В салон тотчас же ворвался раскаленный воздух. Захлопнув дверцу, Уорн подождал, пока Джорджия наденет рюкзак и последует за ним, а затем вприпрыжку побежал по сверкающему бетону к транспортному центру.

Внутри царила приятная прохлада. Отделанный светлым деревом и полированным металлом, центр выглядел безукоризненно и официально. Направо и налево тянулись до бесконечности стеклянные окошки касс — свободные, кроме одного прямо впереди. Уорн снова показал пропуск, и они зашагали по ярко освещенному коридору. Он знал, что примерно через час здесь будет полно измученных родителей, непоседливых ребятишек, щебечущих экскурсоводов. Сейчас же вокруг было пусто и тихо, если не считать рядов металлических ограждений и стука каблуков по идеально чистому полу.

У посадочной платформы ждал приземистый серебристый монорельс с открытыми дверями. По обеим сторонам его тянулись огромные окна, сходившиеся наверху у транспортного механизма, прикрепленного к рельсу над головой. Уорн никогда раньше не ездил на подвесном монорельсе, и подобная перспектива его не вдохновляла. Он видел сидящих внутри пассажиров, в основном мужчин и женщин в деловых костюмах. Оператор направил их в первый вагон — безупречно чистый, как и все здесь. В нем не было никого, кроме рослого человека впереди и невысокого мужчины в очках сзади. Хотя состав еще не покинул центр, рослый деловито оглядывался по сторонам, и на его одутловатом лице с нависшими бровями застыло напряженное ожидание.

Уорн пропустил Джорджию к окну и сел рядом. В то же мгновение раздался негромкий мелодичный сигнал, и двери бесшумно закрылись. Последовал короткий толчок, и вагоны начали плавно набирать ход. «Добро пожаловать в монорельсовый поезд Утопии, — послышался ниоткуда и отовсюду сразу женский голос, не обычный, какой Уорн часто слышал в системах оповещения, но глубокий и проникновенный, с едва заметным британским акцентом. — Время в пути до Ядра составляет примерно восемь минут тридцать секунд. Для вашего удобства и безопасности просим оставаться на своих местах в течение всей поездки».

Центр остался позади, и вагон неожиданно залило ярким светом. Впереди и над ними вдоль узкого каньона из песчаника в обе стороны тянулись рельсы. Уорн быстро посмотрел вниз и от удивления едва не отдернул ноги. То, что он принимал за сплошной пол, на самом деле оказалось рядом стеклянных панелей. Под ним простиралась пропасть глубиной футов в сто, с каменистым дном. Судорожно вздохнув, он отвел взгляд.

— Круто, — сказала Джорджия.

«Каньон, вдоль которого мы движемся, очень стар в геологическом плане, — продолжал голос. — По его краям вы можете видеть заросли можжевельника, полыни и карликовых сосен, характерные для высокогорной пустыни…»

— Нет, вы только взгляните! — послышалось рядом.

Повернувшись, Уорн увидел, что рослый мужчина, грубо нарушив требование оставаться на своих местах, прошел через вагон и сел напротив. Одетый в вызывающе ярко-оранжевую цветастую рубашку, он смотрел на них черными глазами, широко улыбаясь. Как и Уорн, он держал в руке маленький конверт.

— Пеппер, Норман Пеппер. Господи, ну и вид. И к тому же еще из первого вагона. Мы увидим Ядро во всей его красе. Никогда здесь раньше не был, но слышал, что тут просто потрясающе. Только представьте — купить целую гору, или плато, или как оно там называется, чтобы построить парк развлечений! Это ваша дочь? Красивая у вас девочка.

— Скажи спасибо, Джорджия, — сказал Уорн.

— Спасибо, Джорджия, — последовал весьма неубедительный ответ.

«…На стене каньона справа по ходу поезда вы можете видеть ряд пиктограмм. Эти красно-белые изображения человека — творение доисторических обитателей данной местности, относившихся к культуре „корзинщиков“[1], процветавшей почти три тысячи лет назад…»

— А кто вы по специальности? — спросил Пеппер.

— Прошу прощения? — нахмурился Уорн.

Тот пожал широкими плечами.

— Вы явно не постоянно работаете в Утопии, раз едете на монорельсе. А парк еще не открылся, так что вы не посетитель. Значит, вы консультант или специалист. Я угадал? Так же, как и все остальные в поезде.

— Я… я занимаюсь робототехникой, — ответил Уорн.

— Робототехникой?

— Искусственным интеллектом.

— Искусственным интеллектом, — словно эхо, повторил Пеппер. — Ага…

Набрав в грудь воздуха, он открыл рот, собираясь задать очередной вопрос.

— А вы? — быстро перебил его Уорн.

Тот улыбнулся еще шире, приложил палец к носу и заговорщически подмигнул.

— Дендробиум гигантеум.

Уорн недоуменно уставился на него.

— Каттлея довиана. Ну, вы же знаете.

Уорн развел руками. Вид у него был довольно ошеломленный.

— Извините.

— Орхидеи. — Пеппер фыркнул. — Я думал, вы могли бы догадаться, услышав мою фамилию. Я тот самый ботаник, специалист по экзотическим растениям, который работал на Нью-Йоркской выставке в прошлом году. Возможно, вы читали про нее? В общем, им нужны какие-то особые гибриды для храма Афины, который они строят в Атлантиде. И еще у них некие проблемы с ночными цветами в Газовом Свете. То ли им влажность не нравится, то ли еще что. — Он широко развел руками, уронив как свой конверт, так и конверт Уорна. — Все расходы оплачены, билет первого класса, неплохой гонорар за консультации. Плюс отличная запись в моем резюме.

Пеппер поднял конверты и протянул один из них Уорну. Тот молча кивнул. В это он мог поверить. Утопия, по слухам, настолько фанатично относилась к достоверности своих тематических Миров, что время от времени там можно было встретить ученых, которые бродили вокруг, раскрыв рот и делая записи. Джорджия рассматривала каньон, не обращая никакого внимания на Пеппера.

«…Двадцать квадратных миль принадлежащей Утопии территории очень живописны и богаты природными ресурсами, включая два источника и бассейн реки…»

Пеппер обернулся через плечо.

— А вы?

Уорн почти забыл про сидевшего позади невысокого человека в очках. Тот моргнул, словно обдумывая вопрос.

— Смайт, — сказал он с акцентом, похожим на австралийский. — Пиротехник.

— Пиротехник? В смысле — фейерверки?

Тот разгладил пальцами тонкую щеточку усов.

— Я проектирую специальные шоу, вроде недавнего празднования полугодового юбилея. Кроме того, устраняю текущие проблемы. Иногда во время вечерних представлений в закрытом помещении «хризантемы» взлетают чересчур высоко и разбивают стеклянные панели купола.

— Так нельзя, — сказал Пеппер.

— А во время шоу в Башне грифонов зрители жалуются, что фейерверки в конце слишком громкие.

Неожиданно замолчав, он пожал плечами и отвернулся к окну.

Уорн перевел взгляд на ползущие внизу красновато-коричневые утесы. Что-то его беспокоило, и внезапно он понял, что именно. Он обернулся к Пепперу.

— Где все персонажи, действующие лица? Оберон, Морфеус, Пендрагон? Пока я ничего подобного не видел.

— О, они, конечно, есть — в магазинах и на некоторых детских аттракционах. Но вы не увидите здесь никаких парней в костюмах грызунов. Говорят, Найтингейл относился к этому весьма внимательно, уделяя большое внимание чистоте восприятия окружающего. Вот почему все это, — он повел вокруг пухлой рукой, — транспортный центр, монорельс, даже Ядро — не производит особого впечатления. Никакой коммерции. И благодаря тому сами Миры выглядят намного более реальными. По крайней мере, я так слышал. — Он посмотрел на пиротехника позади. — Я прав?

Смайт кивнул.

Пеппер наклонился чуть ближе к Уорну.

— Никогда не воспринимал творения Найтингейла всерьез. Помните мультфильмы «Хроники Феверстона», на основе его старых магических шоу? Слишком мрачные, я бы сказал. Но мои дети без ума от них. Смотрят их каждую неделю, как по часам. Они меня едва не убили, когда услышали, что я еду сюда и не могу взять их с собой.

Пеппер усмехнулся и потер руки. Уорну доводилось читать о том, как люди потирают руки от предвкушения, но он сомневался, что когда-либо видел подобное в реальности.

— Моя дочь точно бы меня убила, если бы я не взял ее, — ответил он и тут же невольно вскрикнул: Джорджия пнула его под сиденьем.

Последовала короткая пауза. Уорн потер голень.

— Как вы думаете, это правда, будто под парком находится ядерный реактор? — спросил Пеппер.

— Что?

— Ходят такие слухи. Только представьте, сколько для всего этого требуется электричества. Ради всего святого, это же целый муниципалитет! Какие нужны мощности, чтобы поддерживать работу кондиционеров, аттракционов, компьютеров! Я спрашивал одну из сотрудниц центра, и она сказала, что для этого используется гидроэлектростанция. Гидроэлектростанция! Посреди пустыни! Я… Глядите — вот он!

Уорн посмотрел вперед и невольно замер. Рядом послышался восхищенный вздох дочери.

Монорельс только что совершил крутой поворот, и каньон перед ними заметно расширился. От стены до стены и от подножия до вершины простирался обширный медно-красный фасад, сверкающий в лучах утреннего солнца. Казалось, будто ущелье внезапно заканчивается массивной стеной из отполированного металла. Естественно, тупик был лишь иллюзией — сам парк находился в большой круглой каменной впадине, лежащей дальше, — но зрелище впечатляло, захватывало и выглядело по-своему прекрасным. Фасад был сплошным, не считая двух крошечных квадратных отверстий у его вершины, куда уходили рельсы. Вдоль верхнего края шло единственное слово УТОПИЯ, выложенное огромными буквами из похожего на слюду материала, который сверкал и переливался, появляясь и исчезая в лучах солнца. Над ним возвышался громадный геодезический купол — причудливое сооружение из хрустальных многогранников и металлической сетки. На его вершине развевался флаг — стилизованная эмблема в виде фиолетовой птицы на белом фоне.

— Класс! — выдохнула Джорджия.

«Желаем вам приятного отдыха. Помните, если у вас возникнут какие-либо вопросы или замечания, приглашаем вас посетить один из наших центров обслуживания посетителей в Ядре или самих Мирах. Просьба оставаться на местах до полной остановки монорельса».

Вагон плавно въехал в тень, и наступила тишина.

8 часов 10 минут

Ядро представляло собой огромное помещение с такими же стенами из полированного металла и дерева, как и в транспортном центре. Налево и направо уходили в бесконечность ряды ресторанов, магазинов, сувенирных киосков и сервис-центров. Уорн следом за остальными спустился по пандусу, ведущему от посадочной платформы монорельса. Джорджия шла за ним, с любопытством оглядываясь по сторонам. Над головой возвышался огромный стеклянный купол, сквозь который виднелось безоблачное ярко-голубое небо. Впереди в косых лучах солнечного света сверкали информационные стойки и невысокие изящные фонтаны. Большие, но достаточно скромные указатели направляли посетителей ко входам в четыре Мира парка развлечений — Камелот, Газовый Свет, Дощатые Тротуары и Каллисто. Прохладный, слегка влажный воздух был полон приглушенных звуков — голосов, плеска воды и какого-то едва слышного шума, источник которого Уорн затруднялся определить.

У подножия пандуса ожидала группа молодых мужчин и женщин в одинаковых белых куртках и с одинаковыми папками в руках. Создавалось впечатление, будто они приходятся родственниками друг другу; у Уорна даже возникла полушутливая мысль о том, нет ли для служащих Утопии ограничений по росту, весу и возрасту, но он тут же ее отбросил, увидев, что одна из женщин быстро идет ему навстречу.

— Доктор Уорн? Я Аманда Фримен, — сказала она, пожимая ему руку.

— Вижу, — ответил Уорн, кивая на бедж с именем, прикрепленный к лацкану ее пиджака.

«Интересно, — подумал он, — как она меня узнала?»

— Я познакомлю вас с Утопией. Введу в курс дела. — Голос у нее был приятный, но почти столь же торопливый, как и походка. Она кивнула на конверт в руке Уорна, вдоль одного края которого был отпечатан миниатюрный штрихкод. — Разрешите?

Он протянул ей конверт. Она разорвала его, вытряхнув в ладонь еще одну стилизованную птичку, на этот раз зеленую, и прикрепила к пиджаку Уорна.

— Пожалуйста, не снимайте этот значок, пока вы у нас.

— Почему?

— Он идентифицирует вас как приглашенного специалиста. У вас есть пропуск? Хорошо. Вместе со значком он даст вам возможность пройти везде, куда потребуется.

— Это лучше, чем платить за вход.

— Держите бедж при себе. Время от времени вас могут попросить ее показать. Собственно, большинство сотрудников носят его на нагрудном кармане. Это ваша дочь?

— Да. Джорджия.

— Я не знала, что она с вами. Надо и ей выдать значок.

— Спасибо.

— Не проблема. Она может подождать в детской комнате, пока вы занимаетесь своими делами. Потом можете ее забрать.

— В детской?! — звенящим от возмущения голосом переспросила девочка.

Фримен снова улыбнулась.

— Там есть и отделение для подростков. Думаю, ты будешь приятно удивлена.

Джорджия бросила на отца мрачный взгляд.

— Это мы еще посмотрим, — пробормотала она. — В «Лего» я не играю.

Уорн посмотрел в сторону пандуса. Специалист-пиротехник, Смайт, целеустремленно шагал в глубь Ядра. Норман Пеппер о чем-то оживленно беседовал с мужчиной в белой куртке, потирая руки и широко улыбаясь. Затем оба повернулись и куда-то пошли.

Оставив Джорджию возле одной из информационных стоек, они направились по центральному коридору Ядра.

— У вас прекрасная дочь, — сказала Фримен.

— Спасибо. Только ей этого не говорите. При любом удобном случае она готова броситься в бой.

— Как вам монорельс?

— Потрясающе.

— В первый день мы предпочитаем доставлять приглашенных специалистов монорельсом. Помогает лучше представить, какие ощущения испытывает обычный посетитель. Вам сегодня в числе прочего покажут, где находится служебная парковка. Естественно, выглядит куда менее впечатляюще, но позволяет сэкономить около пятнадцати минут на поездке. Если только вы не будете ночевать прямо здесь.

— Нет, мы остановились в «Луксоре».

В отличие от большинства парков развлечений, Утопия была рассчитана на полное погружение в течение одного дня и ночлег для туристов не предусматривался. Уорну, впрочем, говорили, что здесь все же есть небольшой комфортабельный отель для знаменитостей, звезд и других важных персон, с более скромными номерами для приглашенных консультантов, музыкантов и ночного персонала.

— Что с часами? — спросил Уорн, изо всех сил стараясь не отставать.

Он уже заметил, что, хотя сейчас было четверть девятого, цифровые часы на уходивших ввысь стенах Ядра показывали ноль сорок пять.

— Сорок пять минут до Нулевого часа.

— То есть?

— Утопия открыта триста шестьдесят пять дней в году, с девяти утра до девяти вечера. Когда она закрывается, начинается двенадцатичасовой обратный отсчет. Таким образом, персонал всегда знает, сколько осталось до открытия. Конечно, в самих Мирах часов нет, но…

— То есть на то, чтобы снова подготовить парк, требуется всего двенадцать часов? — недоверчиво спросил ученый.

— Приходится потрудиться, — снова улыбнулась Фримен. — Давайте пройдем напрямик, через Камелот.

Она повела его к массивной двери в ближайшей стене, над которой сверкало выложенное черными готическими буквами слово «Камелот». Необычный шрифт выделялся на общем фоне строгого дизайна Ядра, где даже надписи на дверях туалетов и указателях аварийных выходов были сделаны одинаковыми.

Трое служащих в белых куртках у входа в Камелот улыбнулись и кивнули Фримен. Она провела гостя через лес ограждений в просторный пустой зал ожидания, в дальней стене которого виднелось полдюжины металлических дверей. Словно по сигналу, одни из них раздвинулись, и Фримен вошла в мрачный, похожий на пещеру лифт.

Двери снова закрылись, и тот же бархатный женский голос произнес: «Вы прибываете в Камелот. Приятного посещения». Послышался приглушенный металлический стук, и лифт пришел в движение. Уорн заметил, что он не поднимается и не опускается, а движется горизонтально вперед.