавалерами. Вообще, пока они отсутствовали, в баре стало людно и шумно и свет горел ярче. За длинным столом вдоль стены сидела группа немцев, по виду студентов. Судя по всему, они вернулись с прогулки на арендованной яхте, а может, и сами учились управлять катерами или парусными лодками, и теперь во весь голос обсуждали свои впечатления. В общем, здесь уже не было той умиротворенности, что час назад.

Пробираясь вслед за мистером Маджестиком к свободному столику с пивными кружками в руках, Райан заметил вошедшего в бар Боба Роджерса-младшего в сопровождении девушки. Спутницу Боба он узнал не сразу: его внимание было занято Бобом-младшим. Тот прошел к стойке и взгромоздился на ближайший табурет. Одет он был едва ли не в вечерний костюм: в разноцветную, яркую, хорошо выглаженную спортивную рубашку с длинным отложным воротником, короткие рукава которой были еще и закатаны, дабы продемонстрировать окружающим объем бицепсов. Солидности внешности Боба должны были добавить и две толстые серебряные цепочки — на шее и запястье. Волосы у него были зачесаны назад на манер Роя Роджерса. Пришедшая с ним девушка сразу же направилась к дверям дамской комнаты.

Мистер Маджестик снова вернулся к воспоминаниям.

— Перехватить рабочих, возвращающихся со смены на главном конвейере «Доджа», — это еще полдела. Куда труднее было сделать так, чтобы они просидели у тебя весь вечер.

Боб-младший снял шляпу и обернулся, чтобы оглядеть бар. Райан даже не обрадовался тому, что угадал верно: по контрасту с загорелым лицом лоб Боба казался абсолютно белым.

— Ну так вот. Как-то в августе мы придумали такую фишку: кукуруза. Повесили на входе объявление: кукуруза без ограничений, плати пятьдесят центов и ешь сколько влезет. Поставили плитку прямо в углу бара, а на нее котел. В этом-то весь прикол, — продолжал рассказывать мистер Маджестик. — Котел у нас был всего один, и помещалась в нем дюжина початков, максимум — полторы. Вот ребята и клевали на приманку: приходили, заказывали кукурузу, собираясь за пятьдесят центов наесться до отвала. Предложение и впрямь выгодное. Вот только выходила одна маленькая закавыка: нужно было подождать, пока сварится очередная порция. Ну а сидеть в баре и просто так ждать никто, ясное дело, не станет. В любом случае по паре стаканчиков каждый из них, дожидаясь свою кукурузу, заказывал. В общем, продажа выпивки у нас резко пошла вверх. Но самое смешное, что и на кукурузе мы тоже не оставались внакладе — покупали мы ее по двадцать пять центов за дюжину, а посетители платили пятьдесят. Так что, сам понимаешь, мало кто дожидался, пока ему сварят вторую порцию, и, даже если кто-то из особо проворных получал в свое распоряжение весь первый котелок, больше двенадцати-пятнадцати початков ему все равно не доставалось! — Мистер Маджестик торжествующе улыбнулся.

Райан из вежливости изобразил подобие смеха. На самом деле он как-то с трудом представлял себе поляков, уплетающих за обе щеки кукурузу. Он смотрел на темноволосую девушку, которая вернулась из дамской комнаты и направилась к Бобу-младшему. Райан узнал ее и, к своему удивлению, почувствовал, как по всему его телу пробежала электрическая искра, а на физиономии расплылась глупая улыбка.

Согнав улыбку с лица, он спросил мистера Маджестика:

— Вы знаете Боба Роджерса, который работает у Ритчи?

Мистер Маджестик тяжелым кулаком вытер скатившуюся по щеке слезу — набежавшую то ли от пива, то ли от воспоминаний — и переспросил:

— Боба-младшего? Конечно. Мы с его отцом частенько в картишки перекидываемся.

— Он сидит вон там, у стойки.

Мистер Маджестик посмотрел в указанном направлении:

— Вижу.

— А что там за девушка с ним?

На этот раз мистер Маджестик даже обернулся, чтобы присмотреться повнимательнее. Впрочем, двигался он медленно, а взгляд его блуждал — чтобы никто не догадался, что он кого-то высматривает. Повернувшись снова к Райану, он отхлебнул пива.

— Этой маленькой леди, между прочим, грозят большие неприятности.

— А кто она такая?

— Забыл, как ее зовут, кажется, Нэнси. Официально числится секретаршей мистера Ритчи, но, сам понимаешь, в эту сказку ни один дурак не верит.

— Он что — ее здесь держит?

— Именно так, приятель.

— И где же?

— У него тут неплохой особняк на берегу озера. Иногда приезжает отдохнуть на пару дней его жена, и тогда он тихонько выпроваживает девчонку в охотничий коттедж, недалеко, кстати, от той фермы, где вы работали.

— Она вроде бы совсем молодая.

— А как по-твоему, с какого возраста этим можно заниматься?

— Я имею в виду — молодая для Ритчи.

— Я его как-то об этом не спрашивал.

— А что она делает здесь с Бобом-младшим?

Мистер Маджестик снова словно случайно оглянулся и сказал:

— Вот ведь дубина. У него же все есть — хорошая работа, милая семья, новый катер недавно купил. Его старик сдает огуречные поля в аренду «Ритчи Фудс», а Боба-младшего держат там управляющим…

— Мудак он редкостный.

Мистер Маджестик пожал плечами и изобразил на лице неопределенное выражение.

— Да нет, парень вполне нормальный. Силой бог не обидел, да и работать умеет. Вот только заносит его. Воображает себя одиноким рейнджером или еще кем. Вписался в героический образ.

— Вы сказали, что этой девушке грозят серьезные неприятности?

— Нарушение правил дорожного движения и создание аварийной ситуации. В следующем месяце она должна явиться ко мне в суд — не помню точно, какого числа.

— Но в этом ведь нет ничего серьезного?

Мистер Маджестик перегнулся через стол и пояснил:

— Она ведь не просто красный свет проскочила. Чуть не угробила двух местных парней.

— Это доказано?

— Разберемся. Сидят, понимаешь, эти двое ребят из Женева-Бич в своей машине — тоже, кстати, те еще гопники, — делать им нечего, думают, чем бы заняться: девчонку подцепить, гадость какую-нибудь устроить или погонять на машине за кем-то. Сидят и видят, что мимо них проезжает наша знакомая на «мустанге». Естественно, они подруливают к ней на перекрестке и пытаются познакомиться, подцепить ее. Ну, ты сам представляешь, как это у них получается. Сначала наверняка спросили, не хочет ли она с ними покататься, а потом предложили заехать в ближайшие кусты или что-то вроде этого. В общем, меня там не было, точно не знаю.

— Так что же случилось?

— А вот что. Судя по всему, она сумела их отшить, и ребята поехали своей дорогой. Но когда через пару миль свернули с Прибрежного шоссе на проселок, обнаружили, что за ними на полной скорости несется машина со включенными фарами. Они приняли вправо, чтобы машина проехала мимо, но она не проехала, а врезалась им в задний бампер. Они сразу и не поняли, что происходит. Поддали газу, а та машина — ну, сам понимаешь, в ней была наша знакомая — снова их в бампер. Ребята попытались оторваться, но девчонка прицепилась к ним, как приклеенная. А поскольку машина у нее помощнее, она и погнала их перед собой. Говорят, миль семьдесят в час ехала.

— Да ну?

— Они попытались затормозить, но не сообразили, что надо сразу педаль до отказа в пол вдавливать, чтобы колеса заблокировать. Тогда бы она их далеко не утолкала. А они думали, все так обойдется, да и тачку жалко было. Вот и стали тормозить постепенно. Сам понимаешь — надолго тормозных колодок в таком режиме не хватит. Тормоза перегрелись, и их машина покатилась вперед как обычная тележка. Скорость очень приличная — парни клянутся, что не меньше семидесяти. А впереди Т-образный перекресток, за которым вспаханное поле. Они пытались вырулить, но куда там — при такой-то скорости. В общем, перелетели через придорожную канаву, ткнулись в землю и еще три раза перевернулись.

— Что с ребятами-то?

— Один вроде бы ничего, отделался синяками. А второму досталось: обе ноги сломаны и внутренние повреждения. Врачи говорят — дело серьезное.

— А откуда они узнали, что это была именно она?

— Да они же ее видели!

— Я в том смысле, что они все это и выдумать могли — насчет погони.

— Ну а как же ее «мустанг»? Весь передок смят просто в хлам.

— Ты же велел уехать ему отсюда, — сказала Нэнси.

— Кому?

Отбросив с лица прядь волос, она кивнула в сторону столика, за которым сидел Райан.

— Вон тому парню. Сегодня в лагере.

— Вот сукин сын! Просто глазам своим не верю, — сказал Боб-младший.

Он обернулся взглянуть на Райана, и рубашка на его спине едва не лопнула. Нэнси положила свою ладонь на его руку.

— Может, он просто решил отдохнуть перед отъездом? — невинным голосом спросила девушка.

— Что-то слишком долго отдыхает.

— А может, он вообще надумал остаться?

— Как надумал, так и раздумает. Он отбудет у меня сегодня же, даже если мне придется гнать его до самого шоссе пинками.

— Что, если он тебя не боится? — При этих словах ладонь Нэнси переместилась с предплечья Боба на его бицепс. — Вспомни, как он отделал того мексиканца.

— А ему и не нужно меня бояться, — сказал Боб-младший. — Достаточно иметь в голове каплю мозгов.

— Ты поговоришь с ним?

— Если он не свалит отсюда до нашего ухода, придется ему кое-что растолковать.

— А я уже собираюсь уходить. Что нам тут делать? — сказала Нэнси.

Мистер Маджестик разглядывал на свет опустевшую кружку. Неожиданно он обратился к Райану:

— Я вот что подумал: не хочешь ли ты поработать у меня в «Бэй Виста»? — Он посмотрел на Райана с таким видом, будто бы сам удивился своим словам. — А что? Сорок баксов в неделю, даже пятьдесят — и своя комната. Ну и питание.

— А что делать-то?

— Все, что придется. Что-нибудь покрасить, пляж привести в порядок, ремонтные работы. Раньше я и сам управлялся, да вот артрит замучил. Видишь, что с суставами?

— И долго работать? Я имею в виду — до конца лета?

— До конца лета точно, а может, и потом останешься. Я в этом году не хочу закрывать пансионат осенью. Начнется охотничий сезон, понаедут парни из Детройта — вот и можно сдавать им комнаты, кормежку организовывать. Ты, кстати, готовить умеешь?

— Было дело — работал в одном заведении. Что-то вроде «Белой башни», только побольше.

— Поваром?

— Шеф-поваром по жареным блюдам.

— Неплохо. Ну а что после охотничьего сезона — еще и сам не знаю. Тут в наших холмах собирается развернуться одна солидная контора — оборудовать всякие спуски-подъемники для лыжников. Если все сложится, будет смысл поработать и зимой.

— А кто еще с вами работает в пансионате — жена?

— Она умерла два года назад. Два раза в год приезжает дочка из Уоррена, внуков с собой привозит. Ронни и Гейл — вот с ними потеха-то. Дочка, кстати, и помогла мне привести пансионат в божеский вид. Заказала мебель, занавески, картинки всякие — в общем, всё. Теперь и людей пускать не стыдно.

— Ну, вы так все расписали — прямо и не знаю.

Девушка, пришедшая с Бобом-младшим, — Нэнси — опять смотрела на него, и у него вновь возникло странное ощущение — как и тогда, с официанткой в красных брючках, — что она все про него знает. Ну если и не все, то, по крайней мере, гораздо больше, чем он знает о ней. Нэнси соскользнула с табурета у стойки, а следом за ней Боб-младший развернулся и нашел глазами Джека Райана.

Мистер Маджестик снова перегнулся через стол:

— Хочешь, я кое-что тебе скажу?

— Минуточку. Похоже, кое-кто хочет к нам присоединиться.