Насколько Вадим Гранцов разбирался в футболе, сегодняшняя игра была хороша. Виртуозная техника, неподдельная страсть и артистичное судейство. Рев трибун доносился сквозь толстое стекло. Когда в ворота гостей был назначен пенальти, задребезжали бокалы на столике — это болельщики оказывали давление на вратаря. И добились своего. Вратарь прыгнул в одну сторону, мяч полетел в другую, а автор гола помчался вдоль трибун, раздирая на себе майку.

— А не было никакого нарушения, — возмутился Кирсанов. — Судья-то на ваших работает.

— Судья тоже человек, — сказал Федор Ильич. — Его дома дети ждут.

— Откуда у футбольного судьи дети? Какая дура за него выйдет, за смертника? — хохотнул Василь, азартно захлопал в ладоши и вскочил с места. Он болел за обе команды и радовался каждому голу.

Его энтузиазм, однако, никому не передался. Гранцов заметил, что Федор Ильич и Оксана обмениваются тревожными взглядами. Минут за десять до конца матча в ложу пришел водитель автобуса. Он остановился на пороге и постучал пальцем по часам.

— Может быть, начнем собираться? — сказал Федор Ильич. — А то застрянем надолго.

— Ладно, — неожиданно легко согласился Василь. — И так все ясно. Пора уносить ноги.

— Спускайтесь к автобусу, а я остальных позову, — распорядился старик, нервно поправляя шляпу.

Лестница была усеяна окурками и пивными банками. Внизу у дверей толпились солдаты в касках и с прозрачными щитами. Они неохотно расступились, пропуская иностранцев к автобусу. При этом, поправляя амуницию, каждый норовил задеть проходящих — кто локтем, кто дубинкой.

Водитель уже запустил двигатель и поглядывал в зеркала, а Федора Ильича все не было. Где-то вверху отдавался рев стадиона. Внезапно рев усилился и достиг высочайших нот.

— Все-таки продули, — констатировал Василь. — Где же чертов дед? О, гляньте, уже несут одного.

Мимо автобуса на носилках пронесли раненого. Одной рукой он прикрывал глаз, другой яростно молотил воздух.

Стоянку вдруг заполнили люди в разорванной одежде. Они на бегу молотили по машинам обломками своих флагов. За ними гонялись солдаты.

— А вон и наши, — заметил Василь и показал пальцем.

Гранцов не видел «наших». Он видел толпу, которая выдавливалась из ворот стадиона, и многие почему-то шли спиной вперед. Только привстав, он увидел в передних рядах белую шляпу Федора Ильича. И еще он увидел, как взлетают и опускаются на эту шляпу руки толпы.

В инструкциях, полученных в турфирме перед отлетом, было подробно описано, как вести себя во время массовых беспорядков. Сейчас туристам следовало оставаться в автобусе, держась подальше от окон. Но тут Гранцов услышал, как Василь вскрикнул:

— Наших бьют!

Кирсанов вскочил со своего места и схватил водителя за плечо:

— Давай туда, поближе к ним!

— Ноу, сэр.

— Давай, я сказал!

Автобус взревел, развернулся на пятачке и надвинулся на толпу, непрерывно сигналя.

Оксана отодвинула дверь и, стоя на подножке, кричала что-то умоляющее. Толпа расступилась, и Федор Ильич, придерживая помятую шляпу, забрался в автобус. Но туристы оставались в окружении. Толстяк Гурьев был почему-то голый по пояс, у Нужнова белая сорочка на спине порвалась ровно посередине до самого воротника.

Они пытались уклоняться, прижимая руки к груди и отворачиваясь во все стороны, а толпа била их по спине, по шее, по затылку. Кто-то обрызгал их черной краской из баллончика. В толпе раздался смех, улюлюканье, поднялся пронзительный свист.

— От же гады! — крикнул Василь и выскочил из автобуса.

Он пробился к туристам и, схватив одного за руку, потянул за собой. Но споткнулся и упал, и толпа сомкнулась над ним.

— Ой, забьют ребят, ой забьют, — запричитал Федор Ильич.

— Солдаты чего смотрят? — спросил Гранцов.

— Так пока машины не трогают, стекла не бьют, — сказал старик, вытираясь синим платочком. — А в драки они не вмешиваются. Никаких солдат не напасешься на драки.

— Значит, не вмешиваются? — уточнил Кирсанов. — Тогда, дядя Федя, я тебя прошу как родного. Сделай так, чтобы автобус от меня не отстал.

— Погоди, чемпион, — Гранцов хлопнул его по плечу. — Тебе как удобнее, слева встать или справа?

— Все равно.

— Тогда я слева. Вперед.

Они выбрались из автобуса и встали перед ним. Шаг за шагом продвигаясь вперед и повторяя «пардон, сеньор, пардон», Гранцов работал кулаками. Он старался не сбивать с ног, а только оглушить того, кто стоял на пути, и столкнуть его в сторону. Примерно так же действовал и Марат справа от него. Автобус послушно поддавливал сзади. Они подоспели вовремя. Двое любителей самбы уже скорчились на заплеванном асфальте, прикрывая уши руками. Василь волчком вертелся над ними, отпихивая руками и ногами наседавшую толпу.

— Встать! — рявкнул Гранцов. — Живо в машину!

Нужнов вскочил первым и, наступив на Гурьева, кинулся к спасительной двери. Гранцов вместе с Маратом еле-еле поставили толстяка на ноги и затолкали в автобус. А Василь прикрыл их сзади. Он отступал с боем, раздавая налево и направо звонкие зуботычины. Каждый его удар сопровождали восторженные крики болельщиков. Еле удалось затянуть его в салон и захлопнуть дверь.

Автобус, осыпаемый ударами и градом пивных банок, откатился к стоянке, где уже выстроилось оцепление. По улице прогрохотал допотопный гусеничный броневик, и толпа перенесла огонь на него.

Кирсанов, отряхивая свой белый пиджак, сел рядом с Вадимом и сказал с усмешкой:

— Неплохо получилось. Оказывается, можно проповедовать любовь к ближним и при этом крошить их налево и направо.

— А ты не знал? Любовь иногда выглядит довольно странно, — ответил Гранцов, зализывая разбитый кулак.

— Вот и сходили на футбол, вот и провели культурно время, — горевал Федор Ильич.

— А шо? Очень даже культурно, — заржал Василь, обнимая за плечи спасенных.

— Это называется «окунуться в атмосферу праздника», — заметил Нужнов.

— Нормально потусовались, — беззлобно махнул рукой Гурьев. — Хорошо еще, что менты не вмешивались.

Когда автобус остановился на пандусе отеля, Василь заявил:

— Приглашаю всех. Это дело надо отметить.

— Надо-то надо, — согласился Гурьев, — только на какие шиши? В гостинице к водке не подступиться.

— Нет проблем! — Василь щелкнул пальцами. — Скинемся по доллару. И я организую напиток богов.

— У меня с собой нет, — замялся толстяк. — И неудобно в таком виде…

— Нет, господа, спасибо за приглашение, — Нужнов развел руками, — но сами видите, в каком мы состоянии. Мне сейчас надо принять ван-н-ну, выпить чашечку коо-фе.

Он один засмеялся своей цитате и заторопился к лифту. Юрист Гурьев вразвалку зашагал за ним.

Василь смотрел им вслед, сдвинув шляпу на лоб и почесывая затылок.

— Не надо скидываться, — сказал Марат. — У меня в номере заначка. Василь, ты как насчет виски?

— Некоторые сорта виски бывают не хуже самогона, но до горилки все равно не дотягивают, — ответил украинский патриот.

Они поднялись в номер к Марату. Гранцов перенес из своего номера пару стульев, и дружная компания соотечественников расположилась на балконе, чтобы отметить свое счастливое возвращение. Действительно, все могло кончиться гораздо печальнее, судя по тому, что за оградой отеля то проносились машины «скорой помощи», то громыхал гусеницами очередной броневичок.

Гранцов не пил, а только подносил стопку к губам и вдыхал соблазнительный запах. Он не мог себе позволить никакого алкоголя за линией фронта.

Оксана сделала себе виски со льдом. Точнее — лед с капелькой виски. Зато остальные гости не стали портить добавками качественную продукцию шотландских мастеров.

Старик Ксенофонтов взял на себя роль тамады, и умело направил застолье по чисто русской колее, руководствуясь двумя главными правилами: «После первой не закусываю» и «Между первой и второй — перерывчик небольшой».

Марат Кирсанов поделился секретом, который сам узнал совсем недавно: оказывается, виски можно запивать пивом — и наутро не будет болеть голова.

А Василь сказал, что самое полезное питье — это самогон из бурака.

Его аргументов Гранцов не расслышал, потому что в дверь номера кто-то постучал, и он пошел открывать. На пороге стоял директор русской дирекции Рональд Старк. Он же Роман Старицын.

Роман Старицын, заглянув в номер, просто застыл от изумления, увидев Кирсанова со стопкой в руке.

— Ты пьешь?

— А шо такого? — вступился Василь. — Все нормально.

— Это фантастика, — сказал Старицын, присаживаясь к столу. — Кирсанов не пьет и не курит.

— Я многому научился, как видишь, — сказал Кирсанов. — Мы, русские, вообще способная нация.

— Одна головная боль у меня от вашей способной нации, — скорбно заметил Старицын. — Как русская группа, так обязательно пьянка, драка, кражи в магазинах. Плюс огромные чаевые персоналу. У меня мальчики на русских группах за неделю получают больше, чем менеджер за месяц.

— Завидуешь?

— Да нет, просто жалко мальчиков, которые не могут устоять перед соблазном. Каждый должен получать по уровню своих заслуг перед фирмой, а не перед отдельным клиентом. Если мальчики берут такие чаевые и не сдают их менеджеру, приходится их переводить на нижние уровни. А что делать? Приходится наказывать.

— Налить, Олежек? — спросил Василь, обращаясь к Роману Старицыну.

— Я пас, — ответил тот, бросив недовольный взгляд. — Хотел бы посидеть с вами, но дела, дела. Встреча в казино с очень важным гостем. Кстати, Марат, не хочешь поиграть? Как насчет рулетки? Я быстро освобожусь. И мы с тобой там же и посидим. У нас отличное казино, не пожалеешь.

— Я никогда не играл в рулетку.

— Вот и попробуешь. Надо все попробовать.

Оксана, сидевшая рядом с Маратом, прижалась к нему плечом:

— Возьми меня с собой. Я везучая.

Марат Кирсанов отыскал взглядом Гранцова и спросил:

— Вадим Андреевич, вы как настроены? Спать или гулять?

— Спать я мог бы и дома.

Роман Старицын встал и посмотрел на часы:

— Тогда я вас обоих жду на седьмом этаже, красное крыло.

— Олежек, налить? — пьяным голосом предложил Василь.

— Вы бы хоть закусывали, — поморщился Роман. — И вообще, Василек, тебе еще завтра работать, не забывай.

Василь вышел вместе с ним, но почти сразу же и вернулся. И на столе появилась закуска — черствый хлеб и шматок сала. Раскрасневшись и раздевшись до пояса, Василь щедро делился остатками своих стратегических запасов. Ему оставалось кантоваться в отеле еще пару дней, отработать, а потом он вернется на родину, где его ждет свежий хлеб и свежее сало. Он всегда брал с собой в командировку хлеб и сало и настоятельно рекомендовал окружающим поступать так же. А еще он рекомендовал посетить местный автомобильный аукцион. Самый дешевый аукцион в Западном полушарии. Самые роскошные машины и самые низкие цены. Кирсанов напомнил о телушке, которая за морем полушка. Но у Василя и здесь все было схвачено. С доставкой проблем не будет: в порту ждет сухогруз под непонятным флагом, но команда вся наша, никаких проблем, спокойно встречайте свой груз в Одессе.

— Осталось только смотаться в Сан-Деменцио, а потом ту-ту-у, пароход! И самое синее в мире, Черное море мое, Черное море мое…

— Давай с нами, — предложил Кирсанов. — Мы завтра как раз в Сан-Деменцио летим. Махнем с нами, а?

— Нет, я своим ходом, — отказался одессит. — Тачку туда перегоню, и свободен.

— Каким «своим ходом»? Туда же только самолетом можно долететь, — спросил Гранцов.

— А у меня тачка — круче любого самолета! Подпевайте, хлопцы! Самое синее в мире, Черное море мое, Черное море мое…

Глава 6. Беспроигрышное казино

Пирушка закончилась неожиданно. Ксенофонтов отлучился в туалет и не вернулся. Гранцов обнаружил его в своем номере, мирно спящим на диване перед телевизором.

Он накрыл старика пледом, а сам уселся в кресло рядом. На балконе слышались пьяные голоса Василя и Марата, иногда раздавался смех Оксаны.

На экране появилась заставка новостей, и Гранцов прибавил звук. Диктор говорил по-английски, но Вадим понял бы его даже на китайском, потому что главной новостью были беспорядки в районе стадиона.

Беснующиеся фигуры вокруг опрокинутой горящей машины. Разбитая витрина, из которой выскакивают люди с коробками. Угрюмые лица солдат в оцеплении. Вид сверху: черная лавина толпы выливается на ярко освещенную площадь из прилегающих улиц. Из броневика с водометом бьет пенная дуга. Слишком высоко. Вода, падая дождем сверху, только охлаждает разгоряченную толпу вместо того, чтобы размывать ее.

— Ребята, я — козел! — воскликнул Кирсанов, появляясь в проеме балконной двери и путаясь в прозрачных занавесях. — Меня друг ждет в казино, а я тут прохлаждаюсь! Вадим Андреевич, вы где? Мы идем в казино! Надо все в жизни попробовать!

Вадиму Гранцову не хотелось никуда идти и ничего пробовать. Он бы охотнее побеседовал с одесситом о дороге на Сан-Деменцио. Интуиция подсказывала, что завтрашний «трансфер» может сорваться так же, как и сегодняшний. Опять могут найтись какие-нибудь ужасно уважительные причины, и вместо сафари на джипах Гранцову придется наслаждаться видом трясущихся ягодиц на улицах Рио.

«Если опять не будет самолета, поеду с Василём», решил Гранцов. «В конце концов, у меня путевка. Раз написано — сафари, значит — сафари. Вас, ребята, за язык никто не тянул. Обещали — выполняйте».

Впервые за все это время он порадовался, что рядом нет Регины.

Кирсанов одернул пиджак перед зеркалом и пригладил волосы.

— Вадим Андреевич! Я готов!

— Подожди минутку, — попросил Гранцов, подталкивая его к ванной. — Ну-ка умойся. У тебя краска черная за ухом. И за вторым тоже.