– С-споткнулся, – сказал Дадли заплетающимся языком. – А потом…

Он показал на свою упитанную грудь. Гарри понял: Дадли вспомнил липкий холод, наполняющий лёгкие, когда из тебя высасывают всю радость и всю надежду.

– Ужас какой-то, – прохрипел Дадли. – Холод. Зверский холод.

– Понятно, – сказал дядя Вернон нарочито спокойно. Тётя Петунья попробовала ладонью лоб Дадли – не горячий ли. – Ну, а потом что было, Даддерс?

– Потом… как будто… как будто…

– Как будто у тебя никогда больше не будет никакой радости, – безразличным тоном подсказал Гарри.

– Да, – прошептал Дадли, по-прежнему дрожа.

– Так! – сказал дядя Вернон, выпрямившись и повысив голос до обычного внушительного уровня. – Ты навёл на моего сына какие-то чары, и у него помутилось в голове, ему послышались голоса, и он решил, что приговорён к несчастью или вроде того. Верно я говорю?

– Сколько раз вам объяснять? – спросил Гарри, выходя из себя и тоже повышая голос. – Это был не я! Это были два дементора!

– Как-как? Два… что ещё за бред собачий?

– Де-мен-то-ра, – повторил Гарри медленно и раздельно. – Два дементора.

– Кто такие дементоры, чёрт бы их драл?

– Они стерегут Азкабан, тюрьму для волшебников, – сказала тётя Петунья.

Две секунды звенящей тишины – и тётя прихлопнула рот ладонью, как будто из него случайно вылетело нехорошее слово. Дядя Вернон уставился на неё, выкатив глаза. У Гарри голова пошла кругом. Миссис Фигг ещё куда ни шло – но тётя Петунья?

– Откуда вы знаете? – изумлённо спросил он.

Тётя Петунья, казалось, пришла в ужас от самой себя. Посмотрела на дядю Вернона пугливым извиняющимся взглядом, потом чуть опустила руку, так что стали видны лошадиные зубы.

– Я слышала… много лет назад… как этот жуткий человек… рассказывал о них ей, – прерывисто произнесла она.

– Если вы про моих родителей, почему не называете их по именам? – громко спросил Гарри, но тётя не ответила. Она испытывала крайнее смятение.

Гарри был ошеломлён. За исключением одной давней вспышки, когда тётя Петунья крикнула, что мать Гарри была чудовищем, он ни разу не слышал, чтобы она поминала сестру. Невероятно было, что она так долго помнила факт, касающийся магического мира, ведь обычно она всеми силами старалась сделать вид, что этого мира не существует.

Дядя Вернон разинул рот, потом закрыл, потом снова его открыл, потом опять закрыл, потом, точно вспомнил наконец, как произносить слова, открыл его в третий раз и прохрипел:

– Значит… э… они… что… взаправду… э… существуют… эти… как их… дементи… а?

Тётя Петунья кивнула.

Дядя перевёл взгляд с неё на Дадли, потом на Гарри, как будто надеялся, что кто-нибудь из них крикнет ему «С первым апреля!» Поскольку никто этого не крикнул, он вновь зашевелил губами, но от мучительной борьбы за слова его избавило появление третьей совы. Она ворвалась в открытое теперь окно, как пернатое ядро, и со стуком уселась на кухонный стол. От испуга, все трое Дурслей подскочили. Гарри выдернул из совиного клюва очередной официальный на вид конверт, и, пока он его разрывал, сова уже летела обратно во тьму.

– Хватит… с нас… этих… поганых… сов, – бестолково бормотал дядя Вернон, тяжёлым шагом идя к окну и второй раз его захлопывая.

Уважаемый мистер Поттер!

В дополнение к нашему письму, отправленному приблизительно двадцать две минуты назад, сообщаем Вам, что Министерство магии отменило своё решение о немедленном уничтожении Вашей волшебной палочки. Вы можете сохранить её до дисциплинарного слушания, назначенного на 12 августа, когда и будет принято официальное решение.

После консультаций с директором Школы чародейства и волшебства «Хогвартс» Министерство согласилось отложить до этого времени также и решение вопроса о Вашем пребывании в школе. Вам, таким образом, надлежит считать себя временно исключённым, вплоть до окончания расследования.

С наилучшими пожеланиями, искренне Ваша Муфалда Хмелкирк Сектор борьбы с неправомерным использованием магии Министерство магии

Гарри, не отрываясь, прочёл письмо три раза подряд. Хотя оно отнюдь его не успокоило, несчастливый узел в его груди немного ослаб: выходит, его всё-таки ещё не исключили. Всё, по-видимому, зависело от исхода слушания 12 августа.

– Ну? – спросил дядя Вернон, возвращая Гарри к окружающей действительности. – Что там ещё? Приговорили тебя к чему-нибудь? Есть у вашего племени смертная казнь?

Последний вопрос был задан с надеждой.

– Я должен явиться на слушание, – сказал Гарри.

– И там тебя приговорят?

– Скорее всего.

– Очень было бы хорошо, – произнёс дядя зловредным тоном.

– Так, если это всё… – сказал Гарри и встал. Ему отчаянно хотелось побыть одному, поразмыслить. Может быть, послать весточку Рону, Гермионе или Сириусу.

– Нет, это не всё, чёрт тебя подери! – проревел дядя Вернон. – Садись давай обратно!

– Ну, и что дальше? – раздражённо спросил Гарри.

– Дадли, вот что! – гаркнул дядя Вернон. – Я в точности хочу знать, что произошло с моим сыном!

– Отлично! – крикнул взбешённый Гарри, и из кончика волшебной палочки, которую он всё ещё сжимал в руке, посыпались красные и золотые искры. Испуганные Дурсли дружно вздрогнули. – Мы с Дадли вошли в проулок между улицей Магнолий и улицей Глициний, – быстро заговорил Гарри, стараясь обуздать свою злость. – Дадли стал меня доводить, ну, я и вынул волшебную палочку. Вынул, но не использовал. Тут появились два дементора…

– Да кто они такие, в конце концов, эти дементоиды?! – в бешенстве спросил дядя Вернон. – Что они делают? ЧТО?

– Я вам уже сказал. Они высасывают из тебя всю радость, – объяснил Гарри. – И, если есть возможность, целуют тебя…

– Целуют? – вылупил глаза дядя Вернон. – Целуют?

– Так они это называют. Они высасывают из человека душу через рот.

Тётя Петунья слабо вскрикнула.

– Из него – душу? Нет, они же не могли… У него осталась…

Она схватила Дадли за плечи и стала трясти, как будто хотела проверить, стучит в нём душа или уже нет.

– Конечно, она у него осталась. Если бы они её забрали, вы бы увидели, – сердито сказал Гарри.

– Отбился от них, да, сынок? – громко спросил дядя Вернон с видом человека, пытающегося вернуть разговор в понятную ему плоскость. – Врезал им пару раз по-свойски, и готово!

– Дементору нельзя врезать по-свойски, – проговорил Гарри сквозь стиснутые зубы.

– Почему тогда с ним всё в порядке? – загремел дядя Вернон. – Почему он не пустой? А?

– Потому что я применил заклинание…

Ш-Ш-Ш-УХ-Х! Со стуком и с шелестом крыльев, подняв облачко мягкой золы, из кухонного камина пробкой вылетела четвёртая сова.

– Ради всего святого! – взревел дядя Вернон и выдернул из усов два хороших пучка волос, чего с ним не случалось очень давно. – Никаких сов в моём доме, ясно вам? Я этого не потерплю ни под каким видом!

Гарри между тем уже вытаскивал из совиной лапы пергаментный свиток. Он был настолько уверен, что это письмо от Дамблдора, объясняющее всё – и дементоров, и миссис Фигг, и намерения Министерства, и то, как он, Дамблдор, собирается всё уладить, – что впервые в жизни испытал разочарование, увидев почерк Сириуса. Не слушая дядю Вернона, продолжавшего бушевать по поводу сов, и щурясь из-за нового облачка золы, которое птица подняла, вылетая через дымоход, Гарри прочёл записку.

Артур только что сообщил нам о случившемся. В любом случае не выходи больше из дома.

Такая реакция на всё, что произошло за этот вечер, показалась Гарри настолько несообразной, что он перевернул пергамент в поисках продолжения. Но на обратной стороне ничего не было.

И в нём опять стала подниматься злость. Разве он не заслужил похвалу от всех и каждого за то, что в одиночку отразил нападение двух дементоров? И мистер Уизли, и Сириус пишут ему так, словно он проштрафился, и, кажется, приберегают нагоняй до того момента, когда станет ясно, сколько вреда он причинил.

– Целые стада… Я хотел сказать, целые стаи сов носятся по моему дому! Я этого не потерплю, точно тебе говорю…

– Я не могу помешать им приносить письма! – огрызнулся Гарри, комкая послание Сириуса.

– А я хочу знать правду о том, что случилось! – проревел дядя Вернон. – Если Дадли досталось от этих демендеров, почему тогда тебя исключают? Ты совершил что-то не то, ты сам в этом признался!

Гарри сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Опять начинала болеть ушибленная голова. Больше всего на свете он хотел уйти из этой кухни, от этих Дурслей.

– Я применил заклинание Патронуса, чтобы избавиться от дементоров, – сказал он, заставляя себя говорить ровным тоном. – Это единственное, что от них защищает.

– Но что они делали в Литтл-Уингинге, эти дементоиды? – возмущённо спросил дядя Вернон.

– Понятия не имею, – устало ответил Гарри.

Под яркими лампами дневного света в голове у него болезненно пульсировало. Злость сходила на нет. Он был обессилен, опустошён. Дурсли не сводили с него глаз.

– Это все ты, – с нажимом сказал дядя Вернон. – Это из-за тебя, я знаю, не отнекивайся. Иначе зачем им было здесь ошиваться? Зачем им было лезть в этот проулок? Ты единственный… единственный… – Он явно не мог заставить себя произнести слово «волшебник». – Единственный сам знаешь кто на много миль вокруг.

– Я не знаю, что им здесь было нужно.

Но дядины слова заставили измученный мозг Гарри опять включиться. Почему, почему дементоры явились в Литтл-Уингинг? Разве могло быть случайностью их присутствие в проулке, по которому он, Гарри, шёл? Их что, туда послали? Не потеряло ли Министерство магии контроль над дементорами? Может быть, они покинули Азкабан и примкнули к Волан-де-Морту, как предсказывал Дамблдор?

– Значит, эти демонтёры какую-то тюрьму вашу охраняют? – спросил дядя Вернон, грузно топая по следам размышлений Гарри.

– Да, – сказал Гарри.

Если бы только перестала болеть голова, если бы только можно было уйти из кухни, сесть в тёмной спальне и подумать…

– Всё ясно! Они явились тебя арестовать! – торжествующе заявил дядя Вернон с видом человека, пришедшего к неоспоримому заключению. – Так ведь, дружок, дело обстоит? Ты в бегах от правосудия!

– Нет, разумеется, – покачал головой Гарри, словно отгоняя муху. Мозг между тем лихорадочно работал.

– Тогда почему?..

– Наверно, это он их послал, – тихо сказал Гарри, сказал скорее себе, чем дяде Вернону.

– Кто – он? Кто их послал?

– Лорд Волан-де-Морт, – ответил Гарри.

Краем сознания он отметил некую странность в поведении Дурслей: они всегда, стоило им услышать слова «чародей», «магия» или «волшебная палочка», вздрагивали, вскрикивали и отшатывались, но вместе с тем имя самого зловредного чародея всех времён не вызвало у них ни малейшего трепета.

– Лорд… как ты сказал? – наморщившись, переспросил дядя Вернон. В его поросячьих глазках возникли начатки какого-то понимания. – Это имя я вроде слышал… Это тот, который…

– Убил моих родителей, совершенно верно, – подтвердил Гарри.

– Но он же исчез, – раздражённо сказал дядя Вернон. Ему, похоже, было безразлично, что Гарри тяжело вспоминать о гибели отца и матери. – Этот верзила на острове так сказал. Испарился.

– Он вернулся, – тяжко выдохнул Гарри.

Очень странно было стоять в чистой, как операционная, кухне тёти Петуньи подле наисовременнейшего холодильника и телевизора с большим экраном и спокойно вести разговор с дядей Верноном о лорде Волан-де-Морте. Появление дементоров в Литтл-Уингинге словно бы пробило брешь в огромной невидимой стене, которая отделяла неумолимо чуждый всякому колдовству мир Тисовой улицы от того, другого мира. Две жизни Гарри слились воедино, всё перевернулось вверх тормашками: Дурслей интересуют детали волшебного мира, миссис Фигг знает Альбуса Дамблдора, по Литтл-Уингингу летают дементоры, а он сам, может быть, никогда не вернётся в Хогвартс. В голове у Гарри запульсировало ещё болезненней.

– Вернулся? – прошептала тётя Петунья.

Она смотрела на Гарри, как не смотрела никогда раньше. Внезапно он впервые в жизни сполна почувствовал, что тётя Петунья – сестра его матери. Он не смог бы сказать, почему именно сейчас ощутил это с такой силой. Он знал одно: кроме него, в кухне есть ещё один человек, имеющий понятие о том, что может означать возвращение лорда Волан-де-Морта. Ни разу в жизни тётя так на него не смотрела. Её большие бледные глаза, совсем не похожие на сестрины, не сузились от неприязни или злости. Они были широко открыты, и в них читался испуг. От её исступлённого нежелания признать существование волшебства, существование чего-либо помимо их с дядей Верноном мира – от нежелания, длившегося всю жизнь Гарри, – ничего не осталось.

– Да, – сказал Гарри. Он говорил теперь именно с ней, с тётей. – Он вернулся месяц назад. Я его видел.

Её ладони нащупали сквозь кожу пиджака массивные плечи Дадли и стиснули их.

– Погоди, – вмешался дядя Вернон, глядя то на жену, то на Гарри, то опять на жену. Он был явно ошеломлён, сбит с толку небывалым взаимопониманием, которое, казалось, возникло между ними. – Погоди. Ты говоришь, этот лорд Воланди… как его… вернулся?

– Да…

– Тот, который убил твоих родителей.

– Да.

– И теперь он насылает на тебя демонаторов?

– Очень похоже, – ответил Гарри.

– Понятно, – сказал дядя Вернон, переводя взгляд с бледной как полотно жены на Гарри и поддёргивая брюки. Казалось, он разбухал. Его большое багровое лицо надувалось у Гарри на глазах, как резиновый шар. Рубашка на груди натянулась. – Что ж, это решает дело. А ну пошёл вон из нашего дома!

– Что? – спросил Гарри.

– Ты слышал, что! Вон! – гаркнул дядя Вернон так, что даже тётя Петунья и Дадли подскочили. – Вон! Не надо было тогда тебя брать! Совы летают к нам как к себе домой, пудинги взрываются, половина гостиной превращается чёрт знает во что, у Дадли вырастает хвост, Мардж скачет по потолку, а чего стоит этот летающий форд «Англия»! Вон! Вон! Хватит с нас! Хорошенького понемножку! Если за тобой охотится какой-то псих, это не причина, чтобы ты здесь торчал, подвергал опасности мою жену и нашего сына, устраивал нам неприятности! Раз ты пошёл той же дорожкой, что и твои никчёмные родители, – с меня хватит! ВОН!

Гарри стоял как вкопанный, комкая в левой руке письма из Министерства, от мистера Уизли и от Сириуса. В любом случае не выходи больше из дома. НЕ ПОКИДАЙ ДОМА ДЯДИ И ТЁТИ.

– Ты что, оглох?! – заорал дядя Вернон. Теперь он наклонился вперёд и так близко поднёс багровое лицо к лицу, Гарри, что на того брызнули капельки слюны. – Убирайся! Ты ведь очень хотел уйти полчаса назад! Всецело одобряю! Вали отсюда и близко больше не подходи к нашему дому! Почему мы тебя тогда взяли – ума не приложу. Права была Мардж, надо было отдать тебя в приют! Проявили мягкотелость себе во вред, подумали, что сможем это из тебя вытравить, сделать из тебя нормального человека! Но ты гнилой от рождения, и с меня хватит… Чёртовы совы!

Пятая сова так стремительно промахнула дымоход, что шмякнулась об пол. Громко ухнув, она взмыла в воздух. Гарри протянул было руку за письмом, запечатанным в алый конверт, но сова пролетела у него над головой и направилась прямо к тёте Петунье. Та вскрикнула и пригнулась, обхватив руками голову. Сова уронила красный конверт ей на макушку, развернулась в воздухе и вылетела тем же путём, что и явилась.

Гарри кинулся взять послание, но тётя его опередила.

– Распечатывайте, если хотите, – сказал ей Гарри, – но я так и так услышу, что тут написано. Это громовещатель.

– Отдай ему, Петунья! – крикнул дядя Вернон. – Не бери, это может быть опасно!