Все остальные ждали, пока он выберется из зарослей. Полицейский придержал мокрую ветку, чтобы она не хлестнула Аллейна по лицу.

— Здесь придется пригнуться, сэр.

Аллейн наконец выбрался из кустарника. Его фонарь моргнул и почти сразу уткнулся в блестящую от дождя горку.

— Мы прикрыли его, — объяснил сержант, — когда стал собираться дождь.

— Хорошо.

— И постарались как можно лучше закрыть землю вокруг тела. Кирпичами и досками вон от того сарая. Да на беду вода все-таки подтекла под низ.

Аллейн сказал:

— Ничего. Лучшего ожидать не приходится. Думаю, прежде чем мы подойдем поближе, надо сделать фотографии. Вперед, Бейли. Вы уж постарайтесь. Сначала снимите тело так, как есть, потом откройте его и снова сфотографируйте. Со всеми подробностями, а то дождь все смоет до утра. Хотя, кажется, скоро развиднеется.

Они вслушались: в зарослях капли падали с мокрых деревьев, но дождь перестал барабанить, и к тому времени, когда Бейли установил свой аппарат, белесая луна снова осветила долину.

Когда Бейли, пользуясь вспышкой, закончил фотографировать место преступления и прикрытое брезентом тело, он снял брезент и снова сфотографировал труп с разных точек, сперва с твидовой шляпой на лице, а потом — без нее. Отдельно он сфотографировал лицо полковника Картаретта, и при свете магния сверкнули в ночи его поднятые брови и поджатые губы. Только когда все это было сделано, Аллейн, осторожно ступая, подошел ближе, наклонился над телом и осветил своим фонарем рану.

— Рану нанесли острым орудием? — спросил Фокс.

— Да, — кивнул Аллейн. — Конечно, рана глубокая Но можно ли нанести ее острым орудием, дружище Фокс? Не стоит гадать, пока не узнаем, чем его убили.

Он перевел фонарь с лица полковника на что-то, серебристо блеснувшее в траве рядом, у самой реки.

— А это и есть Старушенция? — шепнул он.

Главный констебль и сержант Олифант в знак подтверждения дружно закивали. Свет фонаря переместился на сведенные вместе руки полковника. В одной из них он сжимал пучок травы.

— Трава срезана, — сказал Аллейн. — Он хотел завернуть в нее форель. Вот нож, а вот корзина для рыбы.

— Мы тоже так подумали, сэр, — согласился сержант.

— Вот так рыбина! — сказал главный констебль, и в голосе его невольно прозвучали нотки зависти.

Аллейн спросил:

— Как выглядело это место перед дождем?

— Как видите, сэр, — заговорил сержант, — тут по большей части галька. В ивняке ничего не видно — там земля совсем сухая. На берегу, где он ловил рыбу, почва мягче, и мы вроде бы нашли там следы покойного и еще пару отпечатков на почве, рядом с тем местом, где он упал, но больше я ничего не обнаружил, да мы и не особенно искали, чтобы не затоптать то немногое, что сохранилось.

— И правильно. Пойдет еще дождь до утра?

Трое местных полицейских вышли на открытое пространство и посмотрели на небо.

— Полагаю, что нет, сэр, — сказал сержант.

— Прояснилось, — согласился с ним басовитый констебль.

— Небо чистое, — произнес сэр Джеймс Панстон.

— Тогда снова закройте тела сержант, и оставьте здесь пост до утра. Есть у нас какие-нибудь подсказки насчет времени убийства? Кто-нибудь проходил этой дорогой?

— Сестра Кеттл, сэр она его и нашла. Потом с ней пришел сюда молодой Доктор Лакландер чтобы осмотреть труп. Он говорил, что немного раньше шел через долину и переходил через мост. Больше мы ни с кем не беседовали.

— Глубокая здесь река? — спросил Аллейн.

— Футов пять будет, — сказал сержант Олифант.

— Вот как? Тело лежит на правом боку, почти параллельно течению реки и лицом к ней Футах в двух от края берега. Голова — по течению, ноги — в сторону моста. Рыба лежит у самой воды, рядом с пучком травы, которую убитый срезал, чтобы завернуть свой улов. Рана — на левом виска Я полагаю, что он сидел на корточках в двух футах от воды и собирался завернуть рыбу в траву. Если, как указывают отпечатки у его ног, в этом положении ему был нанесен удар и он упал так, как лежит сейчас, должно было случиться одно из двух, не так ли, дружище Фокс?

— Либо, — флегматично произнес Фокс, — его повалил на землю левша, стоявший у него за спиной, либо правша, стоявший перед ним, причем на расстоянии не менее трех футов.

— Но в таком случае нападающий, — сказал Аллейн, — должен был находиться на поверхности реки, примерно в двенадцати дюймах от берега. Что звучит не так уж глупо, как может показаться! Хорошо, продолжим. Что у нас дальше?

Главный констебль, который до этого слушал молча, теперь сказал:

— Насколько я понимаю, в Хаммере вас ждет целая толпа возможных свидетелей. Хаммер — это дом Картаретта на Уоттс-хилл. Если вы не против, Аллейн, я с вами не пойду. Делать мне там нечего. Когда я вам понадоблюсь — я буду в пяти милях от вас, в Тарретсе. Я, конечно, буду счастлив помочь, но вы, разумеется, сами предпочтете, чтобы вас оставили в покое. Сужу по себе. Кстати, в «Мальчишке и Осле» предупреждены, что вам, вероятно, понадобятся места, чтобы провести там остаток ночи. Ваша комната — у лестницы. Если вы оставите записку, вам подадут завтрак. Спокойной ночи.

И не успел Аллейн сказать «спасибо», как сэр Джеймс удалился.

Сержант повел Аллейна и Фокса в Хаммер. Аллейну удалось добиться послушания от спаниеля Скипа, и после одного или двух фальстартов, сопровождавшихся подвыванием, пес побежал за ними. Чтобы не заблудиться в зарослях, они светили перед собой фонарями. Внезапно Олифант, шедший впереди, яростно выругался.

— Что такое? — испуганно спросил Аллейн.

— Боже милостивый! — воскликнул Олифант. — Я уж решил, что кто-то на меня смотрит. Господи, да вы только поглядите!

Дрожащей рукой он направил фонарь на мокрую листву. Невысоко, на уровне человеческих глаз заблестели два светящихся кружка.

— Сюрреалистические изыски, — пробормотал Аллейн. — В глухой провинции.

Он навел свой фонарь, и они увидели очки, повисшие на сломанной веточке.

— Сорвем же этот плод с осторожностью и благодарностью, — произнес Аллейн и завернул очки в свой платок.

Теперь луна озаряла мост и отбрасывала чернильную тень на сломанный сарай и на ялик, превращая пейзаж в подобие гравюры. В ее мерцании покачивались, как в романтической сказке, высокие камыши, и река казалась заколдованной.

По Речной тропинке они поднимались на Уоттс-хилл. Скип начал повизгивать и завилял хвостом. Через минуту они увидели причину его волнения — большую полосатую кошку, которая при ярком лунном свете сидела на тропинке и умывалась. Спаниель припал к земле и странно зафырчал. Томазина Твитчетт, а это была именно она, бросила на него недружелюбный взгляд легла на спинку у ног Аллейна и завороженно замурлыкала. Аллейн любил кошек. Он наклонился к ней и понял, что Томазина не прочь забраться к нему на руки. Он поднял ее. Она потерлась мордочкой о его грудь и потянулась к его лицу.

— Голубушка моя, — сказал Аллейн, — да ты поужинала рыбкой.

Хотя в ту минуту он этого не сознавал, Аллейн совершил открытие чрезвычайной важности.

Глава пятая

ХАММЕР-ФАРМ

1

На подступах к Хаммер-фарму Аллейн увидел, что три усадьбы на Уоттс-хилл были отделены от нижней части склона рощами, которые, как уже говорил ему сержант, заслоняли вид на берега Чайна за Нижним мостом. Окаймленная деревьями, Речная тропинка поднималась вверх, и от нее отходили дорожки, ведущие к трем домам. Сержант свернул на первую из них. Томазина Твитчетт выпрыгнула из рук Аллейна и, мяукнув что-то неразборчивое, исчезла во тьме.

— Это одна из кошек мистера Финна, — сказал сержант Олифант. — Он у лас страсть как любит кошек.

— Вот как? — сказал Аллейн и понюхал свои пальцы.

Перед ними показался дом, за занавешенными окнами которого горел свет.

— Это уже давно никакая не ферма, — пояснил сержант. — Нынешняя хозяйка тут все здорово переделала.

Скип тявкнул и бросился вперед. Занавеска отдернулась, открылась дверь, и на террасу вышел Марк Лакландер, а за ним Роза.

— Скип! — окликнула Роза. — Скип!

Пес взвизгнул и бросился к ней Девушка со слезами наклонилась над ним и взяла его на руки.

— Не надо, дорогая — сказал Марк. — Он мокрый и весь в грязи. Не надо!

Аллейн, Фокс и сержант Олифант остановились. По другую сторону лужайки Марк и Роза подняли глаза и при лунном свете увидели трех полицейских в мокрых блестящих плащах и в надвинутых на глаза шляпах. Минуту все стояли молча, а затем Аллейн, сняв шляпу, пересек лужайку и приблизился к Марку и Розе. Роза стояла в ожидании. На ее льняной юбке были заметны следы собачьих лап.

— Мисс Картаретт? — осведомился Аллейн. — Мы из отдела уголовного розыска. Моя фамилия Аллейн.

Роза была хорошо воспитанной девушкой, и ей было свойственно чувство собственного достоинства. Она пожала Аллейну руку и представила его Марку. Аллейн подозвал Фокса, а сержант Олифант, не называясь, дошел до конца дорожки и остановился у террасы.

— Пожалуйста, зайдите в дом, — сказала Роза, а Марк добавил:

— Там моя бабушка, мистер Аллейн, и мой отец Он известил местную полицию.

— А сестра Кеттл?

— Она тоже там.

— Великолепно. Пойдемте, мисс Картаретт!

Аллейн и Фокс сняли свои мокрые плащи и шляпы и оставили их на скамейке.

Роза привела их в гостиную, где Аллейна ожидала необычная мизансцена. Грузная фигура леди Лакландер, одетая в черное, еле умещалась в кресле. Аллейну бросилось в глаза, что на одну из ее удивительно маленьких ножек был надет бархатный башмачок с пряжкой, а на другую — мужской шлепанец Китти Картаретт возлежала на диване, свесив ногу, обтянутую черным вельветом. В одной руке у нее был мундштук с сигаретой, в другой — рюмка, а рядом стояла полная окурков пепельница. По лицу Китти было видно, что она недавно плакала, однако она уже успела привести себя в порядок, и, хотя руки ее еще дрожали, Китти уже в достаточной мере владела собой. Между двумя женщинами, столь разительно не похожими друг на друга, на ковре перед камином стоял с выражением чрезвычайной неловкости на лице благообразный сэр Джордж Лакландер и потягивал виски с содовой В отдалении удобно расположилась на низком табурете сестра Кеттл, возвращенная в гостиную из холла, где раньше она пребывала в уединении.

— Здравствуйте, — сказала леди Лакландер, открыв лорнет и наставив его на Аллейна. — Добрый вечер. Вы ведь Родерик Аллейн? Мы с вами не встречались с тех пор, как вы ушли из министерства иностранных дел, а ведь это не вчера было. Сколько же лет прошло? И как поживает ваша матушка?

— Лет прошло столько, что не хочется вспоминать, а матушка для ее возраста чувствует себя хорошо, — ответил Аллейн, пожимая мягкую, как вата, руку.

— Для какого возраста? Она ведь на пять лет моложе меня. А я ни на что не жалуюсь, кроме ожирения. Китти, это Родерик Аллейн. Это миссис Картаретт, а это мой сын Джордж.

— Честь имею, — холодно поклонился Джордж.

— А это мисс Кеттл, наша медицинская сестра. — И леди Лакландер перевела взгляд на Фокса. — Добрый вечер.

— Добрый вечер, миледи, — безмятежно ответил Фокс.

— Это инспектор Фокс, — представил его Аллейн.

— Ну, чего же вы от нас ожидаете? Располагайте нами, — любезно добавила леди Лакландер.

Аллейн подумал: «Надо брать ситуацию под контроль. Эта старая леди что-то задумала». Он обернулся к Китти Картаретт.

— Мне очень жаль, — произнес Аллейн, — что я явился к вам по горячим следам события, которое было для вас страшным ударом. Боюсь, что в таких случаях полицейское расследование — большое испытание. Если позволите, миссис Картаретт, я начну с вопроса: сложилось ли у вас, — он окинул взглядом комнату, — я имею в виду вас всех, какое-то мнение об этом деле?

Наступило молчание. Аллейн посмотрел на Китти Картаретт, а потом перевел глаза на Розу, которая стояла в углу, рядом с Марком.

Китти сказала:

— Пока я не могу ни в чем разобраться: все это кажется таким неправдоподобным.

— А у вас есть свое мнение, мисс Картаретт!

— Нет, — ответила Роза. — Нет! Не могу себе представить, что кто-то, кто знал его, мог желать ему смерти.

Джордж Лакландер откашлялся. Аллейн посмотрел на него.

— Я… э… — произнес Джордж. — Лично я… э… полагаю, что его убил какой-то бродяга. Кто-нибудь посторонний. Не местный. Вообще это все невероятно.

— Ясно, — промолвил Аллейн. — Следующий вопрос: известно ли, кто был поблизости от полковника Картаретта, скажем, в течение двух последних часов… Было, кажется, без пяти девять, когда вы его обнаружили, сестра Кеттл?

— А как это понимать — «поблизости»? — спросила леди Лакландер.

— В поле видимости или слышимости.

— Тогда я была поблизости, — сказала леди Лакландер. — Я договорилась встретиться с ним в восемь часов, но он пришел на двадцать минут раньше. Наша встреча состоялась на берегу реки напротив ивняка, в котором, насколько мне известно, его потом нашли.

Фокс, незаметно примостившись у пианино, вел записи. Хотя леди Лакландер сидела к нему спиной, она, казалось, ощутила, чем он занят. Она грузно развернулась в своем кресле и молча посмотрела на полицейского.

— Ну что же, — сказал Аллейн, — это, по крайней мере, какая-то зацепка. Если позволите, мы вернемся к ней позже. Известно ли кому-нибудь хоть что-то относительно передвижений полковника Картаретта после этой встречи, которая продолжалась… Сколько? Как по-вашему, леди Лакландер?

— Около десяти минут. Помнится, когда Морис Картаретт ушел, я посмотрела на часы. Перейдя через Нижний мост, он свернул налево и скрылся в ивняке. Было без девяти минут восемь. Я собрала свои вещи и оставила их, чтобы лакей потом их забрал, а сама пошла домой. Я писала этюд у реки.

— Итак, без девяти минут восемь? — повторил Аллейн.

Китти сказала:

— Я его не видела, но… Видимо, я проходила неподалеку, когда возвращалась с площадки для гольфа. Насколько я помню, домой я пришла в пять минут девятого.

— Где эта площадка для гольфа?

— В Нанспардоне, — вмешался Джордж Лакландер. — В тот вечер мы с миссис Картаретт играли там в гольф.

— А, верно! Это та площадка над рекой, на противоположном берегу?