Именно такой водяной виверрой и оказался зверек, открытый в 1919 году в лесах Итури. Ростом он с кошку.

У него гладкая коричневая шерсть с белыми пятнами на морде и с толстым пушистым черным хвостом.

Зверек хорошо плавает и ныряет, а питается рыбой.

Поэтому его и назвали рыбоядной генеттой. Зоолог Д. Аллен дал этой генетте латинское название Osbornietis piscivora в честь американского палеонтолога Осборна.

Хотя предварительное описание рыбоядной генетты было сделано в Маммалогическом журнале еще в 1919 году, до сих пор об этом животном ничего больше не известно. Местные жители его не знают. У них нет даже своего названия для этого зверька.

В леса Итури очень трудно проникнуть. Еще труднее выбраться оттуда живым. Только этим и объясняется, что такой интересный зверь, как водяная виверра, до сих пор еще никем не пойман и не изучен: ведь описание Д. Аллена было сделано только со слов очевидцев. Самого зверька так и не удалось поймать.

Есть ли в Новой Зеландии млекопитающие?

В октябре 1769 года корабль «Индевр» под командой английского мореплавателя Джемса Кука подошел к берегам Новой Зеландии. После долгих споров Кук и его офицеры решили, что наконец открыли таинственный Южный материк — «Terra australis incognita».

Но оказалось, что это был всего лишь один из новозеландских островов. Еще в 1642 году голландский мореплаватель Тасман увидел со своего корабля покрытые снегом вершины гигантского горного хребта Новой Зеландии. Он назвал эти горы «Южными Альпами». Но Тасман не смог исследовать «Землю Штатов», как он назвал Новую Зеландию. Это сделал Джемс Кук, когда через 127 лет после Тасмана вновь открыл новозеландские острова.

В результате тщательных наблюдений Джемс Кук пришел к выводу, что «за исключением собак и крыс, в этой стране нет ни одного четвероногого животного. Во всяком случае, мы не встретили ни одного из них».

Небывалое дело!

Сначала словам Джемса Кука не придали значения. Он мог и ошибиться. Но Кук оказался прав: до сих пор в Новой Зеландии не найдено ни одного млекопитающего местного происхождения. Правда, в Новой Зеландии обитают два вида летучих мышей. Но они переселились сюда недавно из других стран.

Живут в Новой Зеландии также собаки и черные лесные крысы, ныне, говорят, уже вымершие. Но этих животных привезли с собой люди, переселившиеся на новозеландские острова.

Отчего же в Новой Зеландии нет млекопитающих? Геологи считают, что новозеландские острова отделились от Австралии приблизительно 160 миллионов лет назад. Тогда всюду — на суше, в море и в воздухе — господствовали пресмыкающиеся, крупные и мелкие ящеры — ихтиозавры, птеродактили, бронтозавры, диплодоки и другие страшилища. Сумчатые млекопитающие, наводнившие австралийский материк в более позднее время, не смогли уже проникнуть в Новую Зеландию. Лишь птицы и летучие мыши без труда преодолели просторы Тасманова моря, отделяющего Австралию от новозеландских островов.

Маори, коренные жители Новой Зеландии, называют летучих мышей «пека-пека». «Киоре», по-местному, маленькая лесная крыса, а «карарехе» — собака. Но странное дело: маори, кроме этих всем хорошо известных животных, знают еще какого-то «вайторека». Вайторек — существо, похожее на выдру, вызывает недоумение у специалистов по новозеландской фауне. Никто из зоологов не видел его ни живым, ни мертвым. Между тем местные жители могут описать этого легендарного зверька во всех подробностях.

Вайторек живет в воде, но это не рыба: тело у него покрыто густой бурой шерстью. Увидеть вайторека очень трудно, потому что он обитает в недоступных горных лесах в глубине страны, на охоту выходит только ночью.

Первые сведения о загадочном новозеландском зверьке привез в Европу в 1850 году путешественник и натуралист Уолтер Мэнтелл. Он слышал о нем от местных жителей. Мэнтелл обещал щедро наградить того, кто принесет ему вайторека. Маори отправились в глубь острова на поиски таинственного животного, но вернулись ни с чем.

Дальнейшие и более подробные сведения о вайтореке мы находим в капитальном труде австрийского ученого Фердинанда Хохштеттера «Новая Зеландия, ее физическая география, геология и естественная история».

Хохштеттер сообщает об исследованиях доктора Ю. Хаста, который часто встречал в горных лесах Южного острова Новой Зеландии следы вайторека. Следы напоминают отпечатки лап европейской выдры, но мельче их. Животное это размером с кошку, покрыто блестящей коричневой шерстью, обитает в горных реках и озерах на высоте 1000 метров, в недоступных местностях, где почти не ступала нога человека.

Рассказывают, что два колониста, которые пригнали стадо овец на горные пастбища у берегов озера Херон, случайно увидели странного, похожего на выдру зверька. Они бросились за ним, пытаясь убить кнутами. Зверек испустил пронзительный свист и нырнул в воду. Больше они его не видели.

Рассказ о вайтореке Хохштеттер заканчивает словами: «Можно не сомневаться, что в Новой Зеландии обитают свои исконные млекопитающие, которые до сих пор не попались еще в руки исследователей».

Надо сказать, что оптимистическую уверенность Хохштеттера разделяют немногие зоологи. В самом деле, что это за зверь? Как он сюда попал? Почему до сих пор не пойман?

На последний вопрос, впрочем, ответить легче, чем на первые два. Не пойман он главным образом потому, что мало кто в него верит и никто его не ищет. Вайторек существует лишь в местном фольклоре — таково заключение большинства специалистов.

Мнение зоологов защитников вайторека, менее единодушно. Одни полагают, что этот загадочный зверек — переселившаяся с Командорских и Алеутских островов морская выдра — калан. Оказывается, каланы иногда предпринимают далекие путешествия по морю. Стадо из нескольких сот этих драгоценных пушных зверей видели в 1938 году у берегов Калифорнии. Встречали их будто бы у южного Чили. Однако эта гипотеза маловероятна. И не только потому, что слишком уж опасен и велик путь, который пришлось бы преодолеть переселенцам, чтобы пересечь весь Тихий океан с севера на юг. Дело в том, что каланы — чисто морские животные. Они настолько тесно связаны с жизнью в море, что трудно допустить, чтобы они могли приспособиться к обитанию в пресных водах. К тому же и размеры их значительно превышают величину, указанную для вайторека.

Сделана также неуверенная попытка произвести загадочного вайторека от австралийского утконоса. Утконос тоже живет в воде, у него прекрасный коричневый мех и… утиный нос, который сразу бросается в глаза! А ни в одном описании вайторека не упоминается ни о чем подобном.

«В одной старой книге о Новой Зеландии, — пишет И. Крумбигель, — перечислены следующие удивительные признаки вайторека: у него будто бы голый, сплющенный, как у бобра, хвост. Зверек строит на берегах водоемов похожие на ульи домики. Реки вайторек перегораживает плотинами! Может быть, в горных лесах Новой Зеландии обосновалась (теперь уже истребленная) колония бобров, завезенных кем-либо из европейцев?»

Интересное предположение делает советский ученый Петр Петрович Смолин. Животный мир Новой Зеландии в некоторых отношениях обнаруживает поразительные черты сходства с фауной Южной Америки[39]. Поэтому более вероятно, что и млекопитающие новозеландских островов, если они существуют, имеют тоже больше сходства с южноамериканскими, а не с австралийскими животными. В Южной Америке есть зверек, который напоминает легендарного вайторека. Это водяная сумчатая крыса — плавун.

Однако все это только предположения.

Может показаться странным, что небольшой полумифический зверек привлек к себе внимание научного мира, совсем не пропорциональное его малым размерам. Хотя вайторек и менее импозантная фигура, чем «снежный человек» или гигантский морской змей, однако его находка может произвести в научных взглядах не меньший переворот. Если будет доказано, что он существует и что по своему происхождению это исконный обитатель Новой Зеландии, тогда, может быть, придется пересмотреть некоторые современные гипотезы о происхождении животного мира новозеландских островов.

ВЕЛИКАНЫ И КАРЛИКИ

В СВОЕМ РОДЕ

Гигантские карлики

Сколько видов слонов существует на свете? Вот простой, казалось бы, вопрос, на который зоологам, однако, нелегко дать ответ.

До конца прошлого века думали, что на земле живут лишь два вида слонов — индийский и африканский. В ту пору в Европу и Америку слонов привозили только из Восточной Африки, и поэтому европейские натуралисты не имели случая познакомиться со всем разнообразием африканских слонов.

До сих пор еще в учебниках и популярных сочинениях по зоологии пишут, что на земле обитает два вида слонов. Если же мы заглянем в более специальную литературу, то найдем там иные сведения.

Еще в конце прошлого века немецкий зоолог Пауль Мачи открыл в Африке (в Камеруне) новый вид слонов. Он описал его в 1900 году под названием круглоухого слона (Elephas cyclotis, теперь — Loxodonta cyclotis). У этой разновидности в отличие от типичного африканского, или длинноухого, слона (Loxodonta africapa) уши небольшие, менее угловатые, более округлой формы. Сам Пауль Мачи считал, что круглоухие слоны — жители западных стран Африки, а длинноухие — ее восточных территорий. Но дальнейшие исследования показали, что это не совсем так. Оказалось, что длинноухие слоны обитают и на востоке и на западе Африки, но всегда в открытых пространствах — в степях, камышовых зарослях по берегам больших рек и озер и в саваннах. Круглоухие слоны отличаются иными привычками: они предпочитают жить в густых лесах.

Сначала круглоухих и длинноухих слонов считали разными подвидами одного вида — африканского слона. Но потом были замечены у них столь несовместимые особенности, которые заставили зоологов выделить круглоухих и длинноухих слонов в отдельные виды. Эти слоны значительно отличаются друг от друга не только образом жизни, но и своей анатомией. Прежде всего длинноухие, или, как их теперь называют, степные, слоны выделяются более крупным, чем у круглоухих, или лесных, слонов ростом. Взрослый самец степного слона может достигать в высоту 3,5 и даже 3,75 метра, тогда как лесной слон не бывает выше трех метров, обычный же его рост около 2,5 метров.

Лесной слон темнее окрашен и кожа его менее морщинистая, чем у степного слона. Бивни у степных слонов отличаются огромной величиной и весом (до 200 фунтов) и направлены косо вперед, так как слоны этого вида носят голову высоко поднятой.

У лесных слонов сравнительно небольшие бивни (20–40 фунтов весом) более темного, голубовато-серого оттенка. И направлены они почти вертикально вниз: лесные слоны низко опускают голову. Вообще они выглядят, так сказать, более «сутулыми»; задняя часть тела (крестец) у них выше передней. У степных слонов холка выше крестца.

Слоны саванн неутомимые ходоки, они совершают длинные и регулярные кочевки с одного пастбища на другое. Лесные слоны не любят длинных путешествий.

Но самое главное отличие длинноухих и круглоухих слонов — в числе пальцев на ногах. У длинноухого африканского слона на передних ногах по четыре, а на задних только по три пальца. У лесного же слона на каждой ноге на один палец больше. Интересно, что у эмбрионов степных слонов число пальцев на ногах такое же, как у взрослых лесных слонов. Поэтому И. Крумбигель считает, что степные слоны произошли от лесных.

«Удивительно, почему столь резкие отличия между двумя видами африканских слонов, — пишет американский зоолог Г. Аллен, — долго не замечались охотниками и натуралистами!»

Действительно, очень странно. Тем более, что не однажды и до открытия П. Мачи в научной литературе поднимался вопрос о существовании в Африке второго, более мелкого вида слонов. Знаменитый французский натуралист Бюффон писал, например: «…самые крупные слоны Индии и восточного побережья Африки достигают в высоту 14 футов, а мелкие слоны, которые водятся в Сенегале и других странах Западной Африки, имеют, рост только в 10–11 футов. Один упомянутый уже слон из Конго в 18 лет был ростом лишь в 7,5 фута».

А путешественник и натуралист Бюттикофер в 1890 году прямо заявил, что в «Либерии обитают карликовые слоны». Но прошло много лет, прежде чем эти слоны получили официальное признание.

Итак, мы познакомились еще с одним, третьим, видом слонов. Но семья толстокожих гигантов не ограничивается только этими тремя представителями.

Давно уже из Африки приходят сообщения о слонах-карликах, которые якобы водятся в глубине ее девственных лесов. Эти «игрушечные» животные еще мельче круглоухих слонов. Говорят, что ростом они не больше коровы. В Либерии слонов-карликов называют «сумби», в Габоне «ассала».

Палеонтологи установили, что на островах Средиземного моря — на Мальте, Кипре, Сицилии и Сардинии — миллионы лет назад действительно жили слоны-карлики. Но нигде в Африке никому из натуралистов не удавалось обнаружить живых карликовых слонов, и поэтому считалось, что рассказы африканцев о слонах ростом не больше носорога относятся к области мифов.

Но вот в 1906 году в зоологическом журнале «Зоологише Анцейгер» появилась статья немецкого зоолога Теодора Ноака, в которой он описывал новый изученный им вид африканских слонов — Loxodonta pumilio, что значит в переводе с латинского — «слон-карлик».

Ноак исследовал слона-карлика по кличке «Конго», пойманного в лесах Огове (Габон) и привезенного в Берлинский зоопарк. Конго отлично перенес морское путешествие и жил в неволе очень долго, (умер он в 1915 году).

Позднее звероловы не раз привозили карликовых слонов в зоопарки Европы и Америки (например, в Берлинский, Антверпенский и Нью-йоркский). Странные животные жили в неволе годами, и никогда даже в самом зрелом возрасте рост этих слонов не превышал двух метров.

В 1922 году в Нью-йоркский зоопарк прибыла слониха Тини, несколько позднее другая — Жозефина, которая детально была изучена зоологом Г. Алленом. За год она вырастала на 10 сантиметров и в возрасте 15 лет достигала в высоту лишь 211 сантиметров. В 1926 году и Берлинский зоопарк обзавелся своим карликовым слоном по кличке «Мампе». Этот слон на весь мир прославился как искусный… живописец. У него была странная привычка: Мампе брал в хобот палку и, тыча ею в землю, выводил на песке замысловатые фигуры. Конечно, слон «рисовал» совершенно бессознательно, но это не помешало владельцам зоопарка создать Мампе большую рекламу. С разных концов мира съезжались люди посмотреть на слона-живописца.

Все дивились мнимому искусству слона и гадали, кто в глуши диких джунглей мог обучить его лучшим традициям абстрактной живописи? Между тем настоящую загадку представляла не мазня толстокожего «живописца», а его происхождение. Ведь до сих пор, по правде говоря, наукой не решено, существуют ли на свете карликовые слоны.

То есть как — существуют ли? Разве Мампе и слоны-карлики из других зоопарков — подделки?

Нет, конечно, это «стопроцентные» карлики, без всякой подделки. Но дело в том, что и Мампе и его низкорослые собратья из других зверинцев могли ведь и не принадлежать к особому виду слонов-пигмеев: где гарантия, что этих «недоразвитых уродцев» не произвели на свет обычные высокорослые слоны. Ведь никто не присутствовал при их рождении. Этот вопрос и сейчас задают многие зоологи. А раньше такое мнение было почти единодушным.

Чтобы доказать, что карликовые слоны представляют особую разновидность, нужно было установить, существуют ли в Африке отдельные и самостоятельные стада этих животных, или они рождаются от обычных слонов и пасутся вместе с ними в одной компании.

В 1913 году такое наблюдение удалось сделать одному из самых неутомимых путешественников Гансу Шомбургку. В течение более чем тридцати лет этот зверолов и натуралист исколесил всю центральную и южную Африку. В конце 1911 и начале 1912 года Ганс Шомбургк охотился в Либерии на карликовых гиппопотамов и неожиданно нос к носу встретился в лесу с другими еще более удивительными карликами — с таинственными сумби.

«Однажды утром, — пишет Шомбургк, — мы напали на свежие следы слонов, а вскоре увидели целое их стадо. Разделившись на две группы, слоны паслись, медленна переходя с места на место и не обращая никакого внимания на шум, который мы производили, ломая ветки. Когда мы, наконец, пробрались сквозь цепкие заросли, то увидели… карликовых слонов!

Их было около двадцати. Они походили на обычных слонов ростом не больше коровы. Мне удалось очень хорошо рассмотреть их. Без всякого сомнения, передо мной были карликовые слоны сумби».

Казалось бы, свидетельство такого прославленного исследователя, как Ганс Шомбургк, должно было наконец рассеять всякие сомнения. Но дело осложнилось новой загадкой. Путешественники по Конго привезли в Европу рассказы о вака-вака — водяных слонах, которые невелики ростом и живут якобы в воде, как гиппопотамы, но внешне они почти не отличаются от обычных слонов.

— Это уж слишком! — возмутились зоологи, — для полной коллекции фантастических монстров не хватает только жирафа-норокопателя и летающего носорога!

Между тем вскоре пришло известие, что невероятных «водяных слонов» видели и европейцы. Близ озера Леопольда II (Конго) заметили пять странных слонов, которые, испугавшись людей, бросились в реку и поплыли, выставив над водой лишь хоботы. Впрочем, и обыкновенные слоны таким же способом — подняв над водой конец хобота, точно водолазный шланг, — переходят вброд глубокие реки.

Однако некто Лепти утверждал, что «водяные слоны» отличаются от обычных. Он заметил будто бы у «водяных слонов» небольшие уши, короткие хоботы и необычно длинные шеи.

Мало кто обратил внимание на это не очень-то вразумительное сообщение. Но нашлись и энтузиасты, загоревшиеся желанием поймать «водяного слона». Бельгийский офицер лейтенант Франссен дал клятву во что бы то ни стало разыскать в дебрях Конго «водяного слона». «Если только это животное существует, — заявил он, — то я вернусь с ним или не вернусь вообще».

Франссен вернулся и… привез шкуру вака-вака. Бернар Эйвельманс пишет, что бесстрашный охотник провел много мучительных дней в глуши тропических дебрей, выслеживая фантастических животных. Наконец, когда счастье ему улыбнулось, он, подстерегая на болоте «водяных слонов», просидел в воде 36 часов, прежде чем ему удалось подстрелить «самого крупного самца в стаде».

Добытый им трофей исследовал в 1914 году доктор Анри Шутеден, директор бельгийского Музея Конго. Рост слона не превышал 1 метра 66 сантиметров. Однако бивни у него были значительно крупнее, чем у обычных карликовых слонов: 65 сантиметров в длину и весом в 43 фунта. А. Шутеден решил, что имеет дело с новым видом слонов, приспособившихся к жизни в топких болотах сырых тропических лесов. Он дал новому виду название Loxodonta fransseni, в честь отважного охотника, ценою своей жизни добывшего редкое животное (вскоре по возвращении в Европу Франссен умер от истощения и тропической лихорадки).

Позднее американец Иване застрелил в лесах Конго еще двух «водяных слонов», одного из которых британские зоологи отнесли тоже к виду Loxodonta fransseni.

Это, следовательно, уже пятый вид слонов. Но и он не последний. В разное время и в разных местностях Африки было обнаружено еще 12 видов и подвидов слонов. Разбираться в этой невероятной путанице круглоухих, длинноухих, лесных, болотных, водяных, южных, северных и прочих слонов стало не под силу и искушенным специалистам.

Нужна была серьезная, как говорят зоологи, ревизия (то есть пересмотр) всех описанных видов.

Инго Крумбигель в монографии об африканских слонах, изданной в 1943 году, доказал, что в Африке существует лишь два вида слонов — слон степной (длинноухий) и слон лесной (круглоухий).

А как же слоны-карлики?

Крумбигель считает их подвидами лесного слона. В западных и восточных районах зоны тропических лесов Африки образовалось два высокорослых и два карликовых подвида лесных слонов.

Еще один толстокожий карлик

Ганс Шомбургк доказал реальное существование двух гигантских лесных карликов — сумби и нигбве.

Сумби — карликовые слоны, он встретил их случайно, когда охотился в лесах Либерии на нигбве. Нигбве, поместному, бегемот-карлик. Ганс Шомбургк первым из европейцев увидел и поймал живых карликовых гиппопотамов.

Карликовый бегемот был открыт еще в 1849 году. Американский натуралист доктор С. Мортон получил от своего друга, вернувшегося из путешествия по Африке, несколько черепов млекопитающих животных. Среди них был череп миниатюрного бегемота.

С. Мортон описал на основании этого черепа новый вид гиппопотамов, который он назвал Hippopotamus liberiensis (позднее карликового бегемота переименовали в Choeropsis liberiensis).

Однако коллеги Мортона, зоологи прошлого столетия, почему-то решили, что он ошибся в своем определении, и карликовый бегемот долго числился в списках несуществующих видов. Было распространено мнение, поддержанное такими крупными авторитетами в зоологической науке XIX века, как английский палеонтолог профессор Р. Оуэн и французский ученый М. Бленвиль, что карликовый гиппопотам, описанный доктором Мортоном, лишь недоразвитый обычный бегемот.

Этот ошибочный взгляд продержался в научных кругах до самого начала XX века. К тому времени в разных музеях Европы и Америки, по словам Бернера Эйвельманса, были уже собраны остатки 20 карликовых бегемотов. Но никто не хотел их внимательно изучить. Кости и черепа карликового бегемота обычно числились в музейных каталогах под рубрикой молодого обыкновенного бегемота, либо уродливой карликовой формы этого вида, либо, что еще более странно, ископаемого карликового гиппопотама.

И вот при таких обстоятельствах Ганс Шомбургк получил довольно странное предложение — поймать «несуществующего» бегемота-карлика.

В книге «Биение пульса в лесной чаще» он пишет:

«— Хотите поехать в Западную Африку и поймать там животное, которого не видел ни один европеец? — спросил меня Карл Гагенбек осенью 1910 года.

Ехать вам придется в Либерию, а о каком животном идет речь, я скажу лишь после того, как вы дадите согласие на поездку в эту почти не исследованную страну с нездоровым климатом.

Я согласился, но когда этот известный специалист по импорту редких животных сказал, что предстоит поймать живого, ставшего легендарным карликового гиппопотама, я сильно усомнился в возможности выполнения этой задачи. Все же 25 апреля 1911 года я выехал из Гамбурга, запасшись рекомендательными письмами к правительству Либерии».

С первых же шагов своей экспедиции Ганс Шомбургк столкнулся с большими трудностями. Когда он прибыл в Либерию, то сначала никто не соглашался сопровождать его в дебри тропического леса: дело было в мае, то есть в начале дождливого сезона. Наконец он набрал нужное число проводников и носильщиков. Но когда эти люди узнали, с какой целью он сюда прибыл, предприятие опять совсем было расстроилось. И не потому, что никто не верил в возможность осуществления этой бредовой, по мнению европейских зоологов, затеи — поймать «мифического» зверя. Оказалось, что здесь все, кроме чиновников и туристов, верят в существование нигбве. Дело осложнялось тем, что толстокожего карлика местные охотники считали очень свирепым и опасным зверем. Когда немецкий путешественник рассказал о своем намерении старосте лесной деревушки, из которой решил начать свои поиски, тот недоверчиво улыбнулся. «Он перевел мои слова своим землякам, заулыбались и они. Нужно же придумать такое — поймать живого нигбве»!

В первую экспедицию Шомбургку не повезло. Он не поймал карликового гиппопотама, но увидел его! А это уже немало. Он был первым европейцем, который встретил в лесной чаще легендарного нигбве. Вот как это произошло.

«Начинало смеркаться, и мы уже подумывали о возвращении из леса, как вдруг метрах в двухстах среди деревьев мелькнула какая-то черная тень, как мне показалось буйвола или большого крокодила. Но вот животное вышло на берег, и я увидел, что это был нигбве — гиппопотам, ради которого я приехал в Либерию!

Нам удалось приблизиться к нему на лодке метров на пятьдесят и хорошенько рассмотреть. Гиппопотам был около метра в длину и сантиметров 60 в высоту. Морда у него значительно острее, чем у обычных гиппопотамов, шкура черная, как сажа, с розовым пятном на брюхе».

Шомбургк был вне себя от радости: он собственными глазами увидел животное, которое считалось давно вымершим. Но нечего было и думать о том, чтобы поймать его до окончания дождливого сезона: лес стал совершенно непроходимым. Шомбургк вернулся в Европу. Здесь его рассказ о встрече с карликовым бегемотом вызвал всеобщее недоверие и даже насмешки. Решили, что утомленный бессмысленными поисками прославленный исследователь стал жертвой галлюцинаций. Желаемое в его воображении приняло формы действительного!

В декабре 1911 года Ганс Шомбургк снова выехал в Либерию.

С самого начала все сулило удачу.

Пробираясь через джунгли от одной лесной деревни до другой, Шомбургк вскоре убедился, что «мифическое» животное, которое в течение столетий ни разу не попалось на глаза ни одному из европейских путешественников, как это ни странно, довольно часто встречается в здешних лесах. Он нередко находил следы карликовых бегемотов и в один из первых же походов в лес увидел сразу нескольких живых нигбве.

«Первая моя экскурсия была к реке Лоффе. Уже на другой день путешествия шагах в тридцати от реки я заметил в воде что-то черное.