– Ну, те, которые обучаются у махатмы Озаренного. Они на порядок выше нас, – восхищенно сказал Олег.

– На то они и избранные, – ответил я.

– Если б я тоже... – горячо начал он.

Я жестом остановил его пылкую речь.

– Они не просто воители, Олег, – сын внимательно смотрел на меня, – они Воители Света, будущие Воители Света.

– Я знаю, отец.

– Нет, ты не знаешь! – снова перебил я сына. – Это люди, выбравшие путь жертвы, служения Предвечному.

– Кто такой Предвечный, отец?

– Это долгий разговор.

– Я готов тебя слушать!

– Но я не готов разговаривать с тобой на эту тему.

– Что нам мешает? – при этих словах сын посмотрел мне прямо в глаза.

– Все не так просто, Олег.

– Ты считаешь меня недостаточно взрослым? Или недостаточно сознательным?..

– Скажу откровенно: и то, и другое.

– На Востоке родители отдают своих детей на воспитание в монастыри с шестилетнего возраста.

– Да, но мы не на Востоке, – возразил я ему, подыскивая весомые аргументы. – И потом, что скажет мама?

– Мне важно знать, что думаешь по этому поводу ты.

– Ты хоть понимаешь, во что ты хочешь ввязаться? Это тебе не общеразвивающая подготовка! – сказал я строго, повысив голос.

– Понимаю! О Воителях Света говорят с таким восхищением и с такой значимостью! Чем мы хуже?!

– Да пойми ты, Олег! Если ты встанешь на этот путь, то не сможешь уже вернуться обратно.

У тебя уже не будет жизни в настоящем – только в будущем... Ты еще так молод, у тебя все еще может быть по-другому.

– Ты разочарован своей жизнью, отец?

– С тобой просто невозможно разговаривать, – проворчал я. – Ты задаешь такие вопросы... Но я отвечу тебе: самое ужасное это то, когда приходит разочарование. И мне не хотелось бы, чтобы оно посетило тебя, – сказал я мрачно. – Ты мне веришь?

– Да, отец... – уже спокойно ответил сын.

– Давай договоримся так: не будем спешить, ладно! – миролюбиво произнес я. – Заканчивай общий курс подготовки, а потом будет видно... Избранные от нас никуда не уйдут... По-моему, это будет справедливый договор. Окей?

Сын немного подумал, молча кивнув в знак согласия, и мы пожали друг другу руки.

– Окей!

У двери он остановился. Повернулся ко мне, приложил левую руку к груди и сказал: «Ом-Рам», – и сделал ритуальный поклон.

– Ом-Рам, – ответил ему я.

Сын вышел из кабинета.

«Как мне теперь сказать об этом Нике – ума не приложу...»

После ужина я задержался в гостиной, намереваясь поговорить с Ники. Я начал разговор издалека. Признаюсь, это было еще сложнее, чем я ожидал. Ее реакция последовала незамедлительно:

– Что ты сказал? – испугалась она. – К этому дикарю! Это же не человек! Посмотри на его взгляд – разрежет человека пополам и не моргнет! И ты хочешь, чтобы наш сын, наш Олежка... Нет! И еще раз нет! Разговор окончен! – и она поднялась к себе в комнату.

«Может, и правда, это уже слишком!» – заговорил во мне один голос.

«Разве это не достойный путь взрослого мужчины?» – сказал другой.

«Да, – вмешался я в диалог своего разума, – мы легко и умно рассуждаем о судьбах других, но когда это коснулось нашего, близкого, родного и дорогого человека – здесь наша философия куда-то пропадает...»

День рождения

Утром, уезжая на работу и уже сидя в машине, Ника загадочно посмотрела на меня, бросив напоследок: «Ты не забыл, завтра у нас праздник?»

– Как я мог забыть такой праздник, – спохватился я, но не подал вида, что не сразу понял, о чем она говорит.

– Ты в курсе, какой у нас завтра праздник? – спросил я у сына, войдя в дом.

– Само собой, – ответил сын. – Разве можно забыть такой праздник? Я уже и цветы купил. А ты что купил?

– В том-то и дело, что я еще в раздумье.

– Я привез маме из Индии шикарное сари, когда летом туда по обмену опытом ездил.

К этому времени я уже успел сообразить, что «большой праздник» – это день рождения жены. В правильности выбранного подарка я долго не сомневался – решил подарить ей талисман, привезенный тоже из Индии. По оценкам ювелира, он превышает годовой бюджет небольшой страны, но ценен он был и как «хранитель». «Глаз Будды» – это всевидящее око хранит и защищает его обитателя.

«Как же иначе! – рассуждал я. – Это именно то, что нужно – талисман!»

– Как думаешь, мама наденет сари в день рождения?

– Думаю, что я ее уговорю. Это так красиво, она будет выглядеть в нем как настоящая богиня Бодхисаттва.

Мы попрощались с сыном, и я поднялся в кабинет. Достал из сейфа драгоценный подарок, чтобы еще раз им полюбоваться.

* * *

Настал день праздника. С утра в доме звучали восточные мотивы, в бассейне и на плитке двора были рассыпаны ароматные лепестки роз, в комнате курились ароматические свечи. Гости стали прибывать уже к обеду. Все, конечно же, восхищались организацией праздника. Это заслуга Олега.

Последним прибыл Учитель Олега – Озаренный, он был подчеркнуто учтив и вежлив. Он был в сопровождении своего бультерьера по кличке Сандра с золотой цепочкой и медальоном за I место в показательных выступлениях на выставке. Собака следовала за хозяином, оглядывая присутствующих пронзительным взглядом и поводя ушами, как антеннами.

– Давно, давно ждем!.. – поспешил я к нему навстречу. – Ом-Рам! – приветствовал я его, ритуально приложив руки к груди и поклонившись.

– Мира и Света этому дому! – приветствовал хозяев и гостей Озаренный.

Одет он был во все черное, длинные седые волосы были завязаны сзади в пучок.

Гостей пригласили к столу.

Все расселись по местам и стали скандировать: «Ни-ки! Ни-ки! Ни-ки!». Взгляды гостей были устремлены на украшенную цветами лестницу, по которой должна была спустится виновница торжества.

Я огляделся, ища взглядом Озаренного, но за столом его не было. Он стоял в гостиной с моим сыном. Я перевел взгляд на лестницу. По ней в ослепительно-белом сари спускалась сияющая от счастья Ники. Гости хлопали в ладоши и продолжали скандировать ее имя. Она действительно напоминала индийскую богиню. Мой сын уговорил ее все-таки надеть сари. Мне всегда нравилась в ней непредсказуемость. Когда она была уже на последней ступеньке, Олег с огромным букетом бардовых роз подошел к ней и, встав на колено, дотронулся рукой до ее стопы. Воцарилась тишина, которую нарушил сын.

– Прости меня, мама, за ту выходку в аэропорту, я был глуп и смешон.

Его слова и поведение взволновали ее.

– Что ты делаешь?! Олег, сейчас же встань!

– Я не встану, пока ты меня не простишь.

– Я давно уже все забыла, – торопливо сказала она.

Он поднялся, вручил цветы, поцеловал ее в щеку:

– С днем рождения, мама!

Гости захлопали в ладоши с возгласами: «Ура! Браво! Браво!»

Настала и моя очередь поздравить именинницу. Провожая ее к праздничному столу и усаживая на почетное место, я наклонился и шепнул ей на ухо:

– Ты сегодня необыкновенно красива, и сари тебе очень идет.

Чувство радости переполняло ее душу, и глаза ее стали влажными от слез благодарности. Гости шумно разговаривали, веселились, пили за здоровье именинницы.

Я подошел к Озаренному, который в сторонке наблюдал за гостями. Сандра с торчащими ушами и большими глазами, словно изваяние, сидела на стуле подле него.

– Нина Васильевна – настоящая Бодхисаттва, – сказал, улыбаясь, Озаренный.

Я заметил на его левой щеке чуть заметный шрам. Он рассказал, что получил его от своего наставника, будучи еще учеником в монастыре, в котором проживал и получал духовное воспитание. Тут я вспомнил о шраме моего партнера по бизнесу Семена Рогачева, у которого он также красовался на левой щеке. И вспомнил слова Анастасии.

– Кто из них? – гадал я. – Оба со шрамами, и оба мне близки.

В разгар веселья все дружно запели. На Кубани принято петь в застолье. Это казацкие старые песни, о воле, о доле казацкой, о хлебе насущном.

Вокруг Ники собрались женщины, с интересом рассматривая замысловатые узоры на ее сари. Мужчины, тоже собравшись группами, вспоминали былые времена.

Время близилось к полуночи, и гости стали расходиться, благодаря за приятно проведенное время. Праздник удался.

В конце концов все гости разошлись и остались только наша семья и Озаренный с Сандрой, которая за весь вечер так и не сдвинулась с места. Она спрыгнула со стула, только когда Озаренный позвал ее разделить с ним трапезу из одной тарелки. Это было любимое блюдо моей жены, которым она угостила учителя Олега.

– Ом-тат-сат! Ом-тат-сат! – благодарил он ее, сложив руки у груди. – Очень вкусно, очень вкусно. Правда, вкусно, Сандра?

Собака посмотрела на него, тявкнула и снова принялась за кусочек баранины. Сам он к еде так и не притронулся.

– Может, посмотрим телевизор? – предложил я.

– Может быть, что-нибудь выпьете? – предложила Ники гостю, но тот сделал вид, что не слышал вопрос.

– Махатма Озаренный не пьет спиртное, – сказал я. – Но зато он знает хорошие стихи, – добавил я. Специально делая ударение на слове «стихи», чтобы Ники было понятно, о чем речь.

Я знал ее слабость к стихам. А я давно соскучился по «дому» и рад был побывать в медитативных афирмациях, посредством которых духовные адепты «улетают» в духовные миры.

– Неужели?! – воскликнула Ники. – Вы читаете стихи?!

Озаренный улыбнулся, пожалуй, второй раз за вечер. Первый раз, когда Ники подала ему жареную баранину, которую она очень вкусно готовила.

– Это не стихи, Нина Васильевна, это наши учебные упражнения, – пояснил Озаренный.

Но, услышав о стихах, Ника уговорит его почитать. Я это понял по выражению ее лица, не терпящего никаких возражений:

– Сегодня мой день рождения. Неужели вы можете мне отказать? Почитайте, пожалуйста.

Озаренный стал читать афирмации.

Я совсем не тот, кого ты ждешь.Я с другой планеты.Тебя пленяет шум и гам,А я люблю спокойствие и тишину.Конечно, я не тот, кого ты ждешь.Ведь я пришел с другого мира,Но, если примешь предложение мое,Акиши возвещает быть тебе богиней.Какие примешь ты веления:Жизнь вечную и нескончаемый полетИли земное погребение,Которое, в конечном счете, вас всех ждет?Проснулась ты, взглянув в окно:Луна со звездами играла в хороводы,Какой-то голос тебя звал в ночи,А Млечный Путь указывал на две дороги.Эти две дороги очень разные,Их не изменить, не обойти.Одна к ночи ведет, другая – к свету, к радости.По какому ты пойдешь Пути?

Он точно угадал нашу духовную несовместимость с женой и высказал в афирмации то, что я пытаюсь все время, но пока, как видно, безуспешно донести до Ники.

Ники молча переводила взгляд то на меня, то на гостя. Я же делал вид, что меня эти «стихи» нисколько не касаются.

– А еще что-нибудь, – попросила Ники.

Озаренный продолжил читать стихи:

Мой разум чист, как осенью леса,Дождем надежды смыт туман и холод,И, слушая бессмертных голоса,Душою чувствую, что я, как прежде, молод.

Он сделал маленькую паузу и, глядя куда-то в пустоту, продолжил:

Таская бремя хрупкой оболочки,Я думал обрести бессмертье в ней.Жестокостью разбитый на кусочки,Я понял уязвимость всех людей.И стали все пути внезапно лживы,Лишь интуиция влекла меня куда-то,И, отказавшись от гордыни и наживы,Я убежал к рассвету от заката.Я окунулся в дебри измеренийИ там исчез, подобно динозавру,Слугою был работы я и лени,Не зная, что со мной случится завтра.Открытый новым знаниям,Я пронесся по времени, стихиям,по пространству.Я все проверил и на век зарексяНести с собою жертву постоянству.И потому навечно постоянен,Ум не питая лживою химерой,Вновь наполняюсьЧистотой и Верой.

В камине уютно потрескивали поленья. Ники сидела как завороженная, размышляя над услышанным. Неожиданно она вздрогнула, словно очнулась, и попросила гостя:

– Если вы не устали, пожалуйста, продолжайте.

– Нам пора. Правда, Сандра?