— Ты был на улице Дуэ, не так ли, в одном из баров, высматривал fille[13].

— Я посидел в парке Монсо, а потом пообедал в «Лотарингии». Дать тебе капли?

— Ты хочешь, чтобы я заснула и ничего не ждала, не так ли? Ты уже слишком стар, чтобы проделывать это дважды за вечер.

Он накапал в стаканчик капель, добавил воды из графина, который стоял на столике между двумя кроватями. Когда Пейшенс пребывала в таком настроении, любые его слова были бы истолкованы превратно. «Бедная Пейшенс, — думал он, поднося стакан к ее лицу, обрамленному рыжими кудряшками, — как она тоскует по Америке... до сих пор не верит, что «кока-кола» здесь точно такая же». К счастью, этот вечер обещал быть не самым худшим, потому что она, более не споря, выпила капли. Он же сел рядом, вспоминая улицу у brasserie, где к нему совершенно случайно — он не сомневался — обратились на «ты».

— О чем ты думаешь? — спросила Пейшенс. — Ты все еще на улице Дуэ.

— Я думаю, что все могло бы быть иначе.

И то был самый громкий протест против прожитой жизни, который он когда-либо себе позволял.