– Ну, как знаете. А я вот, признаться, люблю коньячок, – приторно улыбнувшись, начал он пространные разглагольствования. – Хотя сейчас так редко встречается настоящий. Один суррогат! Вот, помнится, был я в Испании…

– Лев Сергеевич, так что насчет Боброва? – перебила я его.

– Ах да! – Нотариус легонько стукнул себя по лбу и рассмеялся. – Совсем я стал старый, болтать люблю… Мне дома, в сущности, и поговорить-то не с кем. Я, знаете, даже попугая завел. Не поверите, по вечерам с ним разговариваю. М-да.

– Меня интересует Бобров! – требовательно повторила я.

Ногатенко вздохнул и погладил свою лысеющую голову.

– Бобров позвал меня на встречу, чтобы обсудить наследственные дела, – наконец произнес он хоть что-то по делу.

– Так, отлично, а поподробнее? – попросила я.

– Он спрашивал совета, как разумнее разделить наследство между ближайшими родственниками.

– И что же вы ему посоветовали? – прищурившись, посмотрела я Ногатенко в лицо.

Тот закатил глаза и медленно произнес:

– Так как были некоторые нюансы, я вынужден был дать совет в соответствии с ними.

– Какие нюансы? Какой совет? – чуть не рявкнула я. – Меня волнуют подробности, я вам уже сказала!

– Бобров хотел отделить часть своего состояния сыну, – не глядя на меня, сказал Ногатенко. – А нюансы состоят в том, что умирать Всеволод Евгеньевич в ближайшее время не собирается, а хочет продолжать здравствовать, чего мы все ему от души желаем, а Михаилу он хотел отделить долю именно сейчас. Дело в том, что Миша вырос несколько инфантильным молодым человеком, но, знаете, это сейчас такое распространенное явление среди молодежи, просто настоящий бич. Есть даже такое понятие – «дети-бумеранги», может быть, слышали?

Так как я молчала, Лев Сергеевич вынужден был продолжить:

– Так вот, Миша не очень оправдал надежды Всеволода Евгеньевича, который является человеком деловым и которого я безмерно уважаю и как бизнесмена, и как общественного деятеля, и даже как отца своих детей. Но тут, увы, матушка Михаила внесла свою горькую лепту, да простит она меня, что упоминаю об этом за глаза, но…

– Лев Сергеевич! – не выдержала я. – Я вообще-то не ваш попугай, если вы забыли. Вы можете говорить короче и по существу?

– Увы, нет, милая барышня Евгения Максимовна! – развел руками Ногатенко. – Так уж я устроен. Такими же были и мой отец, и мой дед, мир их праху!

– Значит, Бобров хотел отделить сыну часть наследства, – резюмировала я. – Какую именно и как?

– Денежную, – неожиданно четко и быстро сказал нотариус. – Это самое простое.

– А почему? Ведь Михаил, как вы говорите, не оправдал его надежд, к тому же отношения между ними в последнее время были натянутыми. И Михаил тратил деньги явно не на те вещи. Разве разумно было давать ему деньги? Они бы разошлись у него через месяц!

– Конечно, неразумно! – подхватил Ногатенко, всплеснув руками. – О чем я сразу ему и сказал! Но оставить Михаила без гроша Всеволод Евгеньевич тоже не мог: все-таки родной сын, родителям всегда жалко своих детей, какие бы поступки те не совершали! Когда мой Сенечка в третьем классе по глупости выкурил сигарету в туалете музыкальной школы, просто за компанию с другими учениками, мне в первую очередь было его жаль! Мне даже сложно было на него сердиться!

– Значит, Боброву было жаль Михаила, – повторила я, в душе понимая, что скорее всего это правда.

– Да, – кивнул нотариус. – К тому же ему поднадоело, что тот постоянно клянчит деньги, да и матушка его не отстает. И чтобы жить со спокойной душой, нужно было что-то придумать. И я подсказал Всеволоду Евгеньевичу, что лучше всего будет положить часть средств на счет, а еще сделать Мишу акционером местной табачной фабрики. Всеволод Евгеньевич как раз совладелец этого предприятия – весьма прибыльного и перспективного, надо сказать! – но, во-первых, заниматься им всерьез у него просто нет времени. А во-вторых, это надежный способ защитить вложенные средства. То есть дивиденды Михаила будут пополняться только в том случае, если он станет принимать активное и полезное участие в процессе развития фабрики. Этот вариант мы оба сочли самым приемлемым, и я сказал Всеволоду Евгеньевичу, какие документы нужно подготовить. Их сбор он поручил мне, и я как раз занялся этой работой. Вот, собственно, и все, – лучезарно улыбнулся мне нотариус. – Ну, теперь вы видите, что я занимаюсь самыми обычными, мирными житейскими делами? Вы уж, пожалуйста, так и передайте Максиму Петровичу!

– Непременно, – мельком проговорила я. – А кто-нибудь еще знал о вашей встрече?

Ногатенко на миг вытаращил глаза, потом отрицательно замотал головой.

– Нет, – уверенно произнес он.

– И все-таки, Лев Сергеевич? Может быть, упомянули кому-то мимоходом, что вечером встречаетесь в «Волге» с Бобровым?

– Никому! – категорически заявил нотариус. – Я никогда не сообщаю о своих встречах с клиентами и не сообщаю их имен! Разве что в таких вот исключительных случаях, – снова расплылся он в слащавой улыбке.

– А место вы оговорили заранее? И кто его предложил?

– Его предложил Всеволод Евгеньевич. Собственно, можно сказать, просто поставил меня перед фактом, сообщив, что заказал столик в кабинете на шесть часов. Но я нисколько не возражал, в «Волге» мне всегда нравилось. Помню, во времена моей молодости это был лучший ресторан в городе! Какую там подавали стерляжью уху – пальчики оближешь. Да, сейчас уже все не то, не то… Былые повара канули в Лету, а с ними утеряны и рецепты. Как говорится, иных уж нет, а те далече. Да.

– Значит, персонал ресторана знал о том, что вы там встречаетесь, – скорее для самой себя произнесла я.

– Ну, метрдотель, разумеется, знал. Возможно, кто-то из официантов. А какое это имеет значение? Что вообще случилось?

– Да ничего особенного, – улыбнувшись, привстала я со стула. – Все нормально.

– Может быть, все же совершить звонок Всеволоду Евгеньевичу? – с сомнением в голосе произнес Ногатенко.

– Не стоит, – остановила я его. – Скорее всего он недоступен.

После чего, попрощавшись, вышла из нотариальной конторы. В машине я набрала номер майора милиции Авдеенко и попросила узнать о том, как продвигается расследование убийства Михаила Боброва, порученное отделу другого района. Хотя мне и так было понятно: пытаются колоть отца, вот и все подвижки. Второй же вопрос, адресованный Авдеенко, волновал меня куда сильнее. Он касался пистолета, подброшенного Всеволоду Евгеньевичу в ящик стола. Чутье и опыт подсказывали мне, что это непростой ствол.

Авдеенко обнадежил меня, сказав, что информацию постарается получить как можно скорее, даже, возможно, сегодня к вечеру. Это меня приободрило, и, поблагодарив его, я все же отправилась домой, к тете Миле, поскольку очень мне хотелось пообедать вкусной горячей пищей.

Тетя была рада моему появлению.

– Ой, Женечка, – целуя в щечку, поприветствовала она меня. – А я как чувствовала, что ты приедешь, и встала сегодня пораньше. Сварила твой любимый борщ и плов.

– Спасибо, дорогая. А грибочками угостишь? – невинно полюбопытствовала я.

– Вообще-то я их уже закатала на зиму, – принялась было отнекиваться тетя Мила, но тут же смилостивилась: – Ладно, ладно, открою баночку. Мне и самой хочется попробовать.

Обедали мы вместе с тетей, и она в процессе делилась со мной важными для нее новостями, такими, как, например, что гречка снова подорожала почти на десять рублей, и впору вообще отказываться от нее, а как откажешься, если она и полезна, и вкусна, и блюд из нее тетя знает великое множество. Или о том, что донна Белла в девяносто шестой серии все-таки выгнала из дома эту негодяйку Луизу, а жених Амалии оказался проходимцем, которому нужны были лишь деньги ее отца.

– А таким положительным прикидывался, Женя, сроду не подумаешь! – доверительно сообщила тетя со вздохом.

Я покивала из солидарности, сочувствуя бедной Амалии.

– Уксуса не много, Женечка? – озабоченно спросила тетя, когда я навернула на вилку где-то пятнадцатый по счету гриб.

– В самый раз, все отлично! – уплетая второе, похвалила ее я.

Покончив с обедом и покурив за чашкой кофе, я пока что отправилась к себе передохнуть. Время до получения информации о пистолете у меня было, Бобров находился вне досягаемости, и за него можно было не волноваться в том смысле, что охрана ему в камере была предоставлена надлежащая. А посему образовавшееся в моей работе «окно» я решила использовать с толком и приятностью одновременно.

Поэтому я уютно устроилась на любимом диване, включив DVD и поставив диск с фильмом о военной операции в Египте. Если откинуть некую излишнюю патетичность сцен, посвященных личным отношениям и неправдоподобно благополучную концовку, в целом фильм оказался очень даже ничего.

Майор Авдеенко позвонил мне ближе к шести вечера.

– Не спишь? – спросил он.

– Это что, шутка такая? – уточнила я, зная, что у Авдеенко проблемы с чувством юмора.

– Нет, просто мало ли, – ответил тот. – У тебя свой график работы.

– Я никогда не сплю в такое время, запомни, – качая головой, сказала я. – Так что, новости есть?

– Ну, по убийству пока ничего нового, хотя, конечно, Бобров не сидит сиднем. Точнее, не он сам, а его близкие. Он, конечно, позвонил жене, а та – знакомым и друзьям, так что все вокруг активизировались и встали на защиту. Думаю, отпустят твоего Боброва под подписку. Журналисты бучу подняли, общественность поднялась, Старовому весь телефон оборвали!

«Ну и пусть, – подумала я. – А насчет журналистов я была права!»

– А с пистолетом что, Жора?

– А пистолетик-то непростой, – лукаво проговорил майор.

– Я догадывалась, – усмехнулась я. – Мне подъехать?

– Лучше да, – посерьезнел Авдеенко. – Для надежности.

В его кабинете я была уже минут через двадцать, настолько мне не терпелось поскорее разузнать подробности об оружии, из которого застрелили непутевого Михаила Боброва.

Авдеенко встретил меня с важным видом.

– Из-за тебя на работе задержался, – подчеркнул он. – Смотри, информация конфиденциальная!

– Кого ты учишь? – отмахнулась я, присаживаясь на жесткий деревянный стул. – Могу подбросить тебя домой, если хочешь.

– Спасибо, я вообще-то на колесах. И пусть не так крута моя машина…

– Слушай, Жора, давай ближе к делу, а? – попросила я. – Ну чего ты кокетничаешь? Нормальная у тебя машина!

У Авдеенко была красная «Лада Калина». Так как он подчеркнуто считал себя патриотом во всем, включая автопром, то и машину приобрел отечественную. Во всяком случае, так он заявлял всем вокруг, даже тем, кто не спрашивал. Но я подозреваю, что где-то в глубине его ментовской души проживал червячок зависти к владельцам иномарок. И что свою «Ладу» он приобрел не столько из любви к Родине, сколько из-за нехватки денег на более престижную марку…

Авдеенко успокоился после моего замечания и принялся рассказывать, раскрыв перед собой серовато-бежевую папку с «делом».

– Значит, «глок» этот паленый. И засвечен он сразу в трех криминальных делах. Первое убийство произошло в две тысячи шестом году, в Самаре, где был убит крупный бизнесмен Карпушин. Застрелен при выходе из подъезда собственного дома. Убийцу так и не нашли. Второй раз из него стреляли три года назад, убили тверского криминального авторитета Мазаева. Ну, этот случай ты должна помнить, Мазаев известной фигурой был.

– Помню, – кивнула я. – У себя дома грохнули, через окно стреляли.

– Точно так, – подтвердил Авдеенко. – Убийца опять же не найден.

– А третий?

– А третий – зампрокурора Тульской области господин Лаврентьев. Причем положили его при выходе из сауны вместе с девчонкой, с которой он там зависал. Ну, это дело пытались замять всячески, подробности скрывали, девчонку ту вообще чуть ли не тайком похоронили, а в «деле» она даже не упоминается. Ну, это понятно: местная прокуратура честь мундира пыталась сберечь.

– А дальше?

– А дальше ствол этот нигде не появлялся и всплыл только сегодня в деле об убийстве Михаила Боброва.

– Киллер? – тут же спросила я, глядя на Авдеенко.

– Похоже, что так. Киллерская пушка. Все трое из разных городов, убийства ничем между собой не связаны. Они все даже не были знакомы. А ствол один.

– Странно… – задумчиво проговорила я.

– Что тебе странно? – спросил Авдеенко.

– В тех трех случаях были бизнесмен, бандит и прокурор.

– Заместитель, – поправил меня майор.

– Это неважно. То есть все персоны значимые и влиятельные. А тут – какой-то Михаил Бобров. Полунищий разгильдяй, живущий на папины средства.

– А папа? – выразительно посмотрел на меня Авдеенко.

– То есть ты считаешь, что это целенаправленные действия против отца? – спросила я.

– Сама же говоришь, на фига он сам сдался киллеру?

– Слушай, Жора, а откуда вообще взялся этот ствол? Ну, в смысле, кому он принадлежал изначально?

– Вот этого не знаю, – тут же сказал Авдеенко. – И узнать вряд ли смогу. Возможно, вообще не по моему ведомству задачка.

«Хорошо, значит, будем выяснять через другое ведомство, – подумала я. – Там-то точно должны знать». Я нечасто стараюсь обращаться к сотрудникам спецслужб, но сейчас уже ничего не поделать. Другого варианта не имелось, а информация была крайне важна для меня.

– Жора, мне нужны фотографии пистолета и номер, – попросила я.

Авдеенко вздохнул:

– Вот скажи спасибо, что я столь предусмотрителен. Как чуял, что ты попросишь, и снимки уже приготовил. На, держи.

И он протянул мне два листа А4, на которых были отксерокопированные изображения пистолета.

– Жора, ты очень предусмотрителен, – льстиво проговорила я. – Именно поэтому в твоем отделе лучшая раскрываемость по городу. И если бы дело Боброва поручили вам, ты раскрыл бы его с блеском за два дня! Кстати, со своей стороны обещаю: если мне самой удастся пролить на него свет, я в первую очередь поделюсь с тобой, а не с самодовольным майором Старовым, который плохо себя зарекомендовал в моих глазах.

– Ну уж, надеюсь, – поджал губы Авдеенко, весьма довольный при этом.

И поэтому, не откладывая дела в долгий ящик, я, попрощавшись с Авдеенко, набрала номер старого знакомого из спецслужбы, дослужившегося до чина подполковника и знавшего еще моего отца в пору бытия зеленым лейтенантом.

– Виктор Анатольевич, это Женя Охотникова, добрый вечер, – приветствовала я его. – У меня к вам просьба одна. Для вас труда не составит, а мне позарез нужно.

– Ну, говори, говори, – добродушно разрешил Виктор Анатольевич. – Разве я могу отказать дочке Охотникова?

Я не стала развивать эту тему и быстренько продиктовала номер пистолета, а также упомянула дела об убийствах, в которых он фигурировал.

– Одним словом, мне нужно знать, что это за ствол и откуда он вообще взялся. Хорошо бы проследить всю цепочку его владельцев.

И скромно замолчала. Виктор Анатольевич вздохнул, потом задумчиво произнес:

– Что ж, жди, Женя. Только ты и сама знаешь, что «глок» – не раритетный ствол. Только хочу предупредить, что ждать, возможно, придется долго. И не факт, что смогу сообщить тебе всю цепочку, как тебе того бы хотелось.