И щелкают курки от невыносимого блаженства юных терзаний и мелькают среди мраморных крестов стройные незнакомки под черной вуалью и с красной розой.

Туберкулез еще зовется чахоткой и льнет к утонченным натурам, пряча под интересной бледностью каторжное нутро. Самая прекрасная его жертва, Мария Башкирцева, уже свела с ума своим дневником, подсвеченным очарованьем ранней гибели, впечатлительную российскую молодежь. А также навела литературных критиков на мародерскую мысль о продуктивности неестественной смерти для гениев и их славы, взятую на заметку и позднее широко внедренную в практику еще безусым Тамерланом.

Еще не опечатаны границы и менее экзальтированная публика лечит все эти грудные болезни последнего неращепленного века , от легочных до сердечных ,на каком-нибудь модном курорте. Например, Бад-Наугейме, привлекательном своей дешевизной и неразбавленным кислородом.

Сюда в мае 1897 года привезут Сашу Блока, академического отпрыска с обликом юного демона. Шекспир в подлиннике, любовь в литературных переводах, в коробке скребется майский жук, в снах - теостерон.

Сюда же прибудет действительная статская советница Ксения Михайловна Садовская, ровесница матери, смесь Офелии и Гертруды. С невыносимо синими глазами, сладкими духами и белым платьем, которое натягивалось на груди, когда она слишком усердно налегала на легкие весла.

Гимназист восьмого класса был сражен. Сразу и навсегда.

Гортанная хохлушка не была профессиональной охотницей на хрупких херувимов. Трое родов за десять лет замужества, подорванное ими здоровье, хворые дети, высокопоставленный супруг, каренинского кроя, - да тут и для нормального адюльтера с трудом отыщется место и уж вовсе не до возни с наэлектризованными подростками.

Кого другого отвадила бы в два счета:

- Зубрите, деточка, латынь, пока родители не отшлепали вас за куры почтенным курортницам.

Но за неловкими ухаживаниями - ежеутренние розы на крыльце, теневой конвой, шелест и хруст в зарослях ольхи за рамами спальни - скрывалось нечто, чему Ксения Михайловна не могла сопротивляться. От растерянности поначалу помыкала, тиранила, манила, отталкивала, пела романсы, била зонтиком по руке, плескала на завороженного гребца водой, вспугивая озерных лебедей, вела себя то как кокотка, то как курсистка. В общем, вполне нелепо и влюблено.

Матерый соблазнитель уже кушал бы в номере арбуз и торжествовал победу. А незакаленный трубадур и без того помраченный рассудком, получая то ожег, то остуду , окончательно утратил ориентиры, нарекал остолбенелую матушку "Оксаной" и крал из ее несессера флакон за флаконом мятное полоскание для рта.

Между мужем и пажом зияла сорокалетняя пропасть.

Именно эту , а не собственную разницу в возрасте требовалось прежде всего преодолеть супруге тайного советника Садовского. Ради чего? На самый нетрезвый взгляд отношения не имели никакой перспективы , кроме шушуканья, смешков за спиной, поджатых губ, " барыня нынче не изволят принимать"..

Шарахаться зеркал, стыдиться людей, бояться барышень, чтобы в итоге неизбежно оказаться брошенной и забытой ? Пряная прель наркотически щекочет ноздри юнцов , а зрелый мужчина от нее морщится и чихает. И, внятно объяснив себе все это, Ксения Михайловна тут же совершила головокружительный прыжок.

За что с нас до сих пор причитается.

Теперь оба сияли при встрече. Она взяла его, не поранив, что вряд ли удалось бы неловкой сверстнице - слишком нежный объект со всеми признаками гемофилии, болезни принцев и лириков. Крохотная царапина и от трепетного эльфа не осталось бы и мокрого места. Он же был цел, невредим и прокрадывался на заре в свою комнату, чтобы обрушиться на постель мертвым молодым сном, несомненно полезным для потрясенного ростом организма. Развейся и угасни этот роман естественным путем, возможно, русская поэзия обрела бы своего северного Лорку, чувственного и живого. А не гранитного Нарцисса в снежной маске символизма. Я бы, например, не возражала. Кого-кого, а торжественных импотентов нам хватает.

Но не вышло.

Оказалось, что юный любовник, сам того не ведая, женат. Самым фатальным и нерасторжимым из всех земных браков - на собственной матери. Первый ребенок у Александры Андреевны Блок родился мертвым. Второй и последний, Сашура, был ее единоличным божеством и делиться им она ни с кем не собиралась. Тем более с ровесницей, которая соперница вдвойне - и ублажит, и убаюкает, и опьянит, и перекрестит. К тому же, характер у Александры Андреевны был еще тот. И нервишки пошаливали.

Истеричка, с эпилептической пеной, деспотичная, высокомерная, неуправляемая, приправленная Достоевским, Ницше и цыганским хором - я бы к такой свекрови приговаривала за особо тяжкие преступления. Нетрудно вообразить ее реакцию на эротический дебют наследника! Совратительнице нанесли визит, далеко не светский, и васильковым очам, еще невоспетым, посулили серную кислоту, сибирский ландшафт и медные пятаки.

Ксения Михайловна зажмурилась : трое малюток , спотыкаясь, бежали за катафалком, - и упаковала багаж.

Ее тонкий силуэт окутали клубы паровозного пара.

Потерянного пажа с закушенным ртом и прощальной розой в петлице увели с платформы. Позволили двойную порцию мороженого с пивом. Посмеялись " надо же, пленил многодетную барыню!". Извинились за неуместное веселье. Снова посмеялись " чем потчевала-то - лафитом или ландышевыми каплями?". И ,наконец, примирительно вздохнули " куда деться, возрастная физика и может так оно и лучше, чем публичный дом, где безобразия и болезни".

Опрощение и насмешка - лучшее лекарство от юной лихорадки. Ладьи, лебеди, луна превратились в плоскую литографию на облупленной стене рублевого номера. Хриплая шарманка всосала волшебные напевы Лореллеи, зажевала и выплюнула ржавым сгустком легочной мокроты. Сыну остудили и жар лба и жар чресл.

Последний эффект закрепился особенно прочно: через год после свадьбы Люба Менделеева-Блок оставалась девственницей.

Муж ей поклонялся - и не хотел.

Тот, кто рвал в нетерпении неподатливые крючки, скатывался в бурьян оврага, стесывал в кровь локти и колена о днища бад-наугеймовских лодок и это никак не гасило эфирного свечения вокруг сексапильной курортницы, теперь внушал юной жене, что плотское желание есть дьявольское извращение.

Оскопленная любовь в супружеской спальне искала на потолке рифмы. Изгнанная страсть с желтым билетом фланировала по Невскому в ожидании клиентов.

Бедная внучка автора периодической таблицы! - она была органичным сочетанием земных элементов, а ее приковали к ледяному трону морочить голову и морозить придатки, вместо того, чтобы делать детей. Есть от чего завернуться в синий плащ и умчать на лихаче в сырую ночь с площадным скоморохом.

Пройдет девять лет. Очередная весна. Очередной запой. На этот раз поэт облюбует загородную привокзальную ресторацию. Где вялые лакеи в засаленных фраках, хмельной гвалт, дрянное вино, липкие столы и штатная проститутка в "шикарной" широкополой шляпе. Она давно приметила постоянного посетителя, но не подсаживается. Слишком много пьют-с, до трех бутылок за вечер, в одиночку, без закуски и вид больно мрачный, точно с панихиды...

Сегодня ей повезет. Почти сразу дачный котелок украдкой кивнет на выход. Не теряй равновесия, девочка! За широким окном на платформе тонкий силуэт внезапно окутают клубы паровозного пара. Дежа вю..

Русская поэзия? Вам извещение на гениальный реквием по первой любви. Распишитесь в получении:

И перья страуса склоненные

В моем качаются мозгу,

И очи синие, бездонные

Цветут на дальнем берегу

А вам, Александра Андреевна , извините, шах.

Три года спустя будет поездка в Бад-Наугейм, совсем некстати вплетенная в супружеское примирительное путешествие, и уже откровенный рецидив ностальгии по синеокой тени, и лебединый клин стихов, и ложное известие о смерти Ксении Михайловны. Видимо, ничего более радикального утомленная непрерывными битвами за сына матушка придумать уже не могла.

Сашура хмыкнет и пожмет плечами:

- Старуха умерла? То-то новость... ну да земля ей пухом.

Александр Блок очнется на рассвете в слезах:

Жизнь давно сожжена и рассказана.

Только первая снится любовь

Как бесценный ларец перевязана

Накрест лентою алой как кровь

А в уже непмановской Одессе скончается сумасшедшая нищенка и в ее жалких лохмотьях обнаружат тонкую пачку писем влюбленного гимназиста , перевязанную розовой лентой. Единственное, что сохранила сквозь всю жизнь. Что захотела сохранить.

Вам мат, Александра Андреевна.

РАЗМЫШЛЕНИЕ ПЯТОЕ: МУЖЧИНА ПОД ФОНАРЕМ

I. БЕЛЫЙ ТАНЕЦ

Когда-то " жиголо" назывался платный партнер для танцев. Он нанимался заведением, чтобы непарные леди не теребили вдоль стены платочки, а расслаблялись по полной программе. Полной настолько, насколько позволяли кошелек, здоровье и воображение. Танец - это почти любовный акт, публичный петтинг. И, кстати, удобный предлог пощупать и оценить товар. Достаточно нескольких па для хорового вердикта всех пяти органов чувств. Ахнули, завибрировали - и к концу вечера разогретая консумантка грузила арендованное тело в свой автомобиль. Равнодушно зевнули - и у ее столика склонял набриолиненный пробор следующий неотбракованный кандидат.

Думаю, этот рынок не страдал от кризиса перепроизводства или падения спроса.

Представьте, что вы - единоличная владелица заводов, газет, пароходов. Выдержанная, как коллекционный коньяк, вдова при алмазных копях или нефтяных скважинах. Ну, на крайний случай, просто обеспеченная и одинокая. Вокруг роятся претенденты с твердым намерением хоть завтра посолить утреннюю брачную яичницу слезами счастья или цианистым калием. Рисковать не хочется. Хочется ясности и удовольствий, застрахованных от топора под мышкой и горничной на бильярде. По конкретной цене, с непросроченной годностью и идеально отрегулированной системой управления.

И тогда ты прыскалась сенсационными духами восходящей Шанель, отпускала шофера, опускала верх кабриолета и с ветерком подруливала к дверям, за которыми пружинистые мачо выгибали дугой остеохондрозные позвоночники в мехах и бриллиантах

- Мадам?..

- Пожалуй, вон тот, брюнет с профилем.

- Да, мадам.

- Или нет. Лучше блондин с прядкой.

- Да, мадам.

Черт побери! Вот это фактура - брови до середины висков, янтарные ирисы и повадки гепарда, волосы пока без проплешин, старательно замазанных гуталином.

Его, только его!

- Отличный выбор, мадам. Рудольфо - наш лучший экземпляр.

Томное танго, эксцентричный фокстрот, воздушный вальс, дыхание внутри уха, колено между бедер, ладони на линии копчика:

- Ах, кружите меня, кружите!

А после, десятилетия спустя, лорнируя в темном лоне кинозала экран, где роковой красавчик в чалме и смокинге, с кальяном и мундштуком обкуривал навзничь одну героиню за другой по сценарию и несметные толпы за пределами съемочного павильона, ты хитро косилась бы на бледных от экстаза соседок. И вспоминая - что? - ох, разное! ах, сладкое! эх, давнее! - вдруг озвучивала их немой восторг, заглушая стрекот тапера, не жалея вздутых золотоносных жил на шее:

- Браво, дарлинг, браво, Валентино!

Еще неизвестно, кто и по сейчас заваливает могилу Рудольфо Валентино букетами: дряхлые фанатки первого голивудского секс-символа или посыльные цветочных магазинов, за чьи услуги на эру вперед расплатились благодарные клиентки ресторанного жиголо.

Далекие времена, далекие нравы!

Кино обрело звук и цвет, жиголо утратили свою стыдливую обертку. К чему эти старомодные птичьи ритуалы в эпоху виртуальных сношений и боингов? Захотела тамошняя vip-вумен развлечься - позвонила в контору, пролистала каталог со снимками манекенов, сделанных по образу и подобию наличного ассортимента*, выбрала, оплатила и получила товар на согласованный срок по указанному адресу. А там - хочешь танцы танцуй, хочешь на хлеб намазывай. Импортный жиголо сегодня - обычный покупной любовник.

Если вдуматься, странное получается сочетание "покупной" и " любовник". Вроде щедрого скряги, искреннего политика, горбоносого боксера. А как по-другому? Никак. Это для продажной женщины в активном словаре живой великорусской речи целый ушат хлестких имен, привитых и собственных, с четкой градацией по стоимости (от полной с горкой потребительской корзины до стакана гнилого портвейна) и по месту обитания ( от фирменного флета до дальнобойной обочины): метресса, гетера, куртизанка, кокотка, дама полусвета, камелия, содержанка, женщина легкого поведения, путана, проститутка, блудница, бабочка ночная, лоретка, гулящая, публичная, уличная, шлюха, падшая женщина, непотребная девка, просто девка, блядь панельная, шалава, шалашовка, потаскушка, подстилка, давалка, дешевка, плечевая...Уф!

А что мы имеем для инакополых коллег? Корректное "мальчик по вызову". Ну и " жиголо" с " альфонсом" - невнятные заграничные лейблы на родном самопале. Которые его не опускают, а даже, напротив, облагораживают. Сивуха, но с маслиной и через соломинку. Чем же вызвана такая крутая дискриминация, причем на уровне языка, который, как известно, не груши околачивает, а определяет особенности национального сознания, а так же его помутнения? Тем, что для нас это явление чистый импорт и ни к чему оделять его гражданством отечественного словца? Или, может, тем, что у него слишком необъятный масштаб с тугими археологическими корнями?

II. СИДИТ ДЕВИЦА В ТЕМНИЦЕ, А КОСА НА УЛИЦЕ

Где-то там, в летописных сумерках Московии, томились на жарких перинах в натопленных горницах бронированных теремов безымянные, никем не учтенные царевны. Заоблачное происхождение обрекало их на безмужье и заточенье. В родительских землях ровни не было, а заморские королевичи свататься, прямо скажем, не ломились. За семью затворами, за семью запорами созревали и хирели горемыки, серчая на мух и мамушек за жужжанье и небылицы, в коих на каждую женскую единицу царского рода приходилось по доброму молодцу с серым волком в придачу.

Ни молодца, ни волка, ни завалящего Кощея Бессмертного на худой конец. Угар, калории, и одурь.

Но не зря же шастала под решетчатыми оконцами шустрая челядь, всякие там конюшие да сокольничие. Но не зря же стерегли заветное крыльцо косой сажени стрельцы. С них, поди, и начинали. А чтобы в решительный миг у голубя сизокрылого от страха не обмякало ( застукают с поличным, закатает кат с ласковой улыбкой рукава - мало не покажется) тягали боярышни из ларцов камешки, выклянчивали для подпольных лад дополнительные милости. То есть, всячески радели и поощряли.

Полагаю, папеньки тоже были не законченные изверги и до конкретных признаков не сильно лютовали. Да и отяжелеет какая дурища, не рвали, грянув оземь мономахову шапку, волосы в отцовской туге. Ассамблей, балы, рауты, слава те Спаситель, еще в нескором будущем. Тогда пускай правнуки-реформаторы и выкручиваются, как знают, пускай затягивают на дочках корсеты, пускай сплавляют на скорую руку неразборчивым женихам. Пока же охальника на плаху, егозу - в монастырь, выкреста на чей-нибудь порог. И - хлюп! - ни сафьянового башмачка на корме, ни прорехи в ряске.

Возможно, все было иначе. Но вот, к примеру, Софья Алексеевна, сестра и соперница Медного всадника, оказалась на воле, вылетев из кремлевской клетки, уже при готовом дружке. Это с ее-то внешностью укрупненного

* вот ведь как бережет мужской мир мужскую репутацию С нами небось без всяких церемоний, живьем и в любых ракурсах.

Л.И. Брежнева в кокошнике!

Нехилую лепту в выведение особой породы рысаков "фаворит российский" внесла Софья-Августа-Фредерика Ангальт-Цербская, в замужестве - Романова, в крещении - Екатерина, в истории - Великая. За всех царевен, законопаченных в домовину Домостроя, отгуляла внучатая невестка. Не их ли плотное любопытное кольцо незримо оберегало ее от козней, ков и напастей?

Славная была баба, даром, что немка.

Не мешала грешное с праведным, трон с койкой. Не в смысле, что не елозила голым задом по главному креслу государства и занималась любовью в строго отведенных для интима местах. А в смысле, что охотно пользовалась всеми женскими привилегиями - обольщаться, ревновать, страдать от измен, быть брошенной. Там - правила, здесь - любила. И без горностаевой мантии была голой и уязвимой, как и все мы, грешные.

Одним мановением пухлого пальчика могла уничтожить обидчика - и никому никогда не мстила. Не сажала коварных изменщиков на колы, не закапывала живьем в землю, не замуровывала в кельи. Поплачет, посетует и отпустит ветреника с миром. А то и деньжат подкинет на свадьбу и обзаведение. Уволенных же в отставку не по собственному желанию осыпала такими виноватыми щедротами - Ротшильды отдыхали.*

Так поступала и в молодые, и в зрелые, и в старческие годы. Подданные рангом куда ниже императрицы Всея Руси не цацкались ни с намеченными, ни с использованными наложницами: заартачится - свяжут, схалтурит - высекут, опостылеет - вышвырнут. И пусть молится и ставит благодарственные свечки во здравие вельможного насильника за сохраненную жизнь!

Но женское естество Екатерины отторгало эти вторичные мужские признаки власти. Любопытно, что приговор сладострастной садистке, знаменитой Салтычихе завершает царственное повеление впредь именовать " сие чудовище мущиною". Не "нелюдью", к примеру, или " зверем". Есть над чем поразмыслить, а ?

Я все к тому, что ряды гвардейского спального корпуса Екатерины Алексеевны пополняли волонтеры, а не рекруты. Поместья, титулы, алмазные табакерки были искренними презентами, а не вмененным налогом и в начале правления и сорок лет спустя. Считай ровесник государыни ( пять лет тьфу!) Григорий Орлов упаковался ничуть не хуже зачатого на полстолетия позже Платона Зубова.

Кто интуицией, кто мозгами доходил до понимания, что одной крайней плотью не удержать могучую покровительницу. Оне желают пут и вздохов. Своих собственных. Отчего ж не расстараться? Любой каприз за ваши деньги. Тем более, что и усилий особых не требуется. Никто не запудрит женщине мозги лучше, чем она сама. Главное, не мешать.

Отсюда и специфика российского фаворита. Всякий испытает спесивое превосходство перед зажатыми товарищами, когда свирепая клыкастая овчарка захлебывается при виде избранника счастливым визгом . А если не овчарка, а если хозяйка одной шестой части вполне обитаемой суши? От одного этого можно свихнуться и - полюбить.

И зверя, и женщину.

Именно в этом месте - следите за руками! - довольно почти неуловимого движения, крохотного смещения, чтобы уже брал фаворит мзду не за техническое обслуживание, не за эротический массаж эмоций, а за позволение эти эмоции и чувства на себя изливать.

При сокращении нагрузки до механики без виньеток, хоть и с повышенным окладом, мальчик начинал дуться, капризничать, требовать объяснений, загонять лошадей. Один к одному нынешние носители брюк и великих замыслов, с которыми за неимением казны, владений, сундука с чинами подчистую делимся теми крохами, что владеем, в обмен на покой и волю. Систематически лишаясь и того и другого и третьего.

Таким образом, с поправкой на неисчерпаемость материальных и гормональных ресурсов, София-Августа. вела себя вполне в формате менталитета и, пожалуй, в этой области ее старания обрусеть увенчались самым полным успехом.

III. СПАЛЬНЫЙ КОРПУС

Историки с ехидством или снисходительным пониманием (у титанов свои слабости) отмечают, что, чем старше становилась Екатерина, тем моложе - ее галанты. В действительности их возраст стабильно держался в рамках третьего десятка. Разрыв увеличивался в одностороннем порядке. За этим, смею предположить, скрывалось не старческое сладострастие, а суровый диктат незаурядного темперамента. И гуманизм. До самой смерти германскую кровь русской царицы пенило двенадцатибальное либидо. Следуй Екатерина синхронно и нормам возрастной цензуры и требованиям естества, подножие ее трона усеяли бы трупы истощенных фаворитов.

По одной из версий Александр Ланской, самый юный и самый любимый из сонма царских амуров, умер от злоупотребления, между прочим, экологически чистыми, без химии (других не было) возбудительными снадобьями. Двадцатидвухлетний организм не вытягивал без допинга полувековую любовницу.

Тут очень уместно хмыкнуть:

- Само собой, не вытягивал. Кровать - не дыба, одного усердия и сноровки мало. Может, у молодогвардейца на трухлявую нимфоманку элементарно не стояло. А подкинь звонкое полено - и тяга вот она и дым из трубы и каша в горшке и душа в теле.

Сашенька Ланской завещал похоронить себя в том уголке царскосельского парка, где чаще всего любила гулять

* Куда все кануло? Говорят, материя не исчезает, а только меняет формы. В таком случае,

нам досталась материя с отчетливо выраженным суицидальным комплексом. Иначе, чем объяснить, что несметные богатства с маниакальной настойчивостью превращаются в несметные долги?

Екатерина. Он был православным и вряд ли лукавил за шаг до кончины. Ради чего? Не ради же янтарного катафалка, чтобы чернеть внутри сплющенной мошкой. И, кстати, все свое громадное состояние отписал императрице, не оставив многочисленной родне ни полушки. Вернул, можно сказать, госимущество. Причем в целости и сохранности, без положенных на утряску и усушку потерь. И за четыре года своего "случая" ни разу ни о чем не попросил коронованную подругу. Не ввязался ни в одну околотронную интригу. Чем здорово обескураживал и бесил дворцовую публику: ты фаворит или монах? Ежели монах - ступай в скит, ежели фаворит - изволь соответствовать: опекай, верши, благотельствуй, вероломствуй, красуйся, расточай. Не желал.

Голову на отсечение не дам, но по всем приметам это был обоюдоострый роман.