Надо заметить, что Гитлер не имел законного права претендовать на пост президента, — родившись в Австрии, он все еще не приобрел германского гражданства. Но ему не представило труда преодолеть это формальное препятствие. 25 февраля 1932 г. министр внутренних дел крошечного немецкого княжества Брюнсвик, который был членом НСДАП, назначил Гитлера атташе представительства Брюнсвика в Берлине. Так лидер национал-социалистов автоматически получил германское гражданство, а вместе с ним и право баллотироваться в президенты.

Вопреки собственным большим ожиданиям, Гитлеру не удалось победить престарелого фельдмаршала. Хотя число голосовавших за него и выросло вдвое по сравнению с предыдущими выборами: 13,5 миллионов человек. Это составляло 37 процентов от общего числа. Гинденбург был переизбран, получив 53 процента голосов. Десять процентов избирателей отдали предпочтение коммунистам.

В том же 1932 году Гитлер дважды пытался добиться большинства на выборах в рейхстаг. В первый раз его партия собрала примерно 14 миллионов голосов и получила 230 депутатских кресел. Но вот на вторых выборах она потеряла два миллиона избирателей и 34 кресла в рейхстаге.

После этой неудачи высказывалось мнение, что «волна нацизма отступает», что для Гитлера и его партии прошли лучшие времена. Многим казалось очевидным, что ему никогда не прийти к власти путем свободных выборов.

Но ведь в политике существуют и иные, подчас невидимые и малозаметные средства, впрочем, — вполне легальные. Будучи не только «бесстрашным политиком-идеалистом», каковым его считали некоторые восторженные поклонники, но также хитрым политиком и тонким психологом, Гитлер выработал новый план. Он решает добиваться поддержки «старых реакционеров» — прусской аристократии, офицерства и представителей крупной торговли. К концу 1932 года, с помощью интриг и махинаций, эти круги фактически уже завладели контролем над республикой. В мае того года они убедили Гинденбурга снять Брюнинга с поста канцлера и назначить на его место Франца фон Папена. Последний — бывший армейский офицер и весьма недалекий человек, не пользовался авторитетом даже в своей партии Католический Центр. 1 декабря 1932 г. его заменил генерал армии Курт фон Шлейхер.

Несмотря на все их различия, Папен и Шлейхер имели одну общую цель: они намеревались покончить с республикой и восстановить монархию Гогенцоллернов. Если бы им удалось достигнуть этого, пришел бы конец всем надеждам и упованиям национал-социалистов. У Гитлера на этот счет не было никаких иллюзий. Поэтому он начинает заигрывать с «выжившими из ума идиотами». Одновременно пришлось наводить порядок и в собственных рядах.

После потери голосов на выборах Грегор Штрассер, являвшийся в партии вторым человеком, пришел к выводу, что Гитлеру никогда не удастся собрать большинство голосов и стать канцлером. В декабре 1932 г. он убеждал «моего друга Адольфа» принять предложение Шлейхера занять пост вице-канцлера. Для Гитлера же была ненавистна уже сама эта мысль: он никак не может быть вторым…

Между ним и Штрассером вспыхнула ссора, грозившая разделить партию. Страсти накалились до предела. Геббельс присутствовал при их разговоре и в своем дневнике записал: «Несколько часов фюрер безостановочно ходит из угла в угол. Он огорчен. Наконец, он останавливается и говорит: «Если партия развалится на части, я положу конец всему этому выстрелом из пистолета».

Партия не развалилась, и Гитлер не застрелился. В критический момент Штрассер заявляет об отставке и уезжает в Италию.

Гитлер всегда умел пользоваться слабостями своих соперников. Теперь он полностью подчиняет себе партию и проводит чистку сторонников Штрассера. Он принуждает всех наци признать его абсолютный авторитет.

Укрепив свое положение в партийных рядах, Гитлер возобновляет поиски путей кдостижению политической власти. Ради этого он готов заключить договор с кем угодно, хоть с самим чертом. Таким чертом в данном случае оказывается Папен, стремившийся отомстить Шлеихеру, заменившему его на посту канцлера. Папен, как было хорошо известно Гитлеру, все еще оставался фаворитом Гинденбурга, который при отсутствии партийного большинства в рейхстаге, назначал канцлером, кого хотел.

4 января 1933 г. Гитлер и Папен тайно встретились и разработали детали соглашения. Они договорились сформировать правительство, в котором Гитлер станет канцлером, а Папен — вице-канцлером. В знак благодарности за помощь в получении высшего поста фюрер пообещал назначить министрами людей, близких Папену.

После чего перед договаривающимися сторонами оставалось только одно препятствие: надо было суметь уговорить президента Гинденбурга одобрить их сделку. Они приступили к обработке не только «старого солдата», но и его сына — Оскара фон Гинденбурга. Прикладывались также немалые усилия к тому, чтобы заполучить поддержку армейских генералов, прусской аристократии и ведущих представителей делового мира.

30 января 1933 года незадолго перед полуднем Гитлера срочно вызвали в канцелярию президента. В отеле «Кайзерхоф», располагавшейся напротив канцелярии, в мучительном ожидании у окна застыли трое: Геринг, Геббельс и Рем. Глава штурмовиков не отрывался от бинокля, наведенного на противоположную сторону улицы. Он должен был определить по выражению лица Гитлера, как позже скажет Геббельс, — «произошло ли чудо».

Спустя всего несколько минут после полудня в дверях появился Гитлер, сияющий от счастья. Его глаза, отметил будущий министр пропаганды в своем дневнике, были «полны слез». Так, путем закулисного сговора с теми, к кому он питал глубокое отвращение, и кто, в свою очередь, откровенно презирали его, называя за глаза «несносным выскочкой» и «недоучкой», бывший венский художник и мечтатель стал канцлером Германии.

Канцлер

Вначале позиция нового канцлера выглядела крайне неустойчивой и довольно неопределенной. Во-первых, он все еще в той или иной мере подчинялся Гинденбургу. Во-вторых, его могли сместить после следующих выборов в рейхстаг. Принимая во внимание эти и некоторые другие детали, национал-социалисты предприняли разнообразные меры для укрепления положения своего фюрера.

В немалой степени им помог пожар рейхстага 27 февраля 1933 г. До сих пор точно не установлено, кто несет ответственность за поджог германского парламента. Большинство высказывает предположение, что он явился делом рук сторонников Гитлера. Как бы там ни было, разрушение рейхстага содействовало достижению их целей. Коммунистов незамедлительно обвинили в организации заговора и попытке переворота. Ближайшие сподвижники фюрера выступили с заявлением, что располагают документальным подтверждением коммунистического вмешательства.

Уже на следующий день после пожара Гитлер объявил о переходе страны на особое положение, что фактически отменяло гарантии личных и социальных свобод. Геринг, как глава полиции Пруссии, поклялся перед тысячами штурмовиков, что покончит с красными. Немногим позже отыскали и «поджигателя»: им оказался голландский коммунист, гомосексуалист и не очень нормальный человек по имени Маринус ван дер Люббе. Без излишних проволочек и серьезного разбирательства ему предъявили обвинение и поспешно казнили. Но был ли он, в самом деле, виновен? Действовал ли он один или кто-то стоял за ним, направлял его и руководил им? Ответов на эти вопросы так и не получено.

Нацисты жгут книги еврейских и коммунистических авторов

После пожара рейхстага национал-социалисты безотлагательно перешли к осуществлению своей программы. Профсоюзы были распущены, вместо них создали Рабочий фронт во главе с восторженным поклонником Гитлера Робертом Леем. В мае запылали первые костры с книгами еврейских и коммунистических авторов, запрещенными новой властью. Геринг основал гестапо и занялся чисткой государственных служащих. Представители партии возглавили все административные учреждения.

За короткий период Германия стала национал-социалистической сверху донизу. Стерев границы между исторически сложившимися германскими государствами, Гитлер впервые в истории объединил страну и этим заработал себе искреннюю любовь и уважение миллионов немцев, готовых самоотверженно трудиться на блага родины.

Готфрид Федер, читавший когда-то бывшему ефрейтору лекции по экономике, писал: «Несомненно, Адольф Гитлер — самый талантливый из всех тех, кто возглавлял федеральную канцелярию. В течение долгих лет своей политической борьбы он доказал, что как во внешней, так и во внутренней политике для него главное — реальные факты. Благодаря единодушной поддержке немцев, он объединил вокруг себя всю страну, и теперь она сможет решить свои внутренние проблемы и занять достойное место в семье наций.

Получив доступ к власти, Гитлер уже проявил себя выдающимся политиком и руководителем, и можно уверенно сказать, что ему суждено стать величайшим реформатором Германии в социальной, экономической и политической жизни.

Немцы полностью доверяют Гитлеру, и верят в то, что благодаря ему национал-социалистическая Германия завоюет уважение и признательность других народов».

Вера немецкого народа в своего фюрера зиждилась не на его словах, а на его делах. Там, где потерпели неудачу все его предшественники, Гитлер добился невероятного успеха. По словам известного американского журналиста Уильяма Ширера, которого никто не заподозрит в симпатиях к национал-социализму, за короткий срок «он превратил Германию, чье положение было, как говорится, хуже некуда, в самое могучее и процветающее государство Европы».

Однако, несмотря на очевидные и впечатляющие достижения, ему было рано почивать на лаврах. В Германии существовали две мощные, противоборствующие силы: СА (штурмовики) и армия. С точки зрения С А, национал-социалистическая революция не была доведена до конца. Штурмовики постоянно говорили об этом, требуя от Гитлера дальнейших шагов «для скорейшей очистки страны от евреев и прочего мусора». Эрнст Рем и другие лидеры СА призывали к тому, что они называли «второй революцией», после которой власть должна была бы перейти в их руки. Командиры штурмовых отрядов вели себя как средневековые наемники, не получившие ожидаемой доли добычи. Рем и его окружение требовали, чтобы СА заменила армию. Они прямо заявляли: «Серый (цвет армейской формы) утес должен быть затоплен коричневым потоком».

Армия же, понятно, видела в штурмовиках угрозу собственному привилегированному положению. У генералов и офицеров не было ни малейшего желания погружаться в пенистые и опасные воды коричневого потока Эрнста Рема и его наглых и амбициозных друзей. Они откровенно презирали штурмовиков и считали их подонками. Когда жаждавшие революционных потрясений «коричневые ребята» устроили погромы и прочие бесчинства по всей стране, генералы дали ясно понять Гитлеру, что, если СА и дальше останется необузданной силой, они настоят на том, чтобы президент Гинденбург объявил военное положение.

Перед Гитлером возникла серьезнейшая дилемма. Любая ошибка с его стороны могла привести к волнениям и даже к гражданской войне. Личные симпатии фюрера, конечно, были на стороне «старых товарищей», неоднократно демонстрировавших ему в прошлом свою преданность. К тому же, он знал, что «офицерье» скептически настроено к национал-социализму, а его самого называет «ефрейтором-выскочкой». Он также знал, что СА насчитывала три миллиона человек, в то время как армия — жалкие сто тысяч. Тем не менее, он не мог позволить себе быть чрезмерно сентиментальным и нереалистичным; армия обладала не только поддержкой Гинденбурга, но и уважением всего народа. Главное же, будучи уже достаточно опытным политиком, Гитлер отлично понимал, что, несмотря на теперешнюю малочисленность, армия — основа будущего Германии, а штурмовики — всего лишь огромная и трудно управляемая толпа горлопанов и хулиганов. Их непрекращающиеся требования «новой революции» вызывали общее раздражение и беспокойство, а шумное и нахальное поведение коричневорубашечников отрицательно сказывалось на репутации правительства, как дома, так и за рубежом. Вдобавок ко всему, немалый авторитет Рема был явно не по вкусу Герингу и Гиммлеру, и они стремились к смещению сильного и «неадекватного» соперника.

После нескольких месяцев тяжелого раздумья Гитлер, в конце концов, принял решение, поражающее, с одной стороны, своей холодной расчетливостью, а с другой — жутким вероломством по отношению к бывшим верным соратникам. Он согласился на требования генералов при условии, что армия будет беспрекословно подчиняться его приказам.

Получив необходимые заверения, фюрер отдал приказ эсэсовцам покончить с СА. 30 июня 1934 года СС провела кровавую и широкомасштабную акцию, получившую известность как «ночь длинных ножей». Все лидеры штурмовиков, включая и самого Рема, были безжалостно убиты. В знак благодарности за осуществление этой операции чернорубашечники (эсэсовцы) получили статус особой, привилегированной организации, стоящей даже выше партии.

Но больше всех от произведенной чистки выиграл, разумеется, сам Адольф Гитлер. Когда в августе 1934 года умер Гинденбург, генералы призвали каждого офицера дать клятву полного повиновения «фюреру Германского Рейха и Германского народа — Адольфу Гитлеру, верховному главнокомандующему Вермахта». В течение короткого времени произошла вполне определенная перетасовка высшего офицерского корпуса, после чего уже вся власть действительно оказалась сосредоточенной в одних руках.

Немцы практически не сопротивлялись установлению гитлеровской диктатуры. Большинство людей всегда — во все времена и во всех странах, рады отдать свою свободу тому, в ком видят печать высшего избранничества, «гения судьбы», особенно, если он обещает им «светлое будущее». Восторженные последователи Гитлера, по своему психологическому портрету, почти ничем не отличались от тех, кто был готов отдать свою жизнь «за родину, за Сталина». Для многих — как раньше, так и теперь, предпочтительнее следовать приказам и слепо повиноваться, нежели находиться в ситуации, когда надлежит самим принимать решение. С приходом же национал-социализма трудящиеся Германии обрели устойчивые рабочие места, оплаченные отпуска и отличное медицинское обслуживание. Если свобода порой означает голод и неопределенность, то не лучше ли, когда государство берет на себя заботу об основных нуждах? Помимо того, гитлеризм указал многим на прежде отсутствовавшие у них цель и смысл жизни, наделил их чувством принадлежности к единому национальному организму, а также к чему-то высшему, надличностному, — к тому, что вызывало жажду подвига и самоотречения.

А наци-лидеры, в свою очередь, получили долгожданную полную власть: Геринг подмял под себя экономику; Геббельс контролировал мысли соотечественников, цензурировал новости и являлся главным арбитром по вопросам культуры и искусства; Гиммлеру подчинялись все полицейские силы, от которых не мог защитить ни один суд. Каждый регион имел своего гаулейтера. В каждом квартале имелся свой осведомитель. Гейдрих неукоснительно заводил дела на всех тех, кто обнаруживал хотя бы малейшее отклонение от того, что он считал нормой. Тем же, кто отказывался подчиняться по каким-либо причинам, грозили «лагеря по перевоспитанию». (К слову сказать, их придумали совсем не наци, а, как верно заметил Солженицын, — некто Френкель в СССР еще в 20-е годы. — В. П.). Однако, суровые меры подавления, в отличие от Советского Союза, коснулись лишь незначительного меньшинства. Основная масса населения радостно приветствовала новую власть, и немцы гордились своей страной больше, чем когда-либо в прошлом.

Национал-социалисты, как и любые приверженцы тоталитарных взглядов, проявляли большую заботу о подрастающем поколении. Об их намерениях яснее всех высказался сам Гитлер: «Молодежь должна научиться мыслить и действовать по-немецки. Мы выбьем из нее дурь классового сознания и прочую чушь… Молодежь — наша надежда… Национал-социализм только начинается!»

Молодые люди неудержимым потоком хлынули в партию. За ними последовали и женщины, почувствовавшие, что правительство понимает их материнские нужды. На улицах царила атмосфера небывалого энтузиазма и ликования. Вглядитесь в лица немцев, запечатленные на фотографиях середины 30-х годов, и вам многое станет понятным. Поистине: комментарии излишни…

Ждало разочарование лишь некоторых интеллектуалов из числа тех, кто полагали, что новый режим принесет «бешеную языческую свободу». Они быстро увидели: свобода была лишь для тех, кто был готов шагать в ногу со всеми. Среди недовольного меньшинства оказались и оккультисты, любители «тайных знаний», в том числе и из ариософского круга, наивно полагавшие, что к ним станут относиться с известным почтением.

В 1934 году берлинская полиция запретила любые формы предсказания будущего. Последовала конфискация оккультистских книг по всей Германии; владельцев книжных магазинов, специализировавшихся в эзотеризме, «убедили» продавать другую литературу. Масонство было обличено и запрещено. Даже Зеботтендорф, основатель Общества Туле, обнаружил к собственному удивлению, что превратился в нежелательную персону. Его книга «До прихода Гитлера», в которой он раскрывал роль тулистов в заложение основ национал-социализма, привела к аресту автора. Зеботтендорфа освободили при условии, что он немедленно покинет территорию рейха и перестанет болтать о том, что «не имеет никакого значения».

В 1937 году запретили вообще всякие оккультистские объединения; лидеров масонских лож бросали за решетку либо вынуждали покинуть пределы страны. Быть тайноведом стало опасно.

Сегодня документально доказано, что Гитлер и некоторые его ближайшие доверенные лица (например, Гесс и Гиммлер) питали немалый и давний интерес ко всему оккультному, в особенности к тому, что относилось к древ негерм а иском у, дохристианскому знанию. Чем же объяснить затеянную ими чистку в масонских и околомасонских кругах? Американский историк Джеральд Шустер пишет: «Во-первых, ни один тоталитарный режим не может терпимо относиться к секретным обществам. Во-вторых, став вождем нации, Гитлер хотел показать респектабельность нацистского движения и не желал распространения слухов о собственной озабоченности эзотерическими вопросами, которые наверняка нанесли бы ущерб его престижу. В-третьих, как маг, он усматривал опасность в деятельности других магов, действовавших независимо от его вопи. В-четвертых, он настаивал на том, чтобы магия существовала только для элиты и могла практиковаться лишь орденом, полностью подчиненным ему и его желаниям, т. е., - СС. К 1939 году СС стала единственным оккультным, магическим объединением Германии».

К чему же стремился, чего хотел достичь Гитлер, избавившись как от реальных, так и от предполагаемых противников? Об этом уже было сказано в главе «Политик»: к практической реализации собственного мировоззрения и своих идеологических установок, «гранитные основы» которых были заложены еще в Вене. Среди его главных целей, бесспорно, было расширение жизненного пространства Германии — пресловутого «лебенсраум». Придя к власти, по понятным соображениям, он предпочитал не говорить об этом во всеуслышание, но еще в 1930 году, выступая перед преподавателями и студентами Эрлангенского университета, Гитлер прямо утверждал: «Каждое существо стремится к экспансии, и каждый народ стремится к мировому господству. И только тот, кто придерживается этой цели, находится на правильном пути».

Итак, он мечтал превратить Третий рейх в самую могущественную империю из всех, когда-либо существовавших на земле. Но этого ему было недостаточно: его рейх станет представлять собой совершенно новый тип цивилизации с новыми ценностями и новыми, безупречными в расовом отношении людьми. Всех евреев — «главных загрязнителей крови и души» — намечалось выставить за пределы рейха. Был предложен, например, план переселения их на Мадагаскар. Остальных же «расово неполноценные» предполагалось использовать в качестве чернорабочей скотины. Немцы и другие близкие им народы станут «господами» и будут наслаждаться невиданным материальным комфортом. Из самых лучших представителей арийской молодежи появятся на свет герои и полубоги (те самые сверхчеловеки, о которых говорил столь почитаемый фюрером Ницше), которым предстоит заселить землю…

Таковы были мечты еще молодого мистика, бродившего по Вене и твердо верившего в свое великое предназначение. Хотя, несомненно, что Гитлер хотел «лебенсраума» для немецкого народа, тем не менее, и по сию пору продолжает высказываться мнение, что он стремился избежать войны. По крайней мере, войны на два фронта, которая, как он заранее знал, неминуемо закончится поражением всего его дела, его жизненной миссии. Поэтому-то и отправился в туманный Альбион его верный Рудольф Гесс. Но было уже поздно: из-за того, что Гитлер выгнал их агентов из своей страны, превратив Германию в самодостаточное, автаркическое государство, и, как пишет американский историк Барнс, «стал выпускать свои деньги от имени своего правительства и от себя лично как главы правительства», международная финансовая мафия приняла решение стереть с лица земли Гитлера и его национал-социа-листическое детище.

Любопытно, что Гитлер очень давно интуитивно предвидел, кто будет его главным, злейшим врагом. В «Майн кампф» можно прочесть: «Я понимал, что самая ожесточенная схватка предстоит не с другими народами, а с мировым капиталом».

Он и оказался, чуть ли не первым, кто осмелился бросить вызов этому страшному чудовищу: международному ссудному капиталу. Что представляет собой это чудо-юдо? За ответом обратимся к выше упоминавшемуся Барнсу.

«Международный ссудный капитал требовал себе права выпускать и контролировать деньги любой страны… Его можно сравнить с медведем-гризли.

Медведь-гризли, бесспорно, — один из наиболее свирепых и опасных зверей. Если его ранить или даже напугать, он набросится на своего обидчика с дикой яростью…

Международный ссудный капитал и есть гризли финансового и экономического мира. До тех пор пока эту клику не беспокоят и позволяют ей делать все, что вздумается, она — тихая и чуть ли не приятная организация, но стоит только воспрепятствовать ей хоть в малом, как вы увидите подлинное лицо злобного и ненасытного зверя.

У лесного гризли имеются клыки и зубы, а также мощные лапы, чтобы душить добычу. У гризли из мира финансов есть оружие значительно страшнее. Владея несметными денежными запасами и правом эмиссии, они могут:

1. Контролировать цены.

2. Вызывать по желанию инфляцию или депрессию.

3. Применять экономические санкции.

4. Подкупать и коррумпировать государственных служащих для контроля над тарифами, налогами и т. п.

5. Развязывать войны.

6. Благодаря контролю над мировыми СМИ формировать общественное мнение в нужном им ключе.

Если им кто-то не нравится, то посредством тонких инсинуаций, преувеличений, умолчаний и откровенной лжи они способны создать совершенно фантастический образ данного человека в общественном мнении. Этот образ может быть прямой противоположностью истине, но будет восприниматься публикой как подлинный..

С точки зрения мирового капитала, Гитлер совершил непростительное преступление. Он не просто лишил этого деспота финансового мира незаслуженной прибыли, но и открыл глаза другим народам, показав, кто наживается на их труде и мешает им жить. Если бы народы мира последовали примеру Гитлера и скинули паразита со спины человечества, то он бы канул в небытие. Однако этому не суждено было осуществиться.

После совершения Гитлером «преступления» гризли начали планировать свою атаку, Во-первых, в ход были пущены клевета и лживая пропаганда. В газетах всего мира стали появляться фальшивки и извращения фактов, а правда всячески замалчивалась. Американцев, в частности, убеждали, что «немцы не созданы для демократии, что они способны только, как стадо баранов, брести за вожаком», что Гитлер собирается «похоронить Америку» и «завоевать весь мир», что в самой Германии царит хаос, напоминающий «ад» и т. д. и т. п.

Публиковались и ужасные карикатуры на Гитлера, где он изображался в виде демона или дьявола.

Однако ничего не сообщалось о том, что Гитлер — талантливый художник и архитектор, борющийся с пошлостью и порнографией; что во время Великой Депрессии Гитлер превзошел всех мировых лидеров в борьбе с безработицей; что при Гитлере Германия протянула руку дружбы всем народам; что, став канцлером, Гитлер разрабатывал проект справедливого и мирного урегулирования всех спорных вопросов с соседями: особенно, с Францией и Польшей; что в 1937 и 1938 гг. он предпринимал неоднократные попытки улучшить отношения с Америкой на всех уровнях.

Гигантская пропагандистская машина международных гризли вовсю обрабатывала общественное мнение. После чего была запущена в ход самая страшная часть их плана: война!»

Был ли Гитлер агрессором, стремившимся поработить весь мир, или же он хотел лишь освободить человечество от объятий спрута — власти международных гризли, спровоцировавших войну? Точный ответ на этот вопрос, вероятно, может быть дан только тогда, когда откроются архивы США, Великобритании, Франции и России, что, по некоторым сведениям, в лучшем случае произойдет в середине XXI столетия.

Внешняя политика Гитлера

Став канцлером, Гитлер стремился способствовать установлению мира во всем мире. 30-го января 1934 г, выступая в Рейхстаге, он сказал по поводу немецко-польских отношений: «Немецкое правительство хотело бы установить новые и лучшие взаимоотношения с Польшей.

Когда я встал во главе правительства, наши отношения были весьма неудовлетворительными. Имелась опасность, что противоречия, корни которых уходят в статьи Версальского договора, могут перерасти в открытую вражду. Для обеих сторон это могло бы стать тяжким грузом во внешней политике и помешать взаимовыгодному сотрудничеству двух народов. Немцам и полякам придется смириться с фактом существования двух наций. Поэтому желательно изменить положение дел, которое существовало, причем изменить его с выгодой для обоих народов. Я могу доказать на наглядном примере, что мирное сосуществование возможно, несмотря на все разногласия, и более полезно для блага обеих наций, чем политический и экономический паралич, который обязательно последует за постоянным взаимным недоверием. Более того, по-моему, мудрее будет свободно и откровенно обсуждать проблемы, стоящие между двумя странами, чем доверять это третьей или четвертой стороне. Попытка разрешить все споры путем войны приведет к катастрофе, перед которой померкнет любой вероятный выигрыш! Поэтому немецкое правительство, достигнув взаимопонимания с главой польского государства маршалом Пилсудским, подготовило договор, который не только в равной степени учитывает интересы Польши и Германии, но и способствует укреплению всеобщего мира. В соответствии с духом договора немецкое правительство будет также развивать экономическое сотрудничество с Польшей. Особенно приятно, что в том же году национал-социалистическое правительство Данцига аналогично выяснило свои отношения с соседним государством».

По поводу немецко-французских и немецко-английских отношений Гитлер сказал следующее:

«Немецкое правительство искренне пытается уладить спорные вопросы с Францией. Борьба Германии за равные права, которую мы считаем борьбой за честь и неотъемлемые права нашего народа, могла бы завершиться примирением двух великих народов, которые на протяжении прошлых веков так часто проливали кровь своих лучших сыновей на полях сражений. Эту проблему должны решать не только бесстрастные профессиональные политики и дипломаты, но и простые добрые люди, которые когда-то были врагами и чье взаимное уважение может стать мостом в будущее — в будущее, которое не должно знать повторения прошлых страданий, ибо иначе Европа в самом деле окажется на краю пропасти.

Франция опасается за свою безопасность.

Однако никто в Германии ей не угрожает, и мы готовы это доказать. Германия требует себе одинаковых прав со всеми государствами. Никто в мире не властен отказывать ей в них, и никто не способен помешать ей пользоваться ими. Мы, живые свидетели ужасов мировой войны, ни в коем случае не хотим, чтобы эти страхи и требования вынудили обе нации меряться силами на поле боя. Последствием этого, безусловно, будет всемирный хаос.

Я предлагаю, чтобы Германия и Франция немедленно пришли к соглашению по Саарскому вопросу с учетом следующего:

1. Это единственный неразрешенный территориальный вопрос между нашими странами. После его решения немецкое правительство будет готово согласиться с положениями пакта Локарно.

2. Хотя немецкое правительство уверено, что в результате референдума подавляющее большинство проголосует за Германию, оно опасается, что в ходе его подготовки возможны новые вспышки национальных страстей, усиленные агитацией безответственных эмигрантов. Поэтому такой референдум кажется абсолютно ненужным и бесполезным.

3. Каковы бы ни были результаты голосования, они вызовут у одного народа чувство поражения. Поэтому, надеясь, что праздновать это событие будут в Германии, мы хотели бы найти иное средства решения этой проблемы помимо референдума.

4. Мы убеждены, что если бы Германия и Франция подготовили проект договора по Саару, то все его население с радостью выразило бы свою поддержку через подавляющее число голосов, и тем самым население Саара осуществило бы своё право на самоопределение, причем это не было бы ни победой, ни поражением, ни одной из заинтересованных сторон.

Очень жаль, что французы не сочли возможным принять это предложение. Но я не теряю надежды, что, несмотря ни на что, желание достичь истинного примирения и навсегда зарыть топор войны будет крепнуть в обеих странах и, в конце концов, победит.

Если это произойдет, то неумолимое стремление Германии к равным правам будет рассматриваться во Франции не в качестве угрозы её безопасности, а в качестве самоочевидного права великого народа.

Германия и Великобритания

Мы высоко оцениваем тот факт, что британское правительство пытается оказать нам содействие в установлении дружеских отношений. Проект нового плана разоружения, переданный мне британским послом, будет должным образом рассмотрен. Немецкое правительство в прошлом году было вынуждено покинуть конференцию по разоружению и выйти из Лиги наций по следующим причинам: Германия глубоко заинтересована в получении истинно равных прав в международном регулировании разоружения. Но тот оборот, который приняло развитие этого вопроса, совершенно несовместим с понятиями о национальной безопасности Германии и о национальной чести немецкого народа.

Германия хочет мира

Я снова повторяю, что никакая угроза или сила никогда не заставят немецкий народ отказаться от тех основных прав, в которых нельзя отказывать ни одному суверенному государству. Но я гарантирую, что данная суверенная нация имеет единственное желание употребить свою политическую, духовную и экономическую энергию не только на заживление своих ран, но и на полезное сотрудничество с теми цивилизованными народами, которые, как верно отметил один английский государственный деятель, делают этот мир прекрасным и достойным для жизни благодаря творениям их умственного и физического труда.

Первый год национал-социалистической революции сделал немецкое государство и немецкий народ более достойными внутренне и внешне принять на себя часть ответственности за счастье и благополучие всех народов.

Нашу готовность выполнить свой интернациональный долг символизирует собой наш почтенный маршал (Гинденбург), который, будучи офицером и победоносным командиром, сражался за величие народа, а теперь в качестве Президента Германии является самым убежденным поборником той борьбы за мир, которую мы все ведем».

Кроме личных высказываний Гитлера, есть немало других свидетельств о его стремлении к миру и дружбе с Британией. Гарри Элмер Барнес в своей книге «Просчеты в истории» указывает:

«Гитлер делал искренние, но бесполезные попытки примириться с Британией после войны с Польшей. Он отложил нападение на Британию и позволил её войскам уйти из Дюнкерка. Бомбардировка Британии с воздуха свела к минимуму его усилия по достижению мира с Британией. Несомненно, что он способствовал, если не организовывал сам, полёт Гесса в Британию».

Генерал Блюментритт, один из членов штаба Гитлера, сказал после Дюнкерка:

«Он (Гитлер) поразил нас своей восторженной речью о Британской Империи, о необходимости её существования и о цивилизации, которую Британия подарила миру. Он сказал, что от Британии требуется только признать роль Германии на континенте. Возврат немецких колоний был бы желателен, но не обязателен. Он даже предложил помогать Британии войсками, если у неё где-то возникнут трудности».

Сислей Хаддлстон в своей книге «Франция. Трагические годы», высказывает мнение, что «Британской Империи никогда не грозил её подобострастный почитатель, — Гитлер».

Одно из наиболее информативных и интересных свидетельств вышло из-под пера Генриха Гоффмана в его книге «Гитлер был моим другом».

«На фестивале 1932 г., к большой досаде Евы Браун, на сцене появилась женщина, к которой Гитлер проявил особый интерес. Это была Юнити Митфорд, дочь лорда Редсдейла.

Юнити объездила весь мир и была полна восторга перед Гитлером и его идеями. В Мюнхене она вращалась в одних кругах с семьями Брукмана и Ханфштангля и особенно подружилась с женой Ханфштангля, американкой по происхождению. Гитлер восхищался ею как воплощением совершенной немецкой женственности, что вызвало множество язвительных комментариев со стороны Евы Браун, которые с рвением собирали и дотошно повторяли ему.

Для Юнити Митфорд личная встреча с Гитлером быстро превратила то, что было до этого пылким, но безличным и потому теоретическим восхищением идеей и породившим её умом, в сильную и страстную преданность самому человеку и всему тому, что он собой олицетворял. В своей машине, украшенной британским флагом и свастикой, она объездила всю Европу, принимая повсюду удары и оскорбления во имя предмета своего обожания и его идей.

Гитлер безгранично восхищался ею как прекрасным идеалом женщины, но он знал, как важна Юнити и её слепая преданность для пропаганды. Во время её многочисленных наездов в Германию она часто проводила время в кругу Гитлера в «Остерии», — винном погребке; иногда в сопровождении своей сестры Дианы, позднее вышедшей замуж за Мосли, лидера британских фашистов.

Беседуя с Юнити и её сестрой, Гитлер всегда подчеркивал свою безответную любовь к Британии. Все намеки и заявления подобного рода, часто сделанные во время непринужденной светской болтовни, имели целью быть воспроизведенными в нужном месте. Все это по-разному толковалось в политических кругах.

Я встречался с Юнити Митфорд много раз при самых разнообразных обстоятельствах — в Байрейте, в Нюрнберге и в других местах. Это была нервная женщина — нервная вплоть до истерии. Личная безмерная преданность Гитлеру соединялась в её сердце с ещё более великой страстью — желанием увидеть союз Германии и Британии. По её словам, она мечтала о неуязвимом и непобедимом альянсе между Владыкой морей и Властелином земли.

Она была убеждена, что её родная страна вместе со страной её героя смогут добиться мирового господства столь непоколебимого, что ему никто не сможет противостоять, но одновременно такого справедливого и благостного, что все будут ему рады. «Мало женщин, — сказала она мне, — имели такую возможность действовать во имя такой великой цели», и для осуществления этого великого идеала она была готова посвятить, а если понадобится, то и отдать собственную жизнь.

Она понимала, что интерес Гитлера к ней был чисто эстетическим со значительной примесью узкополитического интереса, однако для неё принесение в жертву чисто личных женских вожделений было небольшой ценой, когда на карту были поставлены великие цели».

Этот отрывок из Генриха Гоффмана важен в различных отношениях. Он пишет о своем друге, и его описание дает более правильное представление о нем, чем работа автора, стремящегося «доказать» что-то. Гоффман подтверждает тот факт, что Гитлер всю жизнь мечтал о дружбе и союзе с Британией. «Международных финансистов», стремившихся к войне, можно было бы остановить, если бы британцы, которых, всячески настраивали против немцев, знали о подлинных намерениях фюрера. Ими объясняется его «странный» и «необъяснимый» приказ остановить немецкие войска после 24-го мая 1940 г. при их подходе к Дюнкерку, «чудесное» спасение британцев под Дюнкерком и прилет Рудольфа Гееса в Шотландию в 1941 г.

Уавтора нет свидетельств дипломатического обмена между Германией и Америкой до 1937 г. Однако, в том году под влиянием недружелюбного и угрожающего отношения президента Рузвельта к Германии, Гитлер сделал три попытки улучшить дипломатические отношения с США: две на высшем уровне и одну неофициальную. Две попытки на высшем уровне были резко отвергнуты и закончились отзывом посла, после чего стали невозможными любые контакты между двумя правительствами. Попытка же народной дипломатии была совершенно искажена освещением в прессе, которую «международные финансисты» заставляют затуманивать любую правду тучами лжи и обмана.