— Я отправлюсь сейчас к тому доктору, и он позаботится, чтобы вы провели спокойную ночь. — Не было никакой необходимости добавлять что-то еще, по он добавил: — Не слишком поздно вставайте, я вернусь к вам в девять.

Потом Берден пожелал ей спокойной ночи. Он не хотел оборачиваться. Но что-то заставило его сделать это. Она стояла в дверях, в ореоле желтого света, странная, эксцентричная фигура в цыганской золоченой шали. Ее волосы были такими блестящими, что казались объятыми пламенем. Джемма помахала ему одной рукой, нерешительно, даже застенчиво, вытирая другой мокрые глаза. Инспектор видел таких, как она, женщин на картинах, но никогда не встречался с ними лично, никогда не разговаривал с ними.

У него мелькнула мысль: а так ли уж он хочет, чтобы ее ребенок нашелся, так ли страстно этого хочет — ведь подобный исход будет означать, что он никогда не увидит ее снова. Берден резко повернулся к выходу и пошел вызывать доктора Ломакса.

Луна плыла над полями, бледная и неясная, словно она двигалась по воде. Берден дождался возвращения поисковых групп. Они так ничего и не нашли.

Грейс оставила ему записку:

«Джон до одиннадцати ждал тебя, чтобы ты помог ему с математикой. Не мог бы ты хотя бы взглянуть на его работу? Он был очень-очень расстроен.

Г.».

Вердену понадобилась пара секунд, чтобы сообразить, что его собственного сына тоже зовут Джон. Он просмотрел домашнее задание сына, и, насколько мог определить, с алгеброй было все в порядке. Столько шума на пустом месте. Эти маленькие укоризненные записочки от Грейс начинали немного раздражать его. Он открыл дверь в комнату сына и увидел, что тот крепко спит. Грейс и Пат спали в комнате, которую когда-то занимали они с Джин, — он не в состоянии был использовать ее в качестве спальни после ее смерти и даже не мог свободно открывать эту дверь. В своей собственной маленькой комнатке, где раньше обитала Пат, на степах которой выделывали курбеты балерины, что соответствовало вкусу одиннадцатилетней девочки, Берден сел на кровать и почувствовал, как усталость отступает и он становится таким же бодрым, как в восемь часов утра.

Инспектор мог быть усталым до полусмерти. Но стоило ему прийти сюда, остаться наедине с самим собой, и его немедленно одолевала эта пугающая унизительная потребность. Он обхватил голову руками. Все считали, что ему недоставало Джин как друга, как человека, с которым можно было поговорить, поделиться проблемами. И ему действительно ужасно этого не хватало. Но что одолевало его почти каждый день и каждую ночь без передышки — чувственное желание, которое, не находя выхода в течение десяти месяцев, превратилось в загнанное внутрь мучительное безумие.

Берден прекрасно знал, что о нем думали. Для всех он был бесчувственным человеком, непреклонным, когда сталкивался с распущенностью, и оплакивающим Джин только потому, что привык к браку. Они, наверное, представляли себе, что он и Джин занимались любовью раз в неделю при выключенном свете. Подобным образом люди думают о вас, если вы человек такого склада, который избегает грязных шуточек и находит нынешнее общество вседозволенности отвратительным.

Им и в голову не приходит, что вы можете ненавидеть неразборчивость в связях и супружескую измену, потому что знаете: брак может быть таким отличным, что все остальное будет бесплодной попыткой, слабой имитацией. Брак стал счастьем для Вердена, но… Господи, одновременно и несчастьем! Майк Берден оказался брошен на произвол судьбы и обречен на тоску, когда этот брак закончился. Когда Майк женился на Джин, та оказалась невинной, таким же был и он. Люди говорили о них — глупые люди, и говорили они глупости — мол, все это создает сложности при вступлении в брак. Ни так не случилось пи с ним, пи с Джин. Они проявили терпение и чуткость. Их переполняла любовь. И они были так щедро вознаграждены за это, что, оглядываясь назад, Берден с трудом мог поверить, что все получилось хорошо с самого начала, без всяких неудач и разочарований. Но он помнил и знал, что так оно и было.

А какой совет ему давали теперь? Найди себе подругу, Майк. Ничего серьезного. Просто милую доступную девушку, с которой можно было бы немного развлечься. Возможно, он бы сделал это. Если бы привык пускаться во все тяжкие. Но он никогда не был ничьим любовником, кроме Джин. Секс для него означал Джин. Они не понимали, что советовать ему поискать другую женщину было все равно что сказать Джемме Лоуренс, чтобы она нашла себе другого ребенка. Он разделся и лег лицом вниз, сунув сжатые кулаки под подушку.

Глава 4

Если Майк сделает хотя бы малейшую попытку извиниться, решила Грейс, она не скажет ему ни слова. Конечно, он должен был работать и часто не мог без ущерба отложить свои служебные дела. Она знала, что так бывает. Перед тем как Грейс стала вести хозяйство в его доме, у нее имелись друзья-мужчины, некоторые из них были просто друзьями, часть — любовниками, и нередко ей приходилось пропускать свидания из-за неотложной работы в больнице. Однако на следующий день она всегда звонила по телефону или писала записку, в которой объясняла причину.

Майк не был ее любовником, только зятем. Но разве это означало, что она не заслуживает даже элементарной вежливости? И разве человек имеет право не сказать детям ни слова, даже когда его сын дрожит от страха чуть ли не среди ночи, потому что боится, что, если неправильно сделал свое задание по алгебре, старик Парминтер, учитель по математике, оставит парня после уроков?

Грейс приготовила для всех яичницу с беконом и постелила на обеденный стол чистую скатерть. Не в первый раз она пожалела, что ее сестра была такой превосходной хозяйкой, такой правильной и почти безукоризненной во всем, что она делала. Хоть бы позволяла себе сервировать завтрак в кухне. Поддерживать жизнь на уровне, заданном Джин, было тяжкой ношей.

Ее лицо окаменело, когда Майк спустился, пробормотал что-то детям и, не произнеся ни слова, сел за стол. Он и не собирался говорить о вчерашнем вечере.

— Ты прекрасно сделал задание по алгебре, Джон.

Лицо мальчика просветлело, как всегда, когда Берден обращался к нему.

— Я так и думал. Меня это не особенно беспокоит на самом деле, только старик Чеканная Морда не выпустит меня, если все неправильно. Ты, конечно, не сможешь подвезти меня до школы?

— Я очень занят, — сказал Берден. — А тебе будет полезно пройтись. — Он улыбнулся, но не слишком тепло, своей дочери. — И вам тоже, мисс. Собирайтесь. Уже почти половина.

Грейс обычно не провожала их до двери, по сегодня она сделала это. Чтобы смягчить суровость их отца. Когда она возвратилась, Берден пил вторую чашку чаю, и Грейс, не удержавшись, выдала ему пространную тираду и о нервах Джона, и о потерянности Пат, и о том, что он бросал их одних.

Берден выслушал ее, а потом сказал:

— Почему так происходит, что женщины, — он тут же поправился, сделав неизбежное исключение, — большинство женщин не могут понять, что мужчины должны работать? Если бы я не работал, один Бог знает, что бы произошло с вами со всеми.

— Так это ты был на работе, когда миссис Финч видела тебя сидящим в машине в Черитонском лесу?

— Миссис Финч, — возмутился он, — должна, черт возьми, заниматься своим делом!

Грейс отвернулась. Она принялась медленно считать до десяти. Потом сказала:

— Майк, я понимаю. Я могу представить, что ты чувствуешь.

— Сомневаюсь.

— Я думаю, что могу. Но Джон и Пат не могут. Ты нужен Джону, и нужен ему веселым и доступным, таким, каким ты был раньше. Майк, не мог бы ты прийти сегодня домой пораньше? Они хотели посмотреть один фильм. Начало в семь тридцать, так что тебе не надо приходить домой раньше семи. Мы могли бы пойти все вместе. Это бы их очень обрадовало.

— Хорошо, — сказал он, — постараюсь. Не смотри на меня так, Грейс. Я приду к семи.

Она просияла и сделала то, чего не делала с самой его свадьбы. Грейс наклонилась и поцеловала его в щеку. Потом начала поспешно убирать со стола. Стоя к нему спиной, она не видела, как Берден вздрогнул и поднес руку к лицу, как человек, которого ужалили.

Джемма Лоуренс натянула свежие джинсы и свежий толстый свитер. Ее волосы были собраны сзади в пучок и завязаны лентой. От нее пахло мылом, как от примерного чистенького ребенка.

— Я проспала всю ночь.

— Слава доктору Ломаксу, — улыбнулся Берден.

— Поиски продолжаются?

— Конечно. Разве я вам не обещал? Мы собрали целую армию полицейских из всех соседних участков.

— Доктор Ломакс был очень любезен. Вы знаете, он сказал, что, когда еще жил в Шотландии, перед тем как переехал сюда, его собственный маленький сынишка пропал, и нашли его в какой-то пастушьей хижине, где он крепко спал в обнимку с пастушьей собакой. Мальчик забрел очень далеко, и эта собака нашла его и смотрела за ним, как за отбившейся овечкой. Это напомнило мне о Ромуле, Реме и их волчице.

Берден ничего не знал о том, кто такие эти Ромул и Рем, но засмеялся и сказал:

— Ну, что я вам говорил? — Он не собирался разрушать ее надежды, выразившись в том духе, Что здесь не Шотландия, страна одиноких гор и Дружелюбных собак. Вместо этого он спросил: — Что вы собираетесь делать сегодня? Я не хочу, чтобы вы оставались одна.

— Миссис Крэнток приглашала меня на ленч, и соседи все время заходят. Люди очень добры. Я хотела бы, чтобы здесь у меня были более близкие друзья. Все мои друзья остались в Лондоне.

— Самое лучшее лекарство от переживаний, — сказал он, — это работа. Постарайтесь отвлечься.

— У меня нет никакой работы, которой я могла бы заняться, к сожалению.

Берден имел в виду домашние дела, уборку, приведение вещей в порядок, шитье — те занятия, которые казались ему естественными заботами женщины, — а тут было чем заняться. Но не мог же он сказать ей этого.

— Пожалуй, я просто посижу и послушаю пластинки, — сказала она, снимая грязную чашку с проигрывателя и ставя ее на пол, — или почитаю, или займусь чем-то еще.

— Если появятся какие-то новости, я приду к вам. Звонить не буду, просто приду.

Ее глаза сверкнули.

— Если бы я была премьер-министром, — сказала она, — то произвела бы вас в старшие полицейские.

Он поехал в Черитонский лес, где сейчас сосредоточились поиски, и нашел там Уэксфорда, который сидел на бревне. Утро выдалось дождливым, и старший инспектор кутался в старый плащ, надвинув на глаза потрепанную фетровую шляпу.

— Мы вышли на машину, Майк.

— Какую машину?

— Прошлой ночью, когда все были в поле, один из членов поисковой группы сообщил Мартину, что видел какую-то машину, стоявшую на Милл-Лейн. Оказалось, что в августе у этого поисковика был недельный отпуск. Он регулярно водил свою собаку на прогулку по Милл-Лейн и трижды замечал какую-то машину, стоявшую вблизи места, где миссис Митчелл видела того мужчину. Он заметил эту машину, потому что она загораживала дорогу и все могли ехать только в одни ряд. Это был красный «ягуар». Нечего и говорить, что номер он не запомнил.

— А того мужчину он видел?

— Он никого не видел. Теперь мы собираемся найти кого-то, кто регулярно пользуется этой дорогой. Какого-нибудь булочника, например.

— Я займусь этим, — сказал Берден.

В течение утра он нашел доставщика заказов от булочника, который ездил по этой дороге каждый день, а также водителя фургона, который развозил безалкогольные напитки и пользовался данной трассой только по средам и пятницам. Булочник видел ту машину, потому что в какой-то день, завернув за угол, едва не налетел на нее. Это был красный «ягуар», подтвердил булочник, но и он не обратил внимания на номер машины. Тот же булочник пользовался этой дорогой и накануне, проехал мимо ограды детской площадки в два часа, но тогда автомобиля не оказалось. В половине пятого две женщины, ехавшие в машине, спрашивали его, не видел ли он маленького мальчика, по булочник к тому времени был уже почти в Форби. Красный «ягуар», возможно, и проезжал мимо него, возможно, в нем сидел ребенок, но он этого не помнил.

Доставщик безалкогольных напитков оказался менее наблюдателен. Он не замечал ничего необычного на этой дороге — ни в последнее время, ни в августе.

Берден вернулся в полицейский участок и перекусил на скорую руку в кабинете Уэксфорда. Они потратили все послеполуденное время на допрос жалкой кучки мужчин, все из которых были на редкость изворотливы, в большинстве своем тщедушны и в то или иное время пытались завязать дружеские отношения с детьми. Среди них был умственно отсталый девятнадцатилетний парень, который имел обыкновение слоняться у школьных ворот; средних лет учитель начальной школы, уволенный с работы много лет назад; помощник торговца мануфактурными товарами, который подсаживался в купе железнодорожных поездов к одиноким детям; шизофреник, который изнасиловал собственную маленькую дочку и теперь был выпущен из психиатрической больницы.

— Милая у нас работенка, — сказал Берден. — Мне просто муторно.

— Благодари Бога… — отозвался Уэксфорд. — И ты мог бы оказаться среди них, если бы твои родители бросили тебя. И я мог бы, если бы откликнулся на одно из предложений, сделанных мне в школьной раздевалке. Они обречены жить в вечной темноте, в которой рождены, как сказал Блейк или кто-то еще из мудрых. Жалость ничего не стоит, Майк, а это жуткое зрелище более поучительно, чем все крики о телесных наказаниях, и виселицах, и кастрации, и обо всем, что угодно.

— Я не кричу, сэр. Я просто сторонник воспитания самоконтроля. А жалость я испытываю к той матери и ее несчастному ребенку.

— Да, но милосердие нельзя цедить по капле. Твоя проблема в том, что ты — как засорившийся дуршлаг, и твое милосердие просачивается через пару крошечных дырочек. Тем не менее, никого из этих жалких деклассированных личностей не было вчера вблизи Милл-Лейн, и мне трудно себе представить, чтобы кто-то из них проезжал по той дороге в красном «ягуаре».

Если вы в течение десяти месяцев пи разу никуда не выходили вечером, перспектива похода в кино в компании вашего зятя и двоих детей может показаться вам выдающимся событием. Грейс Вудвилл отправилась в три часа в парикмахерскую и, выйдя оттуда, почувствовала себя в еще более приподнятом настроении, чем в тот момент, когда Пат впервые поцеловала ее по собственному почину. В витрине магазина «Моран» был выставлен премиленький золотисто-коричневый свитер, и Грейс, которая уже целый век ничего не покупала себе из вещей, поддалась порыву немедленно купить его.

Надо устроить сегодня особенный ужин для Майка, сделать цыпленка под соусом карри. Джин никогда не готовила это блюдо, потому что не любила его, а Майк и дети обожали. Грейс купила цыпленка, и к тому моменту, когда Джон и Пат вернулись из школы, бунгало уже было густо наполнено ароматом соуса карри и кисло-сладким запахом ананаса.

В шесть часов Грейс отошла от стола и переоделась в новый свитер. Без пяти семь все они уже сидели в гостиной, нарядные и немного смущенные, больше похожие на людей, надеющихся, что их возьмут в гости, чем на семью, собравшуюся пойти в местный кинотеатр.

Телефон не умолкал ни на минуту. В полицейский участок Кингсмаркхема звонили не только люди, живущие поблизости, не только из графства Сассекс, но и из Бирмингема и Ньюкасла, а также из Северной Шотландии. Все звонившие заявляли, что видели Джона Лоуренса одного, либо с мужчиной, либо с двумя мужчинами или двумя Женщинами. Какая-то женщина из Карлайла видела его, как она утверждала, со Стеллой Риверс. Лавочник в Кардиффе продал Джону мороженое. Водитель грузовика подвозил пропавшего Лоуренса и сопровождавшего его мужчину средних лет в Грантхем. Все эти истории нуждались в проверке, хотя и казались весьма сомнительными.

На участок стекались люди с рассказами о подозрительных личностях и машинах, замеченных на Милл-Лейн. К этому моменту подозревались не только красные «ягуары», но и черные, и зеленые, а также черные фургоны и мотоциклы с колясками. А тем временем энергичный поиск продолжался. Работая без перерыва, люди Уэксфорда вели методичное расследование, переходя из дома в дом, с особенным пристрастием опрашивая всех мужчин старше шестнадцати лет.

Без пяти семь Берден оказался возле отеля «Олива и голубка» на главной улице Кингсмаркхема, напротив кинотеатра. Он вспомнил о встрече с Грейс и своими детьми, а также о том, что должен увидеть Джемму Лоуренс перед окончанием рабочего дня.

Телефон-автомат возле отеля был занят, и возле телефонной будки стояла небольшая очередь ожидающих. К тому моменту, когда все поговорят, решил Берден, пройдет добрых десять минут. Он снова бросил взгляд на кинотеатр и увидел, что, хотя начало удлиненной программы в половине восьмого, главный фильм начнется не раньше чем через час. Не было никакого смысла звонить Грейс, когда он мог спокойно заехать в Стоуэртон, выяснить, как обстоят дела у миссис Лоуренс, и успеть домой к без четверти восемь. Грейс вряд ли рассчитывает на то, что он приедет вовремя. Она прекрасно все понимает. И, безусловно, даже его дети вряд ли высидели бы и документальный фильм о путешествии по Восточной Англии, и хронику новостей, и все анонсы кинокартин.

На этот раз парадная дверь оказалась закрыта. Улица выглядела пустынной, но почти каждый дом был ярко освещен. Казалось, что накануне не произошло ничего такого, что могло нарушить покой этой тихой загородной улочки. Прошло время, и мужчины и женщины смеялись, и болтали, и работали, и смотрели телевизор, и говорили: ну что тут поделаешь? Такова жизнь.

В ее доме свет не горел. Он постучал в дверь, и никто не появился. Наверное, она куда-то ушла. И это несмотря на то, что пропал, а возможно, убит ее единственный ребенок? он вспомнил, как она была одета, состояние ее дома. Особа, любящая повеселиться, подумал он, и не слишком преданная мать. Очень может быть, что приехал один из ее лондонских друзей, и она ушла с ним.

Майк снова постучал, и тут услышал какой-то звук, какое-то шарканье. Медленные шаги тяжело приблизились к двери и замерли.

Он позвал:

— Миссис Лоуренс, все в порядке?

До него донесся тихий ответный звук — то ли всхлип, то ли стон. Дверь дрогнула и открылась внутрь.

Ее лицо было безжизненным и распухшим от слез. Она плакала, всхлипывая. Слезы струились по ее лицу. Берден закрыл за собой дверь и включил свет.

— Что произошло?

Она отвернулась от него, бросилась к степе и замолотила по ней кулаками:

— О господи, что мне делать?

— Я знаю, как это трудно, — беспомощно сказал он, — но мы делаем все, что в человеческих силах. Мы…

— Ваши люди, — всхлипнула она, — приходили и уходили весь день, искали и… и спрашивали меня о разных вещах. Они перерыли весь дом! И люди непрерывно звонили, ужасные люди. А одна женщина… женщина… О господи! Она сказала, что Джон мертв, и она… она описала, как он умер, и сказала, что это я во всем виновата! Я не могу этого вынести, не могу вынести, я отравлюсь газом, я вскрою себе вены…

— Прекратите! — заорал Берден.

Она повернулась к нему и пронзительно закричала ему в лицо. Он размахнулся и больно ударил ее по щеке. Джемма захлебнулась и обмякла. Чтобы не дать ей упасть, он обхватил ее руками, и на мгновение она прижалась к нему, словно в любовном объятии, уткнув мокрое лицо в его шею. Потом она сделала шаг назад и встряхнулась, разметав свои рыжие волосы.

— Простите меня, — сказала она. Ее голос был хриплым от слез. — Я обезумела. Мне кажется, я схожу с ума.

— Идите сюда и расскажите мне все. Ранее вы были настроены более оптимистично.

— Это было сегодня утром.

Джемма говорила теперь спокойно, тонким прерывающимся голосом. Постепенно и не очень связно она рассказала ему о полицейском, который обыскал ее шкафы и обшарил мансарду, о том, как полицейские выдрали всю поросль вокруг старых деревьев в этом диком саду. Она рассказала ему, вздыхая, об оскорбительных телефонных звонках и вызванных публикацией во вчерашних вечерних газетах письмах, которые ей доставили сегодня днем.

— Вам не следует открывать никакие письма, если только они не написаны знакомым почерком, — сказал он. — На все остальные сначала должны взглянуть мы. Что же касается телефонных звонков…

— Ваш сержант сказал, что вы получили разрешение прослушивать мой телефон.

О на глубоко вздохнула, теперь спокойнее, но слезы все еще текли по ее щекам.

— Нет ли у вас бренди в этом… э… жилище?

— В столовой. — Женщина слабо улыбнулась. — Все это принадлежало моей двоюродной бабушке. Это… э… жилище, как вы выразились, было ее. Бренди ведь может храниться долгие годы, не так ли?

— Чем дольше, тем этот напиток становится лучше, — сказал Берден.

Столовая была похожа на пещеру, там оказалось холодно и пахло пылью. Он задумался о том, какое стечение обстоятельств привело ее в этот дом и почему она тут осталась. Бренди оказался в буфете, который напоминал скорее деревянный особняк, чем предмет мебели, так он был украшен резными стойками, и арками, и нишами, и балкончиками.

— Вы тоже выпейте немного, — сказала она.

Берден заколебался: