Оказывается переезжаем. "Передислокация". Это военврач дал указания перебазироваться (тоже новое слово) в пустующую сельскохозяйственную школу,что в лесу с другой стороны станции Зикеево.

Разместили в классах, как в вагонах: командиров, женщин. И отдельно - "рядовой состав".

Я забрался за дом, на брёвна, и изучаю "Указания". Сказали: завтра будем проводить учения.

Очень интересное понятие "Единая доктрина военнополевой хирургии". Это значит: все хирурги на всех фронтах должны лечить раненых одинаково, по этим самым "Указаниям". И тут регламентация! Где инициатива?

Нет. Дальше читаю разумное объяснение. Оказывается, регламентация нужна потому, что в большую войну хирургией занимаются, в основном, не хирурги, знаний у них нет, и от инициативы - одни потери. Да. Может быть.

"Указания" изучал несколько дней.

Самая суть. Четыре "кита": сортировка, хирургия, госпитализация, эвакуация. Обработка ран: рассечение не зашивать, при переломах - шины, гипс - в тылу. Живот и грудь оперировать в первые часы.

После этого был ещё один переезд - в г.Жиздру, где мы получили палатки и медицинское имущество. Теперь мы настоящий полевой госпиталь: штаты, оснащение, транспорт. Всё - кроме опыта.

Да, наш транспорт: 22 пароконные подводы, лошади и повозочные мобилизованы из колхозов Белозерского района. Были - тощие, но за десять дней в вагонах, при полных нормах овса - отъелись. Только очень пугливые - от встречных машин утыканных ветками длямаскировки, бросаются в стороны от дороги не разбирая канав.

... ... ...

А где-то шла большая война, грустные сводки - бомбардировки Москвы.

3. 1941 г. Дорога к фронту.

4-го августа мы вплотную подходим к фронту.

Вечереет. Впереди нас то ли туча, то ли сплошной густой дым - мрачно. Непрерывный гул артиллерийской стрельбы. Уже целые сутки мы его слышим.

ППГ-2266 шагает на запад. Приказ: "4-го августа к 18.00 развернуться в районе г.Рославль и принять раненых от МСБ".

Обоз уже двигается шестой день. Спешим - опаздываем.

Штабная подвода впереди, рядом с нею шагает Хаминов в крагах. Я знаю, что у него расширенные вены и он страдает, но впереди стрельба, и он должен идти первым. Комиссар сзади подстегивает, чтобы не растягивались.

Мы идём пешком. Лишь несколько женщин, которые стёрли ноги, стыдливо примостились на повозках. У некоторых туфли порвались, идут босиком - маленьких сапог так и не получили.

Моя база - телега операционной. Здесь же приписаны Лидия Яковлевна, Татьяна, Тамара, Зоя. Храбрый народ в нашей компании - боятся, но молчат.

Всю дорогу мы едем просёлками - избегаем бомбёжек и, чтобы машины нам не мешали. Радио у нас нет, сводки узнаём от встречных командиров.

Уже привыкли к походу. Спим на земле, с вечера валимся, как подкошенные, а ночью просыпаемся от холода - чертовски холодные ночи на Смоленщине. Но шинель хороша! И тёплые портянки тоже пригодились - на ночь я разуваюсь и ноги в них завёртываю.

В Жиздре кипятильник получили, поэтому кипяток есть два раза в день, а вечером - еще суп, если сон не сморит, пока повар Чеплюк варит.

Но сейчас не до желудка и не до ног. Впереди дым, стрельба явно усиливается. Ропот на Хаминова:

- Куда он нас ведёт? Сусанин нашелся! Прямо в пекло!

Мы уже выехали на шоссе, выстроили обоз на обочине. Стоим в нерешительности.

Военные машины и тракторы идут непрерывно к Рославлю.

Наконец к нам подъехал какой-то важный чин и скомандовал двигаться по шоссе обратно от Рославля. Начальник и комиссар сомневались

- А как же приказ?

- Я вам приказываю. Полковник Тихонов из тыла армии. Можете сослаться в санотделе. Ясно? Выполняйте!

- Слушаюсь.

Хаминов дал команду и сел в первую повозку.

- Ну, поехали!

И мы поехали. Да как! По асфальту легко, все забрались на телеги, повозочные взмахнули вожжами и бегом, рысью, а где и в галоп!

Отмахали километров двадцать. Ни разу не остановились, лошади не пугались и не хромали, колеса не ломались, возы не развязывались.

Наконец, переехав реку Остёр, мы свалились вправо от шоссе в реденький лесок. Не греем кипятильник, не раздаём даже хлеб и сахар - прямо спать.

Войска отступают. Всё дальше и дальше на восток. Сегодняшняя сводка: оставили Смоленск: Бои, надо думать, под Киевом, Умань и Белая Церковь уже упоминались.

Мы, ППГ-2266, тоже отступаем со всеми. Рославль, уже у немцев.

4. 1941 г. Сухиничи. ГЛР. Раненые.

Мы отступили в Сухиничи. Имеем приказ санотдела армии: развернуться. Даже машину дали для переезда. Едем вдоль железной дороги мимо станции, нефтебазы, обсаженной тополями, и поднимаемся в гору. Там бараки. Начальник вылез из кабины.

- Посмотри, Николай Михайлович, неплохое место для нас.

И вдруг: з-з-з-: Б-бах! И сразу еще, ближе: з-з-з-з-з: Б-бах!

Все ссыпались с машины, попадали, притаились. Пропал интерес к осмотру места.

Начальник вытащил свою карту, и мы рассматриваем окрестности. Километрах в трёх оказалась деревня Алнеры. Поехали.

И вот, мы здесь. Посмотрели и решили - быть госпиталю!

Наша деревня - это широкая балка с зелёным лугом, речкой, два ряда домиков по обоим косогорам. Просторно, вольно:

На холме - начальная школа в яблоневом саду, низенький дом.

Школа пуста - каникулы. Четыре классные комнаты, учительская. Трогательные маленькие парты для первоклассников.

Распланировали: регистрация - коридор, для тяжёлых раненых- классы, легких - в палатки под яблонями. Там же перевязочную. Баню, кухню - на улице. Штаб - в домике рядом. Персонал разместим в деревне.

Разгрузили машину. Ожидаем обоз. Палатки поставим сейчас же.

... ... ...

Итак, мы приняли раненых. Мы работаем, мы воюем. Боже, как это, оказывается, трудно! А что мы? Всего лишь госпиталь для легкораненых - ГЛР. Виноват я. Хаминов сказал: "Молод ты, начхир! Не доверили". Мы вошли в ПЭП - Полевой Эвакопункт армии. Состав: ЭП -Эвакоприемник и три ППГ. Все в Сухиничах. Раненых привозят из дивизии на поездах - санлетучках, разгружает ЭП, сортирует. Тяжёлых, главным образом, нетранспортабельных, развозят по госпиталям, где лечат и готовят к эвакуации.

Ну, а нам особая роль - ГЛР, госпиталь для легко раненых.

До войны ГЛР не было в штатах. Детище первых месяцев. Потери очень большие, а солдаты с пустяковыми ранениями отправляются на Урал в общем потоке эвакуации и неразберихи. Вот и придумали ГЛР.

"Категорически запрещается эвакуировать легкораненых за пределы армии". "Лечить в условиях, максимально приближённых к полевым". "Проводить военное обучение."

Пока у нас только приказ: "Развернуть ППГ-2266 на 1000 легкораненых". Основная база здесь, в деревне Алнёры. Выздоравливающих - в те самые бараки на косогоре.

Начальство нас инспектировало. Приехал начальник ПЭПа и инспектор - хирург, очень штатский доктор. Мы уже матрацы набили соломой, застелили простынями как в лучших домах. Но начальник распорядился по-своему:

- Не баловать солдат! Солому! Но вшей чтобы не было - ответите!

С утра сидим в ординаторской - ждём. Вот-вот приедут. Врывается сестра:

- Привезли!

Три санитарные полуторки с красными крестами на зелёном брезенте полным - полны, раненые сидят на скамейках. Документы - "карточки передового района", - у сопровождающего. Команда военфельдшера Рябова из приёмного отделения помогает вылезать, ведут в школу, рассаживают.

Вот они солдаты, уже попробовавшие огня. Прежде всего - уставшие. Щёки ввалились, небритые, грязные, большинство - в одних гимнастерках, шинелей нет. Некоторые - с противогазными сумками, но без противогазов. Разрезанные рукава, штанины. Повязки у большинства свежие, потому что в ЭПе смотрели раны, чтобы не заслать к нам "непрофильных".

Многие тут же засыпают, отвалившись к стене или прямо на полу. Хмурые, недовольные. Объясняем:

- Здесь будете долечиваться.

- Какое же тут лечение? Под самым фронтом:

- Самолёты, небось, бомбят? Отправляйте!

... ... ...

В углу коридора стол для регистрации. Много с ней мороки: вызвать по фамилии на карточке, в книгу записать, история болезни в ППГ положена - заполнить нужно её паспортную часть.

Набирается десяток - ведут в баню, в овраг. Иду и я посмотреть, что там делается, в овраге.

Банька маловата, но воды много - горячей, холодной. Рябов молодец. Мочалок только не хватает.

Тут настроение уже получше. Улыбки и даже шуточки.

- Спасибо, товарищ военврач, за баньку! С запасного полка не мылся: Все причендалы опарил.

С камерой, к сожалению, заминка - очередь на дезинфекцию.

В столовой, под навесом, солдаты сидят уже другие - весёлые, в свежем белье.

- Как в субботу, после покоса. Спиртику бы поднесли, медицина!

Но водка не положена.

... ... ...

Раненые поступили обработанные, но всё же перевязочная работает вовсю. У кого повязки кровью промокли, у кого замочили в бане, кто сам попросит. Все сидя перевязываются. Истории болезней тут же записываем.

Такие все простые ранения. Какая уж тут хирургия! Подождать, не трогать - и заживет. Но я впервые видел раненых, и поэтому интересно.

Наш профиль - сквозные и касательные пулевые и мелкоосколочные ранения мягких тканей конечностей, груди и живота. Пишут в "указаниях": мелкие осколки до пяти миллиметров не нужно торопиться доставать. Если размер больше - лучше удалить или рану рассечь.

Сделал первую операцию - удалил осколок. Долго не могли усыпить: было сильное возбуждение - раненый чуть со стола не убежал. Оскандалились.

5. 1941 г. Бомбежка.

Конец сентября. Мы уже больше месяца работаем в Сухиничах.

Наш фронт остановился. Даже больше - взяли Ельню. Маленькая станция и поселок Ельня, но это символ: "Наши тоже могут". Две недели почти постояннобыла слышна канонада, и все раненые прибывали оттуда. В день штурма и взятия они поступили такие возбуждённые, довольные - совсем не те люди, когда бежали. Что значит победа.

... ... ...

Немцы подошли к Киеву. Пришлось и его отдать. Все переживали утрату. Казалось, остановили! Но нет, пока нет. Обороняется Одесса. Ленинград, видимо, окружен, но крепко держится. Может быть, здесь остановят? Намечается союз с Англией и даже Америкой.

Мы живём с начальником в чистеньком домике. Он хороший человек Хаминов.Доктор хороший. Только власть любит, подхалимаж. Но всё - в меру.

Мы сильно разрослись. Сегодня на пятиминутке доложили-1150 раненых! Правда, здесь в Алнёрах, - 420, остальные в тех самых бараках, выздоравливающих.

Вчера приезжал генерал. Ругал порядки - приказал ликвидировать Алнёры и организовать весь госпиталь в бараках при станции.

... ... ...

Итак, мы почти переехали. Многих выписали в часть, и в Алнёрах осталось человек сто раненых - только в школе и в клубе. На матрацах, на простынях, в стираных штанах и гимнастёрках.

Госпиталь будет как игрушка. Бараки построены два года назад для ФЗО. Есть баня и прачечная, столовая. ГЛР на тысячу человек и даже больше. Разумеется - перевязочная, операционная. Сейчас у нас семьсот пятьдесят.

Едем с начальником на двуколке. Он правит.

- У меня такая же таратайка в Устюге была.

Обсуждаем сводку: "Бои по всему фронту". Примеры героических подвигов. В газетах - декларация СССР, США, Англии о координации усилий. Очень важно - не одни.

Заехали на хоздвор, Хаминов отдал лошадь, занялся хозяйством. Я иду в перевязочный барак. Нужно посмотреть, как Канский, санинструктор, автоклав устанавливает.

Вдруг - крики:

- Самолеты! Самолеты!

Замер: слышен мощный гул, такого ещё не было. Двор уже полон народа - солдаты, сестры и санитары. Доктор терапевт истошно кричит:

- Уйдите, уйдите в халатах! В щели!

Вот оно, настоящее. С запада в правильном строю движется на нас целая эскадрилья самолетов. Хорошо, что щели отрыты и бараки стоят не густо.