В течение дня прибыл еще один гость — сэр Винсент Фаулер, баронет из Эннекса. Ему было около двадцати шести, но несмотря на разницу почти в десять лет, он считался приятелем Дагвортских Близнецов. Я не удивлялась тому, что они сошлись характерами. Острого на язык, жестокого к человеческим слабостям Фаулера не принимали во многих домах. Ходили слухи и о том, что были и дуэли с его участием, завершившиеся смертью противника. А недоброжелатели говорили, что он и услугами наемных убийц не гнушается.

Впрочем, доказательств этому не было.

Что же касается меня, то мое отношение к сэру Винсенту Фаулеру строилось на одной-единственной фразе, которую в сердцах бросила моя бабушка после очередного письма от баронета с просьбой заказать столик в «Старом гнезде»:

«Ноги его не будет в этом зале!»

А мнению леди Милдред я привыкла доверять. Потому и избегала сэра Фаулера, насколько это позволяли приличия. Но день и без того выдался насыщенный — мне пришлось обсудить кофейное меню для праздника с герцогиней, по-дружески поболтать с леди Вайтберри, отобедать в большой компании, включавшей в себя всех прибывших к настоящему времени гостей и некоторое число родственников самой Абигейл, постоянно живущих в Дэлингридже.

В итоге свободная минутка у меня выдалась только около четырех часов, чем я и воспользовалась без промедления.

— Эвани, — окликнула я мастерицу, как только Магда закрыла за мной дверь. — Мне нужна ваша помощь.

— Одну минуту, — быстро ответила она, закладывая дамский роман старым письмом. — Инструменты уже готовы, масло для волос — тоже. Сейчас поправим вашу прическу, леди Виржиния.

— Нет-нет, это не с прической связано, — возразила я, быстро расстегивая перчатки. День выдался утомительно жаркий. — Мне нужна ваша помощь в одном деликатном деле. Разумеется, это должно остаться между нами, Эвани.

— Я вся воплощенное внимание, леди, — тон ее был деловым, а взгляд — острым. Мне всегда нравился в мисс Тайлер взвешенный и рассудительный подход к любой проблеме. А уж в такие моменты я и вовсе восхищалась ею.

— Леди Абигейл получает письма с угрозами, — начала я с главного. — Это держится в тайне. Расследование зашло в тупик, по моим сведениям. Я считаю, что помочь мог бы мистер Норманн, однако леди Абигейл не хочет, чтобы в ее замки присутствовали посторонние, — я сделала паузу.

— Что ж, я ее понимаю, — мисс Тайлер задумчиво сощурилась. — Мистер Норманн — тот самый детектив Эллис, который поймал того сумасшедшего парикмахера? Не могу сказать, что я в восторге от его методов, леди Виржиния. Успех в том деле обеспечил ему случай. Впрочем, я доверяю вашему мнению и готова оказать любую посильную помощь. Что от меня потребуется?

— Я собираюсь писать Эллису… то есть мистеру Норманну письма и отправлять их телеграфом, — поразмыслив в течение дня, я пришла к выводу, что единственный быстрый и надежный способ связи — это телеграммы. — Однако сама я их отправить не могу, потому что рискую навлечь на себя сплетни. Детектив имеет вредную привычку называть меня «мисс Энн», а ваше имя, Эвани, также начинается на эту букву. Если вы будете относить мои письма на телеграф, никто ничего не заподозрит.

— А как же служащие с телеграфной станции? — резонно поинтересовалась Эвани. — Уж они-то по содержанию вполне поймут, что автор письма — вовсе не из прислуги.

— Я постараюсь составить письмо так, чтобы понять это было нельзя, — улыбнулась я. — А мистер Норманн сумеет сделать верные выводы, уж поверьте.

— Разумно, — согласилась мисс Тайлер. — Что ж, если вы планируете отправить телеграмму сегодня, вам следует поторопиться, леди Виржиния. Телеграф закрывается в шесть часов, а мне еще нужно будет добраться до него. Это на железнодорожной станции, верно?

— Совершенно верно. Я уже позаботилась о том, чтобы вам выделили лошадь из конюшни леди Абигейл, — я села за стол и оглянулась в поисках письменного прибора. Таковой обнаружился сразу, а вот бумагу пришлось доставать из моих вещей.

— И как же герцогиня согласилась на это?

— Очень просто, Эвани. Я сказала, что врач прописал вам конные прогулки, а перед этим похвалила вас, как редкого и ценного мастера, которым я очень дорожу — якобы никто больше не может справиться с моими волосами. Как могла отказать леди Абигейл в такой маленькой просьбе, если на кону стояла моя прическа?

Чернила были густоваты, перьевая ручка тоже не слишком привычно лежала в руке. Но спустя всего четверть часа — вот он, навык деловой переписки — я уже передавала Эвани следующий шедевр недоговоренностей в эпистолярном жанре:

ЧРЕЗВЫЧАЙНО СРОЧНО

Дэлингридж, … мая года 19…

Дорогой мистер Норманн,

Пользуясь Вашим любезным предложением дать мне разумный совет, если я окажусь в затруднительном положении, направляю Вам телеграмму. Дело в том, что моя добрая подруга А., о которой Вы, разумеется, наслышаны, с недавних пор получает письма, в коих ей обещают то, что обещал мне мистер Х. нынешней весной. Автора письма никак не найдут, а между тем он сулится исполнить свои обещания менее чем через месяц.

Увы, пригласить Вас к А. для консультаций я не могу. Однако надеюсь, что Вы изыщете возможность помочь бедняжке А. советом или делом. Я полагаю, что ситуация складывается весьма серьезная, и если Вы промедлите с ответом, то рано или поздно навестите дом А. по служебным обстоятельствам.

С глубоким уважением,

Мисс Э.

Мисс Тайлер без лишних приключений добралась до телеграфа и отправила посление Эллису. Вечер прошел сумбурно и тягостно — грозовые тучи обложили Дэлингридж, и к ночи у меня разыгралась нешуточная мигрень. Я отговорилась нездоровьем и к ужину спускаться не стала, попросив вместо этого Магду приготовить мне мятного чая по чжанскому рецепту.

За три часа до полуночи я и думать уже забыла об отправленном письме. Каково же было мое удивление, когда с железнодорожного вокзала в замок прибыл посыльный с «чрезвычайно срочной» телеграммой на мое имя, отмеченной значком Управления Спокойствия. Неужели Норманн воспользовался служебным положением для того, чтобы связаться со мною?

Послание было весьма лаконичным.

ЧРЕЗВЫЧАЙНО СРОЧНО

Бромли, … мая 19…

Драгоценная и загадочная мисс Э.!

Письмо получил, ничего не понял. Выезжаю на место. С Вас причитается чашка кофе и девяносто рейнов за эту телеграмму.

В полном недоумении,

Ваш Эллис

Пока я в растерянности снова и снова перечитывала эту короткую телеграмму, мне вспоминалось, как, бывало, говаривал отец: «И хочется наглеца на дуэль вызвать, а подумаешь — и вроде бы выходит, что не за что».

— Что такое, леди Виржиния? У вас такое престранное выражение лица, — дипломатично поинтересовалась мисс Тайлер. Конная прогулка пришлась ей по душе, и настроение у Эвани было теперь отменное. — Дурные новости?

— Нет, скорее, хорошие, но уж больно неожиданные, — улыбнулась я и, сложив телеграмму, убрала ее в свою настольную книгу, в потайное отделение между двумя слоями толстой обложки. Еще не хватало, если чересчур любопытные слуги увидят нечто для них не предназначенное. — Однако время уже позднее, а чувствую я себя нынче неважно, поэтому обсуждения мы оставим на утро. А сейчас я собираюсь отходить ко сну. Магда, вода для купания уже готова?

— Да, да, да, леди Виржиния, — прощебетала она. — Уже давно. Розовое масло я подогрела. Как вы любите, да? Помочь-то вам надо али сами управитесь?

— Сама, не беспокойся, Магда. И вы, Эвани, ступайте в свою комнату. Я позову, если понадобится — дверь между спальнями не запирается.

Мисс Тайлер покачала головой:

— Странновато здесь все устроено, леди Виржиния, не находите? Помещения сообщаются между собой, причем дверь спрятана за картиной; стены по два метра толщиной; сам замок древний… Готова спорить, что здесь есть даже тайные ходы, да хотя бы и в этой комнате. Может, действительно побыть с вами?

— Не стоит, — решительно отказалась я. — Не в первый раз гощу у леди Абигейл, и до сих пор меня в комнате никто не тревожил. Вряд ли что-то случится и на этот раз…

Я ошиблась. Точнее, я совершенно забыла об уговоре с близнецами — и потому ошиблась.

Горячая вода разнеживала. Ванна в гостевых апартаментах стояла тяжелая, медная, сделанная «под старину» — ноги в ней не вытянешь. Сушеные розовые лепестки, распрямившиеся от влаги, плавали по поверхности. Рай, а не земная обитель…

Из сонного состояния меня вывел настойчивый стук в окно спальни. Звук этот прокатился дробно по нервам: гостевые покои располагались на высоте почти шести человеческих ростов. Он выдернул меня из блаженной дрёмы — я вскочила на ноги, расплескивая воду. Розовые лепестки налипли на мокрую кожу. На счет «раз» — растерлась полотенцем, на «два» — накинула сорочку, а затем пеньюар, укуталась сверху в шаль и только после этого вышла в основную комнату, держа в подрагивающей руке свечу.

В окно снова постучали.

Надо сказать, что леди Абигейл была старомодна во всем. Окна даже в жилых помещениях по-прежнему оставались узкими и закрывались изнутри и снаружи на двойные ставни. А зимой еще и завешивались одеялом, чтоб не мешали сквозняки. Сейчас же, по теплому весеннему времени, заперты были только внутренние ставни, причем на одну щеколду.

Я осторожно коснулась задвижки, пытаясь сквозь щели разглядеть того, кто дожидался меня за окном, на умопомрачительной высоте, а тяжелый подсвечник на всякий случай перехватила поудобнее, чтоб если ударить — так ударить. И тут, когда нервы мои были на пределе, раздался сердитый, но, безусловно, узнаваемый шепот Кристиана:

— Гинни, да открывай же уже, чтоб тебя бесы по преисподней в тазу покатали! Мы с Дэнни сейчас околеем тут на ветру!

Резко выдохнув сквозь зубы — ну, маленькие паршивцы, еще получите у меня — я решительно дернула задвижку.

— Проходите, — шепотом пригласила я близнецов. — Только тихо. Магда и Эвани спят в соседней комнате, а я теперь графиня и мне надо блюсти репутацию. Два молодых человека ночью, в комнате — каково это?

— Наплюй на этих страшных молодых людей, — плутовски ухмыльнулся Даниэль, первым пробираясь в комнату. Вид у него и впрямь был озябший, так что мне даже стало жаль мальчишку. — Ведь сейчас рядом с тобой, Гинни, два джентльмена, которые защитят тебя от целой армии… у тебя на щеке что-то, неужели розовый лепесток?

Призвав на помощь всю свою невозмутимость, я сняла со щеки соринку и светски заметила:

— К слову, дверь в комнату прислуги не заперта, и нас в любой момент могут прервать…

Но близнецы не дали мне договорить. Лукаво переглянувшись, они одновременно подскочили к небольшому, но тяжелому на вид столу для цветов, почти бесшумно подняли его… и приставили к картине-гобелену, закрывавшей дверь между комнатами.

— Теперь не прервут, — уверенно заявил Кристиан и плюхнулся на диван, закидывая ногу на ногу.

Даниэль же сначала забрал у меня подсвечник, пристроил его на подставку, потом галантно подал мне руку, проводил к дивану, как к трону — и только после этого сел сам. На стул, чинно выпрямив спину и сложив руки на коленях.

Просто пай-мальчик.

— Что ж, рассказывай, Гинни, про свои бромлинские приключения, — с видимой небрежностью, скрывающей жадное любопытство, бросил Кристиан. — Газеты на всю Аксонию раструбили, как безумный парикмахер устроил охоту на графиню. Что там случилось на самом деле?

— Боюсь, журналисты изрядно приукрасили действительность, как это водится за ними, — сдержано улыбнулась я, чувствуя все нарастающую неловкость.

Еще несколько лет назад такие полуночные беседы были для нас в порядке вещей. После того, как мы чинно расходились по спальням под строгими взглядами Абигейл и Милдред, неугомонные близнецы обязательно пробирались в мою комнату. Иногда мы листали старинные атласы, довольствуясь лишь скудным огоньком восковой свечи, иногда я почти до рассвета рассказывала по памяти истории о знаменитом бабушкином путешествии или народные сказки. Особым успехом пользовались, конечно, легенды о привидениях, живых мертвецах и ду хах из-под холма. Порой, напугав друг друга до сладкой дрожи в коленках, мы долго не могли уснуть. А утром слуги подолгу будили нас…

Странная тогда была жизнь. Легкая, невесомая. А теперь я словно потяжелела разом. Леди, хозяйка, графиня — как громоздкие камни, привязанные к ногам. Раньше наедине с Крисом и Дэнни я боялась только того, как бы нас не подловила строгая Абигейл. Сейчас же у меня в голове постоянно вертелись глупые мысли: не слишком ли коротка сорочка? Прилично ли сидеть в обществе юношей — пусть и приятелей по детским проказам — босой? Как скажется на моей репутации сплетня о том, что…

— Гинни, — чуть громче, чем до того, окликнул меня Кристиан. — О чем ты так задумалась?

— Об угрозе своей репутации, — машинально ответила я и тут же прикусила язык. Но близнецы, вопреки обыкновению, не стали высмеивать «трусишку Гинни». Даниэль поймал мой взгляд и произнес совершенно серьезно и чуточку театрально:

— Леди Виржиния, можете быть покойны — ни я, ни мой брат никогда не поставим вашу репутацию под удар. Никто не видел, как мы спускались по веревочной лестнице в эту комнату, а хвастаться подобными подвигами — не в наших привычках, правда, Крис? — закончил он уже попроще, обращаясь за поддержкой к брату.

— Истинная правда, — кивнул тот и вдруг улыбнулся: — Не трусь, Гинни, мы тебя в обиду не дадим. А Абигейл, к счастью, давно оставила привычку проверять по ночам, как мы спим и не мешаем ли мы отдыхать дорогим гостям. Мне кажется, — помрачнел он, — что Абигейл в последнее время вообще не до нас. Она боится, что убийца все-таки доберется до нее, хотя в замке у нас кормятся четыре сыщика и добрый десяток простых «гусей». И двое постоянно дежурят у ее дверей и ходят за ней по пятам. Дэлингридж превратился в какое-то подобие Управления Спокойствия.

— Даже нам с Крисом пришлось… успокоиться. И бросить детские забавы, — с непередаваемым омерзением выдохнул Даниэль. Из уст шестнадцатилетнего юноши слова о «детских забавах» должны были прозвучать смешно, но веселиться мне почему-то не хотелось. — Но ничего, — повысил он голос. — Абигейл разрешила нам пригласить Винса… сэра Фаулера, ты его знаешь. Вот и повеселимся напоследок! Впрочем, и он тоже посмеивается и говорит, что скоро нам придется забыть об эксцентричных поступках и вести себя, как подобает герцогам. То есть герцогу и скромному его брату, вечно пребывающему в тени, — заключил Даниэль с показной трагичностью.

Только я хотела поинтересоваться, почему это сэр Фаулер так уверен в подобном исходе, как дверь, прикрытая гобеленом, дернулась, и послышался приглушенный, но весьма взволнованный голос Эвани:

— Леди Виржиния, все в порядке? Мне послышался мужской голос. И дверь не открывается теперь… Леди Виржиния?

Братья с досадой переглянулись.

— А, в преисподнюю, — тихо выругался Даниэль и обернулся ко мне. Глаза у него странновато блестели. — Гинни, давай потом поговорим нормально? Возьмем с собой леди Стаффорн вместо щита от злых языков… Все равно она на ухо туговата и не услышит, о чем мы будем говорить.

— Леди Виржиния! — дверь задергалась интенсивнее, и я поняла, что Эвани с присущей ей энергией скоро опрокинет тяжелый столик. — Все в порядке?

— Да, да, Эвани, все хорошо! Сейчас я помогу открыть дверь, — крикнула я и шепотом ответила Даниэлю: — Поговорим с удовольствием. Рада была повидать вас… Эвани, не дергай дверь, я сейчас все сделаю!

Лишь убедившись, что близнецы благополучно покинули комнату, я занялась злополучным столиком. На деле он оказался еще тяжелее, чем с виду — мне с трудом удалось отодвинуть его в сторону и впустить подозрительную Эвани. Рассказывать ей о моих старых друзьях я была еще не готова — в некоторых вещах практичная мисс Тайлер была удивительно консервативна, и к таковым, без сомнения, причислялись отношения между лицами противоположного пола. Она и панибратство Эллиса-то осуждала, а уж молодых лордов за их неподобающее поведение наверняка подвергла бы остракизму.

Успокоить ее мне удалось не сразу. Хорошо еще, помогла Магда, которая была прекрасно осведомлена о привычках близнецов, но хранила мне безусловную верность, а потому помалкивала.

Когда же суета, наконец, улеглась — улеглась и я, в постель, застеленную ослепительно белыми простынями из тонкого батиста. И лишь тогда решилась признаться себе самой, что обрадовалась вмешательству Эвани. Находиться наедине с Кристианом и Даниэлем было неловко и чем дальше, тем больше это чувство нарастало. То, что выглядит мило и капельку дерзко в детстве, в мире взрослом часто оказывается неуместно. Детская дружба также осталась в прошлом, и сейчас, в полумраке и безмолвии древнего замка Дэлингридж, я отчетливо понимала, что нужно заменить ее новым, более зрелым чувством — или позабыть вовсе.

Медленно накатывал сон, неумолимый и глубокий после долгого дня. А воздух спальни — или мне это просто мерещилось? — наполнялся тонким запахом вишневого табака…

…Моя бабушка, прямая и гордая, как кеметская стела из черного обсидиана, стоит в тени цветущей липы и медленно выдыхает в летнее марево легкий вишневый дым. Словно разморенный жарой, он и не думает подниматься к небу, а зависает в густеющем воздухе сизой гирляндой. Сухо стрекочут цикады, где-то далеко бьёт молот по железу — цонг!.. цонг!.. — и плачут надрывно, на два голоса, дети.

— Он мне изменяет, Милдред, я уверена, — Абигейл нервно раскрывает и тут же складывает веер, такой же скучный и коричневый, как и ее платье. — Разумеется, я не слежу за ним, но ты сама знаешь, как быстро разносятся в обществе сплетни.

— Люди скучают. Что им еще делать, если не говорить? — бабушка выдыхает новое облако дыма и запрокидывает голову. На мгновение из-под черных атласных полей шляпки становится видна не только упрямая линия губ, но и глаза — светло-синие, как январское небо.

— Но он совсем не ценит меня! — в голосе Абигейл прорезаются отчаянные нотки. Она еще молода, еще не научилась обращать искренность своих эмоций в эксцентрику и эпатаж. Не научилась — и потому уязвима. — Ради него я ношу эту убогую скукоту! — она экспрессивно взмахивает полураскрытым веером. Коричневые перышки колеблются, рассекая сизоватый дым. — Он называл меня дивной лилией Дагворта, а теперь, когда я располнела, не хочет даже лишний раз на меня посмотреть! Я и забыла уже, когда в последний раз он читал мне стихи. Наверное, сейчас они достаются бромлинским блудницам… — она прерывисто вздохнула и закрыла лицо рукой в тонкой перчатке.

— Наверняка так и есть, Абигейл. Что ж, верность не заложена у мужчин в природе. Просто смирись с этим. Он наиграется и снова вернется к тебе. В конце концов, он не может совсем вычеркнуть из жизни мать своих наследников.

Детский плач становится громче. Абигейл отнимает пальцы от лица, глаза ее — сухие и злые.

— Я отомщу ему, Милдред. Он и думать забудет, как это — на сторону глядеть.

— И что же ты сделаешь? — в бабушкином голосе поровну усталости, сочувствия и насмешки. — Пригрозишь ему королевским неудовольствием, как тогда, когда он начал проигрываться в карты? Брось, Абигейл, дважды один и тот же фокус не пройдет.

Пальцы герцогини так сильно стискивают веер, что хрупкие пластинки издают жалобный хруст.

— Я буду умнее, Милдред. Подкуплю доктора и скажусь больной. Стефан любит меня, я знаю, если сказать ему, что я при смерти, он забудет всех своих…

Бабушка переворачивает трубку и трижды ударяет по морщинистому стволу липы. Пепел серой струйкой стекает к жадной земле. Это похоже на ритуал, на мистическое жертвоприношение. Прах к праху?

— Ты неправа, Абигейл. Конечно, это поможет, но ненадолго. Непрочна та связь, которая строится на лжи. Лучше поговори со Стефаном откровенно.

— Он не послушает, — в голосе Абигейл тоска.

— Значит, заставь его выслушать.

Они говорят и еще, и еще, но я уже не слышу. Все громче удары молота. Они заглушают и соломенный стрекот цикад, и обиженный плач двоих брошенных мальчишек, и хриплый от злости и отчаяния голос Абигейл. Все громче и громче — цонг, цонг, цонг…

— Леди Виржиния! Леди Виржиния, проснитесь, пожалуйста!

Звонкую скороговорку Магды трудно было перепутать с ударами молота по железу, разве что по степени громкости — запросто. Однако головная боль у меня за ночь унялась, поэтому сейчас я терпеливо снесла бы даже пробуждение под аккомпанемент работы кузнеца.

— Доброе утро, Магда, — я приподнялась на локтях, утопая в перине. — Что случилось?

— Так вы же, леди Виржиния, проспали почти до полудня самого! — всплеснула руками Магда. На лице ее было написано искреннее беспокойство. — А обычно подымаетесь, чуть свет, что та птичка. Я и заволновалась. Подхожу — а вас и не добудиться… Ну, это же ведь странно, да?

— Да, — со вздохом согласилась я. Солнце и впрямь клонилось уже к полудню. Абигейл наверняка обидится, если и сегодня мы с ней не сможем поговорить за чашечкой кофе. — Наверное, из-за вчерашнего недомогания. Магда, дорогая, приготовь мне умывание, то утреннее платье цвета «пепельная фисташка» и письменный прибор. Хочу передать герцогине извинения, раз уж завтрак я пропустила.

Вскоре все затребованное оказалось передо мной — правда, в обратном порядке. Поэтому сначала я, как была, в пеньюаре и неумытая черканула Абигейл пару строк и только потом привела себя в порядок. К тому времени вернулась с утренней прогулки мисс Тайлер и позаботилась о моих волосах. И почти сразу же в дверь поскреблась одна из девочек на побегушках, которых герцогиня держала и за горничных, и за посыльных, и передала мне ответную записку.

Абигейл предлагала мне наверстать упущенное за завтраком в своей компании. Через полчаса, в ее, герцогини, личном кабинете.

Я, разумеется, согласилась.

Пожалуй, из всех помещений замка кабинет лучше всего характеризовал личность хозяйки Дагворта. Не показная роскошь гостевых покоев, не торжественность приемных залов, не уют Алой Комнаты с камином — все это было маской, личиной, выставленной напоказ. Нет, истинным отражением Абигейл был ее кабинет. Даже самый придирчивый взгляд не выявил бы ни одной лишней вещи или лежащей не на своем месте. Строгий стол с прессом для бумаги в виде пирамидки, на стене — пейзаж в простой темно-красной рамке. В книжном шкафу покоились книги, солидные, в неброских переплетах. Просто хорошая кожа с тиснением. Среди них попадались как исторические труды, так и сочинения по экономике, географии и геральдике.

И большую их часть Абигейл знала едва ли не наизусть.

— О, леди Виржиния, проходите! — герцогиня встретила меня стоя и жестом пригласила к уютно обустроенному «уголку покоя» — два кресла эпохи Ее величества Катарины Третьей да низкий кофейный столик, на котором служанка заканчивала сервировку. — Присаживайтесь, прошу. Как ваше здоровье?