— А кто же тогда на пирах–то бывает.

— Гости. Бывает, что родня, а бывает и такие же торговцы рабами, как и он.

— То есть, те кто так же разводит людей.

— Как это, разводит? Чтож мы скотина какая?

— Ну пусть не разводят, но тоже позволяют нашим женщинам рожать?

— Ну да.

— А о чем они говорят на пирах–то.

— Ну–у, когда родня, то все больше о семейных делах, кто женился там, кому наследство досталось, у кого наследник родился. Причем сами говорят, а сами свое дело делают.

— А когда не родня, а такие же торговцы?

— Дак, такое–то, только один раз и было. Обычно бывает если, то один. А в прошлом месяце их собралось, аж пять.

— А о чем говорили?

— А о чем еще могут говорить торговцы, о торговле. — Ласково мурлыкнув женщина, сладко потянулась навалившись на мужчину, и полезла с недвусмысленными намерениями.

— Ты, того. Погоди, немного, не могу, я так быстро.

— А чегож он–то.

— А у него голова дурная, сама не знает, чего хочет. Ты про торговцев, давай. О чем они говорили, когда собрались.

— Говорю же тебе, о торговле, — обижено буркнула Алина, — Старик там один был, седой как лунь, так тот, сам меня того, а сам говорит, что скоро их дела совсем плохо пойдут, мол их король, победил всех своих врагов и сейчас с торговцев деньги собирает, чтобы войной на север идти, и с них деньги тянет, хотя им от той войны только разор, потому что, цены на рабов упадут.

— А когда король, собирается воевать–то, не говорили?

— Сказали, что мол, этот год воины отдохнут, после походов, а пока те отдыхать будут, король договариваться будет, со степняками, чтобы дать им золото, чтобы те войску помехой не были когда оно на север пойдет.

Брат Адам не мог поверить в свою удачу. Орки подобно знати, среди людей ни во что не ставили простолюдинов, считая их тупыми и недалекими. Допустим в отношении Алины орки и не ошиблись, да вот только глухой она не была, и к тому же обладала не плохой памятью, а уж выуживать информацию дознаватель умел, это его профессия как ни как. Конечно, война с королевствами людей была не выгодна тем торговцам, которые разводили людей как скот, и имели на этом большую прибыль. Если император победит, то рабов будет столько, что цены на рынке резко обвалятся. Это сегодня раб человек, в несколько раз дороже орка, а как этих рабов станет много то и разница в цене уменьшится, если вообще останется, рабов будет много, очень много. Считать, что орки ошибались в своих прогнозах, он не мог. Кому как не им, которые могут пострадать в первую очередь, от этой войны, знать, в каком состоянии сейчас находятся дела, по подготовке похода.

Выходит, когда он думал, что Господь отвернулся от раба своего, на самом деле он не только помогал, но и направлял его. Не нужно было ему в столицу. Все что нужно он узнал и здесь. Главное за чем его посылали сюда, это выяснить существует ли опасность похода имперского войска в земли людей, и ответ ему теперь был известен. Орки придут. Не в этом году, но возможно уже в следующем. Времени не оставалось вовсе. Теперь нужно было думать над тем как бежать отсюда, благо город находился не так далеко от границы. Если отряд под командованием сэра Андрэ, сумел остаться незамеченным в этих степях, то он один, справится с этим и подавно.

 

 

 ГЛАВА 6

 

 

Угра сидел первым гребцом, возле левого борта большой лодки и методично, работал веслом. Эта работа не требовала умственных усилий, руки сами делали свое дело, методично и равномерно, как хорошо отлаженный механизм, чего можно добиться только очень большой практикой. Он даже и не вслушивался в команды рулевого, сидящего на корме и задававшего темп, все происходило помимо его воли, руки сами вливались в такт задаваемый гребцам, и сами изменяли ритм движения если это требовалось. Лодка легко рассекала воды Могучей, несясь вперед, словно птица, мягко разваливая воду, пластая ее, и прогоняя вдоль бортов. Воин же был занят своими мыслями.

В том походе он сумел выжить только чудом. И с высокого берега Могучей, и из зарослей на берегу Теплой, прозванной так, за то, что вода в ней прогревалась гораздо быстрее чем в других реках, а замерзала позже, по нему стреляли очень хорошие стрелки, но духи сберегли ему жизнь, и отвели стрелы врагов. И потом, когда он уходил от погони, уже по земле, без вмешательства духов ни как не обошлось. Он конечно же был опытным следопытом и охотником, но и гнались за ним тоже очень опытные охотники, он конечно презирал людишек, но не боялся признать за ними мастерство в чем либо, если видел его. Так вот эти охотники были настоящими мастерами, и не раз, и не два он думал, что вот, сейчас ему конец. Нет, не только благодаря своим ловкости и умениям он сумел выскользнуть из той западни.

Но дома его встретили с недоверием и насмешками. Старейшины конечно же могли поверить в то, что люди в очередной раз решили возвести укрепления в проходе. Они уже не раз пытались сделать это. Но спокойно принять, то, что воин их рода, струсил и сбежал с поля боя, они не могли. Угру тут же заклеймили трусом.

Что он мог поделать в этом случае. Он мог только доказать, что вовсе не испугался смерти, а хотел только доставить весть соплеменникам, о том, что люди что–то задумали, чтобы больше не гибли рейдерские отряды, чтобы воины понапрасну не лишались жизней, так как каждая утрата ослабляла племя.

Уже подходя к родовому истукану и готовясь вспороть себе живот, чтобы намотать свои кишки на родовой знак, с презрительной улыбкой на губах, Угра вспомнил о кошеле с браслетами погибших воинов. Развязав кожаный ремешок он бросил кошель к ногам шамана, ибо только он мог позаботиться о душах погибших в бою и оставленных на поругание врагам, но не над всеми эти людишки смогут позабавиться, так как в большинстве своем им достались только тела, а души, они вот они, переданы в заботливые руки шамана.

— Что это, Угра? — Удивленно спросил шаман.

— Души воинов. Ты сумеешь о них позаботиться.

Открыв кошель и увидев его содержимое, шаман поднял удивленный взгляд на воина уже взявшегося за нож, чтобы совершить последнюю прогулку.

— Погоди, Угра. — Голос старейшины звучал громко и торжественно, не подчиниться ему было просто невозможно. — Родичи. Перед вами стоит воин, которому мы доверили жизни наших сородичей и отправили его старшим. Он вернулся, они нет. Мы обвиняем его в трусости. Но может ли трус, потерявший от страха голову, собрать браслеты павших, когда вокруг свистят клинки врагов? Нет. Трус он и есть трус, и ему плевать на то как погибнут его товарищи, потому что он думает только о своей шкуре. Угра, как и подобает настоящему воину не забыл о том, что долг выжившего, перед павшими, сделать все, чтобы спасти его душу, чтобы она отправилась в места вечной охоты. Так трус ли Угра? Я говорю, нет. Мы уже лишились десятка хороших воинов. Так стоит ли нам лишаться еще одного, чтобы он мог доказать нам, что он не трус? Я говорю, нет. Достоин ли Угра, доказать в бою, а не у столба, что он не трус, а настоящий воин? Я говорю, да. Я все сказал. Решайте старейшины.

Тогда вмешательство шамана, сняло с него обвинение, и спасло ему жизнь. Но осадок остался, командовать воинами ему больше не доверили, и сейчас он шел рядовым воином.

Совет старейшин племени решил отправить в долину, за проходом разведчиков. Однако понимая, что через проход не пройти, если уж люди взялись охранять его в серьез, разведчики отправились кружным путем. Угра рвался в этот отряд, он был одним из лучших в роду, но ему отказали.

Разведчики принесли весть, о том, что в долине много людей, и они спешно возводят укрепления. Посчитали они и количество воинов, их было не больше полутора сотен. Было принято решение о немедленной атаке, людей, чтобы не дать им времени, достаточно укрепиться. Но именно в тот момент, когда, войско уже начало собираться, на их землю ступили отряды черноногих, этих детей шакала и лисицы. Место сбора было перенесено, а вместо людей, целью воинов должны были стать их заклятые соседи.

Несколько дней Угра в составе войска метался по своей земле в поисках врага, наконец после того, как несколько маленьких отрядов были уничтожены, в одном из ущелий удалось зажать основные силы, и началась сеча. Целый день воины бились с врагом, решившим вторгнуться на их земли. Многие воины были убиты или ранены, но победа осталась за ними. Потом, они сами пошли в земли черноногих, и напоили кровью родичей павших в лесу врагов, свои клинки, и отведали на вкус их печень. Старейшины черноногих пришли просить мира, ибо не все рода участвовали в том походе, а те кто хотел развязать войну, между соседями уже мертвы. Соплеменники Угры взяли большую добычу, мир был восстановлен.

В сражениях, Угра не раз и не два проявлял чудеса храбрости. Он первым ворвался в ряды вражеского войска и в одиночку проделал большую брешь в их рядах, он самолично напал на вождя войска черноногих, рядом с которым были трое отличных воинов и убив их всех, вырезал и съел еще теплую печень вождя. Он первым поднимался на стены частоколов поселений, подвергшихся их нападению. Он всем и каждому пытался доказать, что вовсе не трус, а все так же храбр и хорош как прежде. Но он видел, что относятся к нему не так как прежде. Нет, никто не называл его трусом, но по отношению к нему появилась какая–то холодность, и он ее ощущал всей кожей, словно вышел голым на улицу в лютый мороз.

Такой большой добычи у них не было уже давно, здесь и рабы и железо, и украшения из желтого металла, и много другого имущества. Но старейшины решили не распускать войско, так как оставалось еще одно не законченное дело. Предстоял поход в земли людей, так как эти жабьи дети, уже заканчивали возводить две каменные башни.

Да добыча была взята знатная, и многие воины были не в стоянии сражаться, но укрепления нужно было разрушить, а людей покарать большим набегом. Добыча она конечно лишней не будет в любом случае, но главное это показать людишкам, что орки не потерпят ни каких укреплений в проходе, и покарать их за их наглость. Так как после короткой, но кровопролитной войны, силы племени были уже не те, было решено усилить войско за счет молодняка, который обычно оставался дома.

Вот так и вышло, что орочье войско даже не стали распускать, а сразу направили к проходу, пополняя его по пути молодняком.

Весло методично поднималось и опускалось, сильные гребки следовали один за другим. Не меньше сотни лодок неслось к человеческому берегу, выстроившись в одну линию, гоня перед собой внушительную волну, вода струилась вдоль бортов с тихим, едва различимым плеском.

И вот в предрассветной дымке обозначился берег. Цель близка. Угра изгнал из головы все посторонние мысли, сосредоточившись только на этом береге. Сегодня он вновь покажет всем, как должен сражаться настоящий воин. И пусть соплеменники к нему холодны, пусть многие из них по прежнему в мыслях, зовут его трусом, он уже не раз ловил на себе одобрительные взгляды. Для того, чтобы потерять доброе имя, нужно немного, для того чтобы его восстановить, нужно гораздо больше, чем просто завоевать уважение, но он готов платить, и сегодня он вновь поставит на кон свою жизнь, он вылезет из кожи, но опять будет первым во всем, и его нога первой вступит на стены их башен. Никто и никогда не назовет его трусом, но этого ему было мало, он хотел навсегда изгнать из голов своих соплеменников даже мысль об этом.

Лодки разом выскочили из дымки окутавшей реку, и отогнанной от берега в этом месте, легким ветерком, дующим из прохода, до берега оставалось не больше пятидесяти шагов, десять ударов сердца.

 

Они стояли на крыше казармы, внимательно вглядываясь в залитый бледным светом проход, имевший тени, только вблизи от форта, там где были сложены штабеля бревен и ряды рогаток. Гладь реки хотя и была отчетливо видна, но казалась абсолютно черной, словно кто–то пролил чернила. Андрей собрал свой своеобразный штаб здесь, чтобы внести изменения в предстоящий бой, с учетом изменившихся обстоятельств. Вот уже в третий раз им приходится все пересматривать и менять ранее принятые решения, но с этим Андрей ничего не мог поделать. Время течет и со временем меняются обстоятельства. Он не раз слышал высказывания, о том, что человек сам кузнец своей судьбы, но так же часто слышал и то, что человек это раб обстоятельств, почему–то в последнее сейчас верилось больше.

— Итак парни, давайте еще раз. Орки подойдут к берегу и высадятся, все разом. До расстояния в сотню шагов они будут двигаться плотной массой, и настолько быстро насколько это у них получится. Примерно в ста метрах от форта, они разделятся на две группы. Первая продолжит двигаться вперед, постреливая при этом из луков, но эта стрельба не критична, так как больше бьет по нервам. Вторая часть останавливается и опять таки делится на две группы, одна, меньшая, прикрывает вторую, большую, щитами, которая в свою очередь, вооружившись луками ведет прицельную стрельбу по стенам, то есть, по нам. Здесь изменений вроде не предвидится. Джеф?

— Это мы уже не раз обсуждали, скорее всего именно так все и будет. — Начал Джеф. — Поначалу орки не полезут туда, где установлены рогатки. А вот когда по ним ударят из всех стволов, тогда они попытаются обойти удобный участок, избегая больших потерь. Но опять таки это зависит от того, насколько большие потери они понесут, и сможем ли мы их остановить в проходе. Если они пройдут проход, то нам конец в любом случае. Остановить их подъем на стены мы не сможем, а на стенах их не кому будет по настоящему встретить.

— Хорошо. Теперь наши действия. Жан говорит, что этот ветерок продержится до утра, а значит, он немного отгонит дымку от берега. Я думаю, этим воспользоваться, мы вполне можем позволить себе, пустить им кровь еще в воде.

— Хотите вывести на берег стрелков?

— Да, Тэд. Карабины не такие громкие как автоматы, а потому особого смятения в их ряды не внесут.

Тэд только кивнул, этот крепыш был не многословен, но при этом умел красноречиво молчать, иногда подкрепляя свое молчание какими либо жестами. Вот как сейчас.

— Тогда нужно будет, чтобы они оборудовали позиции, как мальцы, тогда у Мертвого озера, — решил внести свою лепту Джеф. — Лопаты у каждого, так что срежут дерн и уложат. Орки обязательно ответят из луков, а так и защита будет. Для чего–то же вы заставляете нас всегда их иметь при себе.

Джеф имел ввиду внедрение в экипировку дружины, малых саперных лопаток, изготовленных из давольно неплохого железа, не из стали, но все же, и с остро заточенными краями. Эти лопатки могли использоваться как по прямому назначению, так в случае необходимости, и в крайнем случае, как оружие, еще ими вполне успешно пользовались применяя в качестве топоров, впрочем до последнего времени их именно так и использовали. А что, удобно, да и надобность в топорах отпала, поначалу правда было непривычно, но потом приловчились.

— Сколько?

— Я думаю два десятка, по десятку с каждой стороны, — ответил Андрей на лаконичный вопрос Тэда. Тот только сделал пару наклонов головой из стороны в сторону, слегка хруснув позвонками, и повел плечами, при этом кольчуга ответила характерным звуком от трения колец. — Понимаю, маловато, но давай посчитаем. Рон и ты, в башнях. Охотники у штабелей бревен, двое не способны передвигаться, хотя и способны стрелять. Трое с автоматами, а карабины они уже передали.

Андрей имел ввиду тех троих, которые передали свои карабины трем мальчишкам, кстати его карабин тоже был у одного из мальцов. Когда он решил использовать все имеющееся огнестрельное оружие, встал вопрос о том, чтобы все же использовать оставшиеся бесхозными карабины. Новак хотел вооружить ими взрослых, оно конечно пользы с таких стрелков не много, но скорострельность и предполагаемая скученность противника, делали эту затею не такой уж и бесперспективной. Однако воспротивился Тэд. Оказывается занимаясь с мальчишками, он обучил их и пользованию карабинами, используя в качестве учебного пособия свой карабин, разумеется предварительно уходя подальше в лес. Он указал на четверых ребят, которые могли использовать оружие куда более эффективно. Мотивировал он это и тем, что мальчишки в отличии от взрослых, более бесшабашные и решительные, так как их взгляды были менее зашорены в отличии от работяг, пребывающих под гнетом ответственности за семью. Правда Тэд при этом уложился едва ли в десяток слов, но как не удивительно, Андрей его прекрасно понял, и карабины уже были переданы.

— А почему на такое простое занятие, вы решили отрядить охотников, — недоумевающее поинтересовался Джеф.

— Потому что нужно перерубить веревки у штабелей и успеть добежать до ворот форта, а охотники для этого достаточно тренированы.

— Милорд, я не хотел бы оспаривать ваше решение…

— Это пока не решение, Джеф.

— Тогда позвольте мне высказать свое несогласие.

— Обоснуй.

— От всего этого леса есть смысл только в том случае, если от него нельзя будет увернуться. Помните, я вас отговорил от использования повозок, я сказал вам тогда, что хотя повозки и разгонятся быстрее, но и увернуться о них легче, единственно чего мы добьемся с помощью них, так расстроим их ряды, когда они будут пропускать их мимо себя. Тоже будет и с бревнами. Но если мы их запустим одновременно, то увернуться оркам будет куда сложнее, а значит, кто–то угодит под них, и тогда лесорубы старались не зря.

— Что ты предлагаешь?

— Я думаю, что лучшим стрелкам дружины, место на берегу, а на рубку нужно будет поставить мужиков, причем так, чтобы на двоих приходилось не больше трех штабелей. Тогда разница будет не очень большой. А что касается того, что рубщики должны будут быстро добежать до ворот форта… Не сомневайтесь, уж что, что, а это они сделают.

— Хорошо, принимается.

— Дальше. Не вижу смысла в том, чтобы Тэд и Рон находились в башнях. До начала штурма им там делать нечего, арбалеты можно будет использовать только на подходе к проходу, а значит, у них будет достаточно времени, чтобы вернуться. И еще четверо пареньков с карабинами, там будет ни чуть не опаснее, чем в башнях, а условия для стрельбы ни чуть не хуже. Итак, у вас появляются десять стрелков, и двести выстрелов, и не самых худших выстрелов, в вашей дружине.

— Принимается. Теперь по целям. Все арбалеты сосредоточить по противнику в проходе, но бить не в первые ряды, а глубже. Всем стрелкам с карабинами, цель, орочьи лучники. Они будут прикрываться щитоносцами, полагаю это будут обычные щиты, так что всем бить бронебойными, чтобы достать противника и за щитами.

— Запас их не велик.

— Знаю, Джеф, но экономить их не вижу смысла. Рон, Тэд, немедленно отберите рубщиков и проинструктируйте их. Да не забудьте им напомнить, чтобы они бежали только по тропинке обозначенной колышками, иначе весь «чеснок» соберут на свои ноги, и заденут растяжки, а это добро установлено там не для них.

Андрей не стал до конца облегчать жизнь оркам, которые будут атаковать через проход. Уже от третьего ряда был разбросан чеснок, и был оставлен только узкий проход ширенной едва ли в один ярд, для отхода рубщиков, посредине прохода и непосредственно вдоль стены. Грэг был очень недоволен, тем как расточительно была израсходована не дешевая проволока, а израсходовано ее было преизрядно, мало того, при закупке металла была закуплена и вся имеющаяся в Бильгове проволока, а она шла не по цене простого металла, а по цене готового изделия, и тоже втридорога. Но ситуация была такова, что или пан, или пропал, а потому убытки они будут считать после. К тому же, как последнюю страховку, из и без того не больших запасов, он использовал четыре гранаты эфки, на растяжки именно в проходе, установлены они были сразу же на боковых заграждениях, в непосредственно близости от частокола. Это могло подарить еще какое–то время, не много, но все же, а так же могло упокоить или просто вывести из строя с десяток орков, может и больше, при такой–то плотности, тем более, что сюрпризы были установлены не на уровне земли, а на высоте рогаток, так что бед должны были понаделать поболее.

— Слушаюсь, милорд, — Рон тут же скользнул в сторону, выполняя полученное распоряжение. Тэд, по своему обыкновению только кивнул, но удалился не менее расторопно.

— Жан, готовь своих охотников. Разведка нам пока не потребуется, так что пойдете под командой Джефа.

— Слушаюсь, милорд.

В тот момент, когда Джеф и Андрей остались одни, из–за северной стены форта послышались раскатистые и резкие как удар плети, автоматные выстрелы. Стреляли одиночными, Андрей решил не рисковать и приказал новоявленным автоматчикам стрелять только одиночными, и расход боеприпасов поменьше, а снаряжать патроны в боевых условиях, при дефиците времени, то еще подспорье. К тому же правило, один выстрел, один враг, работало и сейчас, на этот раз из–за слишком большого количества этих самых врагов. Плотность огня должен был обеспечить он, вооружившись пулеметом, правда был риск, запороть оружие к чертовой матери, но с этим ничего не поделаешь.

Каждый выстрел отдавался у Андрея зубной болью, так как сейчас в белый свет как в копейку вылетали невосполнимые запасы патронов. С другой стороны, не дать бойцам опробовать оружие он не мог, они должны были к нему привыкнуть, и по хорошему, он должен был выделить не жалкие тридцать патронов на каждого, а значительно больше, но были два «но». Первое, патронов было не так много. И второе, он помнил себя в училище, когда они, в общем–то привычные к огнестрельному оружию, терялись, когда начинало стрелять сразу несколько стволов. Поэтому–то, чтобы воины попривыкли, он приказал им стрелять всем одновременно, находясь друг от друга не далее двух метров. Правда этот звук не должен был идти ни в какое сравнение с тем, что будет в закрытом пространстве, а бойницы для огнестрела, Андрей распорядился устроить в казарме, чтобы обеспечить кинжальный огонь, чего не добьешься стреляя сверху вниз. Там же находились и шестеро пареньков, которые должны были быть заряжающими, трое, при Андрее, что не говори, а ручной пулемет был основным залогом успеха в этом бою, хотя Андрей очень сильно сомневался, в том, что тот переживет этот бой, нагрузка намечалась просто запредельная, и по одному при автоматчиках. Им тоже нужно было хоть как–то, осваиваться с этим шумом.

Выстрелы отзвучали довольно быстро, а вслед за ними, из–за частокола раздались возбужденные довольные голоса бойцов, парни слегка оглохли, а потому выражали свою реакцию далеко не шепотом. Ну прямо как дети. Им вот, вот предстоит серьезный бой, и возможно последний в их жизни, а они как ребятня, радуются новой игрушке. Но этот задор порадовал Андрея. Если есть место шуткам и задору, то боевой дух людей на высоте, а это уже много. Очень много.

К стати о детях. Мальчишки появились в воротах и подгоняемые Бруком направились в казарму.

— Ну, Брук. Хочется же посмотреть.

— Насмотритесь еще! Давай в казарму, тренироваться снаряжать магазины! Быстрее, кому говорю!

— А из парнишки получится толк.

— Знаю, Джеф. Он вообще толковый, правда, когда не задирает нос.

— Милорд, я хотел поговорить с вами.

— Если хотел, то давай, а то скоро не до этого будет. Да и сейчас, в общем–то… Я слушаю, тебя Джеф.

— Возможно мы сегодня не увидим заката, поэтому я хотел… Я не могу умереть с грузом на сердце… В общем… Как бы это…

— Ты хотел мне сказать, о том, что все это время сообщал обо мне сведения, его светлости. — Андрей не спрашивал, он просто констатировал факт.

— Как…? Когда…?

— С самого начала, Джеф. С самого начала.

— Но…

— Почему я оставил тебя, подле себя? Все просто. Потому что, я с самого начала не хотел обманывать сэра Свенсона, и быть с ним честным. Потому что, хотя тебя и обязали выполнять, по сути неприятное и даже грязное поручение, ты остался тем, кем был всегда, честным воякой, а значит, не мог меня оклеветать. Наконец потому что я не врал, когда говорил, что считаю тебя больше другом, чем подчиненным. Вот так вот. А кем ты, считаешь себя, Джеф?

— Если я могу еще на это надеяться, то вашим верным вассалом.

— Это правда, что ты никогда и никому не давал вассальную клятву, до меня?

— Ни до, ни после, сэр.

— Тогда постарайся впредь называть меня милордом, а не сэром. Ведь кажется так должен называть вассал своего сюзерена?

— Да, милорд, — старый вояка расплылся в улыбке, словно ему только что преподнесли долгожданный рождественский подарок и невероятное дело, угадали, чего именно он хотел.

— Если с этим все, тогда ступай и займись формированием двух отрядов стрелков. Думаю нам пора выдвигаться, нужно еще подготовить позиции.

Когда они спустились во двор, то их взору предстала любопытная картина. У стены казармы они заметили двоих. Один подобный несокрушимому валуну, высокий, что твой орк, в котором легко угадывался Яков. И второй тщедушного сложения, с рясой подоткнутой под веревочный пояс, выставляя на показ голые, худые ноги, этим вторым мог быть только один человек в Кроусмарше. Разумеется, это был падре Патрик. При виде этой картины, оба замерли, словно окаменели. Было чему удивляться, так как в руках падре был снаряженный арбалет, с уже наложенным болтом. Яков коротко, по деловому давал священнику наставления, при этом, умудряясь сохранять почтительный тон, хотя было прекрасно видно, что успехами ученика он явно не доволен, мало того, возмущен тем, что его вынудили заниматься со столь странным новобранцем.

Наконец дослушав наставления, падре вскинул арбалет и выстрелил. Болт, пролетев расстояние не больше двадцати пяти шагов, глубоко вошел в дверь кузни, расположенной как раз напротив. Присмотревшись, Андрей обнаружил в двери еще пять болтов. Надо заметить, что о какой либо кучности говорить и не приходилось, но по меньшей мере, все пять были в двери, что было весьма не плохим результатом, если вспомнить, то, что в начале обучения, подавляющее большинство крестьян не попадали в щит и с полутора десятков шагов, бывали случаи когда болты втыкались в землю, буквально в паре шагов от стрелявшего, а иной раз летели по такой замысловатой траектории, что Тэд, даже запрещал кому бы–то ни было, находиться на одной линии со стрелявшим, располагая всех у него за спиной.