В дальнем конце комнаты стоял игральный автомат.

Лансинг коротко и глубоко вздохнул. Итак, Джексон говорил правду – пока что все совпадало с его рассказом. Но, напомнил себе Лансинг, он мог сказать правду об этой комнате и соврать насчет всего остального. О том, что машина стояла здесь, легко было узнать, заглянув в эту комнату. Но это еще не доказывает, что остальная часть его рассказа правдива.

Свет от лампочки был тускл, и Лансинг осторожно начал пробираться к машине, внимательно следя за тем, чтобы не зацепиться ногой за неожиданные препятствия и не полететь на пол.

Он добрался до машины и остановился перед ней. Она ничем не отличалась от сотни других автоматов, которые были расставлены в сотнях уголков по всему университетскому кампусу, ожидая монеты, которая отправится в их недра, дабы затем наполнить фонды, предназначенные для заботы обо всех неудачливых сынах нации.

Лансинг сунул руку в карман и стал перебирать монеты, обнаруженные там. Нащупав четверть доллара, он вытащил монету и скормил ее машине. С терпеливой готовностью машина заглотила монету, и панель ее осветилась, показав цилиндры с нарисованными значками. Потом машина тихо кашлянула, хмыкнула, словно усмехнулась, словно бы они – машина и Лансинг – были товарищами, только что услышавшими неплохой анекдот.

Лансинг ухватился за рычаг и потащил его вниз с усилием, которого на самом деле не требовалось. Цилиндры завертелись, замигали цветные лампочки.

Потом цилиндры остановились, но ничего не произошло. Как и со всеми остальными автоматами, подумал Лансинг. Этот ничем от них не отличается. Проглотил твои деньги и теперь усмехается, глядя на тебя.

Потом машина заговорила:

– Позвольте узнать, сэр, что вам понадобилось? – спросила машина.

– Гм, я еще не знаю точно, – пораженный, ответил Лансинг. – Кажется, мне ничего не нужно. Сюда я пришел, лишь чтобы удостовериться в факте вашего существования.

– Очень жаль, – сказала машина, – у меня много чего есть. Вы уверены, что ничего не хотите?

– Может, позволите немного подумать?

– Это невозможно, – отрезала машина. – Если человек пришел сюда, то он должен был перед этим подумать. И здесь тратить время не позволяется. Нет.

– Простите, – добавила машина. – Мне очень жаль.

– Однако я устроена так, – продолжала машина, – что не могу не отдать вам что-нибудь за опущенную вами монету. Я расскажу вам историю.

И она рассказала Лансингу крайне неприличную историю о семи мужчинах и одной женщине, которые оказались заброшенными на необитаемый остров. Это была отвратительная история, и притом без всякого социального значения.

Когда рассказ был закончен, Лансинг испытывая крайнее отвращение, ничего не сказал.

– Вам мой рассказ не понравился? – спросила машина.

– Не очень, – ответил Лансинг.

– Тогда у меня ничего не вышло, – вздохнула машина. – Подозреваю, что неправильно оценила ваш характер. И теперь я не могу все так оставить. За вашу монету я должна дать вам нечто, обладающее ценностью.

Она кашлянула и из недр автомата в ведро, стоящее перед машиной, упало и покатилось что-то металлическое.

– Пожалуйста, поднимите, – сказала машина.

Лансинг поднял предмет. Он очень напоминал ключ, вроде тех, которыми пользуются в домиках мотелей. Вернее, ключей было два, один побольше, другой поменьше, оба были прикреплены к продолговатому овальному куску пластика с номером и отпечатанным адресом.

– Не понимаю, – сказал Лансинг.

– Тогда – внимание. Слушайте, что я скажу. Запоминайте каждое слово. Вы слушаете?

Лансинг хотел ответить, но поперхнулся, потом выдавил:

– Я слушаю…

– Хорошо. Полное внимание. Отправляйтесь по указанному адресу. Если вы придете в обычное рабочее время, то дверь будет незаперта. Если после окончания рабочего дня – откройте дверь большим ключом. Вторым ключом откроете дверь комнаты номер тридцать шесть. Вы следите за мной?

– Да, я слежу, – сказал Лансинг, вздохнув и сглотнул.

– Открыв дверь номера, вы обнаружите дюжину автоматов, стоящих вдоль стены. Начав отсчет слева, перейдите к пятому автомату – именно пятому: один, два, три, четыре, пять – и опустите в прорезь доллар. Он вам выдаст взамен определенный эквивалент, после чего перейдите к седьмой машине, и опустите новый доллар…

– Я опущу доллар, – сказал Лансинг, – а за рычаг тянуть не надо?

– Конечно, надо. Вы никогда не играли с автоматом?

– Играл, само собой. Как я мог не играть?

– Совершенно верно, – сказала машина. – Вы хорошо запомнили мою инструкцию?

– Да, кажется.

– Тогда повторите, чтобы я убедилась.

Лансинг повторил то, что рассказала ему машина.

– Отлично, – похвалила его машина. – Постарайтесь не забыть. Рекомендую вам отправиться туда поскорее, пока не забыли какую-нибудь деталь. Вам понадобятся два серебряных доллара. У вас есть эти монеты?

– Нет, пожалуй, что нет.

– Тогда, – сказала машина. – Держите. Мы не хотим, чтобы возникли какие-то препятствия на пути к тому, что мы просим вас сделать. Мы заинтересованы в том, чтобы вся процедура была произведена с максимальной точностью.

Что-то со звоном упало в ведро.

– Поднимите, – сказала машина. – Это доллары.

Нагнувшись, Лансинг взял два серебряных доллара. И положил их в карман.

– Вы уверены, что все запомнили? – еще раз удостоверилась машина. – У вас нет вопросов?

– Один вопрос, мне кажется, имеется. Что все это значит?

– Пока не могу вам ответить определенно, – с сожалением сказала машина. – Это было бы против правил. Но могу заверить вас, что все, что случится, будет вам только на величайшую пользу.

– А что случится? Что пойдет мне на пользу?

– Нет, профессор Лансинг. Больше я вам ничего не могу сказать.

– А откуда вы узнали мое имя? Я ведь вам не представился.

– Заверяю вас, – сказала машина. – Что представляться у вас не было необходимости.

С этими словами машина щелкнула, и погасла. Стало тихо.

Лансинг дернул рычаг, потом пнул машину ногой. Не эту именно машину, а все те машины, которые всю его жизнь поглощали брошенные монеты, а потом рычали и смеялись ему в лицо.

Машина пнула в ответ, попав в лодыжку Лансинга. Он не успел заметить, как и чем пнула его машина, но это произошло на самом деле, потому что было больно. Он попятился. Машина стояла по-прежнему в темноте и тишине.

Тогда Лансинг развернулся и, прихрамывая, вышел из комнаты.

4

Придя домой, Лансинг налил себе стакан и присев у окна, стал наблюдать, как наступают сумерки. Все это, заверил он себя, полная смехотворная нелепица. Это произойти не могло, просто не могло. Но он сознавал, что все произошло на самом деле. Чтобы убедиться, он мог опустить руку в карман и позвенеть двумя серебряными долларовыми монетами.

Уже многие годы он не видел серебряных долларов, не говоря уже о том, чтобы иметь сразу два. Он вытащил монеты из кармана и внимательно осмотрел их. Обе, заметил он, были выпущены недавно. Еще несколько лет назад все монеты с приличным содержанием серебра были заграбастаны коллекционерами и спекулянтами. Два ключа, прикрепленные к куску пластика, лежали на столе, куда он их швырнул. Он хотел было уже взять их, протянув руку, но потом отвел ее назад, не прикасаясь к ключам.

Спокойно сидя в кресле, со стаканом виски в руке – не отпив еще и глотка – Лансинг снова пробежал в памяти по всем поворотам событий сегодняшнего дня. Он был удивлен, обнаружив, что испытывает чувство стыда, словно он сделал что-то неприличное. Он попытался понять, что именно вызывает у него такое чувство, и не нашел никакой другой причины, кроме прихода в бар и всего, что затем последовало – все это было поступком не совсем нормальным. За всю свою жизнь он никогда раньше не делал ничего украдкой, а открыв дверь в бывшую кладовую, он совершил, как ему представлялось, нечто, что противоречило его положению члена преподавательского состава кафедры факультета литературы небольшого, но пользующегося доброй славой университета.

Но это, сказал сам себе Лансинг, было еще не все. Чувство легкой запятнанности – это было еще не все. Он сознавал, что даже перед самим собой скрывает еще один фактор. Нечто, перед чем он не желал честно открыть глаза и взглянуть на реальность, нечто, что он припрятал сам от себя. Это было подозрение, что его провели вокруг носа. Поймали на удочку. Обвели вокруг пальца. И все же… Если бы это была шутка студентов, то она не пошла бы дальше его появления в заброшенной кладовке. А ведь он включил машину, говорил с нею. Впрочем, это тоже можно было устроить, с помощью магнитофона, вероятно, который включался бы после нажатия на рычаг автомата.

Нет, это было не то. Ведь не только машина обращалась к нему, он ведь отвечал ей, вел с ней разговор. С помощью магнитофона этого сделать бы никогда не удалось. Никакой студент не смог бы надиктовать такую кассету. А ведь беседа была логичной. Машина задавала вопросы, отвечала на вопросы, дала ему инструкцию.

В общем, он понятия не имел, что могло с ним произойти, как это объяснить. Но это была не шутка. В конце концов, машина даже пнула его, когда он пнул ее. Лодыжка еще чуть-чуть побаливала в этом месте, если до нее дотронуться, хотя он уже успел привыкнуть и почти не прихрамывал. И если все это не было дьявольски тонким розыгрышем, что же, во имя Бога, это тогда было?!

Он поднял стакан и выпил сразу все, чего раньше он никогда не делал. Он всегда потягивал виски, никогда не пил глотками. К тому же, он не слишком любил алкоголь.

Встав с кресла, он прошелся по комнате. Но ходьба туда-сюда ни к чему не привела. И новых мыслей у него не возникло. Он поставил пустой стакан на полку шкафа с посудой, вернулся к креслу и снова уселся.

Ну хорошо, сказал он себе. Оставим игры, оставим идеи, что мы не можем позволить себе выглядеть глупо. Начнем с самой верхотуры и докопаемся до сути.

Началось со студента по фамилии Джексон. Ничего бы не произошло, если бы не Джексон. А до этого Джексона была работа по Шекспиру, которую должен был написать Джексон, и которую он сделал – очень хорошая работа, необыкновенно хорошая, написанная отлично, особенно для такого студента, как Джексон. Если бы не поддельные цитаты из несуществующих работ. Именно эти цитаты заставили его написать записку и опустить в ящик Джексона. Или он все равно бы вызвал парня, намекнув ему, что какой-то специалист должен был помогать ему написать эту работу? Лансинг некоторое время думал об этом, потом решил, что скорее всего, он бы не стал вызывать Джексона. Если Джексон жульничал, то Лансинга это мало касалось – Джексон обманывал самого себя. И если бы на таком основании он и вызвал студента, то сцена произошла бы неприятная, мало что дающая. Просто столкновение, вот и все, что из этого вышло бы, потому что невозможно это жульничество доказать.

Вывод из всего этого – он был посажен на удочку. Или самим Джексоном или кем-то, кто стоял за спиной Джексона. Скорее всего второе – Джексон был недостаточно умен и энергичен, чтобы провести такую комбинацию самостоятельно. Хотя наверняка этого сказать было тоже нельзя. Когда имеешь дело с Джексонами, ничего нельзя знать наверняка.

И если это было все подстроено, кто бы ни был автор, то какова цель такой комбинации?

Ответа на это, казалось, не было. Разумного ответа. Во всем, что произошло, вообще не было никакого смысла.

Возможно, стоило бы просто забыть все, что произошло, и ничего не предпринимать! Но сможет ли он принудить себя принять этот курс бездействия? Ведь до конца жизни он не перестанет задумываться – что же все это было, что могло означать? Что произошло бы, если бы он отправился по адресу, указанному на пластмассовой табличке с ключами, и сделал все так, как говорила машина в кладовой?

Он встал, нашел бутылку, взял стакан и налил себе еще. Но пить он не стал, поставил бутылку и стакан на место. Потом отправился на кухню, вытащил из холодильника пакет быстроразогревающихся макарон с говядиной. Выложил его содержимое на сковородку, включил плиту. При мысли об очередной порции быстроразогревающихся макарон с мясом ему стало не по себе и в горле образовался спазм. Но что делать? Едва ли в такой час можно ждать от человека, что он начнет готовить себе ужин, достойный гурмана.

Он взял из ящика у входной двери вечернюю газету. Устроившись в любимом глубоком кресле, он включил свет и раскрыл газету. Новостей было мало. Конгресс продолжал вести дебаты о билле, предполагавшем ввести контроль над продажей и ношением оружия. Президент угрожал серьезными последствиями конгрессменам, если те не утвердят выдвинутого президентом нового повышения военного бюджета на следующий год. Были обнаружены три новые канцерогенные субстанции. М-р Дитчер снова намылил шею Лагвуду – и нельзя сказать, что малютка-наглец ничего не предчувствовал. На странице со специальной рубрикой «ВАШЕ МНЕНИЕ» помещалось негодующее письмо читателя – какой-то болван неправильно составил кроссворд.

Когда макароны с говядиной были готовы, он съел порцию, почти не чувствуя вкуса, принуждая себя проталкивать пищу в глотку. Потом откопал на кухне кекс двухдневной давности, съел его на десерт и остался сидеть на кухне, попивая кофе. Выпив вторую чашку, он наконец, сообразил, чем он занят. Он изо всех сил старался отложить что-то, что все равно должен был сделать – не важно, что это было, главное – он старался оттянуть момент, не уверенный, что это что-то – приличествующая его положению вещь и что он должен делать это.

Но так или иначе, несмотря на муки нерешительности, он все равно бы сделал это. Он знал, что сделает это. Он просто не найдет покоя до конца жизни, если отступит сейчас. До конца жизни будет он думать о том, что возможно упустил нечто необычайное.

Он встал из-за кухонного стола и пошел в спальню, чтобы взять ключи от машины.

5

Здание находилось на боковой улице старого делового района, который уже давно пережил эпоху своего экономического расцвета. В паре кварталов от Лансинга вдоль тротуара шел какой-то человек, а у самой горловины улочки собака сосредоточенно обнюхивала контейнеры с мусором, явно стараясь определить, какой из трех окажется наиболее выгодным.

Лансинг вставил большой ключ в скважину замка парадной двери, ключ легко и бесшумно повернулся, и он вошел в здание. Через все здание шел длинный коридор, довольно тускло освещенный. Без всякого труда Лансинг нашел дверь с номером 36. Меньший ключ сработал так же гладко, как и большой, и он вошел в комнату. Вдоль стен по всей комнате была расставлена дюжина игральных автоматов. Пятый слева – так сказала машина, с которой он разговаривал несколько часов назад. Он отсчитал пятую машину слева, шагая вдоль стены. Порывшись в карманах, он извлек монету в один доллар и опустил серебряный кружок в прорезь. Машина весело ожила, защелкав, когда Лансинг потянул за рычаг. Цилиндры с картинками весело завертелись, как могут вертеться цилиндры в одной только машине – игральном автомате. Один указатель остановился, завертелся второй, за ним третий, который затем остановился с внезапным щелчком. Лансинг заметил, что на всех трех цилиндрах картинки были одни и те же. Машина закашлялась, потом в приемную корзину посыпался дождь золотых монет, каждая была величиной с доллар. Они заполнили корзинку, водопадом полились на пол, а из отверстия в панели машины продолжал извергаться золотой дождь. Некоторые монеты, падая, попали на ребро, и теперь покатились во все стороны, как сверкающие колесики.

Снова пришли в движение цилиндры, и снова со звоном остановились. Картинки на них были одинаковы, и машина хладнокровно извергла новый поток золотых кружков.

Пораженный, в некотором волнении, Лансинг смотрел на этот поток, ибо происходило нечто неслыханное. Не существовало такого понятия, как два выигрыша подряд! Когда машина со щелчком выключилась, замерев в тишине и полумраке, с погашенными огнями панели, он еще некоторое время подождал, наполовину уверенный, что сейчас она выплюнет из себя новый выигрыш. С такой машиной, сказал он себе, все возможно – нет конца чудесам, на которые она способна.

Но чудо не повторилось, и когда он убедился, что повторяться оно не собирается, сгреб монеты из приемной корзинки и погрузил их в карман пиджака, потом опустился на колени и принялся собирать то, что валялось на полу. Одну из них он поднес к глазам, чтобы хорошенько рассмотреть. Несомненно, это было золото. Во-первых, монета была тяжелее серебряного доллара. Это была хорошо отчеканенная монета, яркая, отполированная, солидная, приятная руке. Таких монет, однако, он раньше никогда не видел. На одной стороне был выгравирован куб, стоящий на сетчатой плоскости, которая, видимо, означала грунт. На второй стороне было нечто вроде тонкой башни, похожей на спицу. И все. Никаких слов, никаких обозначений, цифр.

Поднявшись с четверенек, он осмотрел комнату. Машина, с которой он разговаривал, велела ему опустить второй доллар в седьмую машину. Можно и так, подумал он. Операция с пятой машиной оказалась весьма привлекательной, возможно, удача не изменит ему и с седьмой.

Он перешел к седьмому автомату. Протянув руку, чтобы опустить в прорезь второй доллар, он вдруг отдернул ее назад. Зачем рисковать? – спросил он себя. Вдруг пятый номер только «насадил» его на крючок. Бог знает, что произойдет, когда он включит машину номер семь! Однако если сейчас он повернется и уйдет с карманами, полными золотых монет, то он никогда уже не перестанет спрашивать себя: «Что могло произойти, если бы он остался?» Ему не будет больше покоя.

– Черт с вами! – сказал он громко и бросил доллар в прорезь. Машина проглотила монету, на циферблатах зажглись огни. Лансинг потянул за рычаг и цилиндры циферблатов начали бешено вращаться. Потом огни погасли, исчезли вместе с машиной. И сама комната тоже исчезла.

Он стоял на тропе, бежавшей через узкую горную долину, покрытую лесом. Откуда-то издалека доносилось журчание небольшой речушки. Не считая журчания, стояла полная тишина. Ничто не шевелилось.

Теперь понятно, сказал он сам себе. Лучше бы ему было сразу после номера пятого покинуть комнату. Хотя уверенности в этом нет. Потому что эта трансформация комнаты в лесистую долину может быть не менее восхитительным выигрышем, чем ведро золотых монет, хотя пока что он в этом не мог себя уверить.

Не двигайся, сказал он сам себе. Сначала оглядись по сторонам. Стой, где стоишь. И не впадай в панику, – уже в первые эти секунды он почувствовал запах паники.

Он огляделся по сторонам. Впереди от него уровень местности плавно повышался, и, судя по звуку, ручей был не очень далеко. Деревья – в основном дуб и клен. Листья на них пожелтели. Тропу впереди стремительно перебежала белка и прыжками устремилась вверх по пологому склону впереди. Когда белка исчезла, Лансинг мог отмечать ее продвижение по шороху листвы, покрывавшей землю, которая была потревожена маленьким ураганом проносившейся белки. Когда шорох лапок убегавшего зверька затих, тишина – если не считать бормотания ручья – снова стала полной. Но теперь она уже не казалась такой тяжелой. Иногда доносились тихие звуки, шум, шелест падавшей листвы, едва различимый шорох лапок мелких зверушек, обитателей леса, прочие звуки, которые Лансингу были незнакомы.

Итак, он привел в действие автомат номер семь, и что-то или кто-то, стоявший за всем этим, перенес его сюда. Туда, где он сейчас находился.

– Хорошо, – громко сказал Лансинг. – И что теперь? Что это все должно означать? Если вы уже посмеялись, то покончим с глупой шуткой.

Однако заканчивать никто ни с чем не собирался. Лесистая долина не исчезла. И не было ни малейшего признака, что Лансинга кто-то или что-то услышал (услышало). Номер семь или еще кто-то…

Это невероятно, подумал он. Но всё, что до сих пор случилось, было невероятно с самого начала. Не в меньшей степени, чем говорящая машина для игры. Если он вернется назад, пообещал себе Лансинг, он под землей разыщет Джексона, этого чертового студента, и расчленит его на пять частей голыми руками.

Если только когда-нибудь вернется назад!

До сих пор ситуация представлялась ему как временная, неизбежно завершающаяся его обратным появлением в комнате с выстроившимися вдоль стены игральными машинами. Но если возвращение не произойдет? Что тогда? При этой мысли его покрыл пот, и паника, до сих пор таившаяся где-то среди деревьев, ястребом метнулась на Лансинга. Он бросился бежать. Безумно, без всякой причины, слепо, в ужасе, который правил им. В голове его не осталось места для мыслей, там царил ужас.

Наконец, он обо что-то споткнулся, ударился в дерево и свалился на землю. Он не попытался тут же подняться. Он лежал там, где упал, не в силах перевести дух, с трудом наполняя воздухом легкие.

И пока он лежал, часть ужаса просочилась из сознания Лансинга наружу. Никто не пытался вонзить в его тело длинные острые клыки. Ужасные чудовища не спешили идти по его следу. Ничего особенного не происходило.

Восстановив дыхание, он перевел себя в вертикальное положение. Он по-прежнему находился на тропинке, и еще он обнаружил, что достиг верхушки холма – тропа шла по гребню. Лес был не менее густой, но щебетание ручья уже не доносилось.

Итак, чего он достиг? И что теперь, когда он почти освободился от власти паники, что он должен делать? Возвращаться обратно в долину, где он был, не было никакого смысла. Имелся серьезный шанс на то, что даже попытавшись сделать это, он мог бы эту долину и не узнать, не отличить ее от других похожих.

Ему необходима была информация. Это – первоочередная потребность. Где он находится? Пока он не узнает этого, то может и не пытаться вернуться назад, в колледж. Местность, подумал Лансинг, напоминает Новую Англию. Каким-то образом игральная машина переместила его в пространстве, хотя и не на очень большое расстояние. Если бы он мог выяснить, где именно находится, мог обнаружить телефон, то позвонил бы Энди, попросил бы приехать и подобрать его. И если он двинется вдоль тропы, то весьма вероятно, что через какое-то время наткнется на человеческое обиталище.

Он зашагал вдоль тропинки. Идти было легко, потому что, судя по всему, тропой этой пользовались часто. Он не боялся потерять ее. На каждом повороте Лансинг с надеждой вглядывался вперед, надеясь, что увидит там дом или какого-нибудь любителя погулять пешком по лесу, который мог бы сказать Лансингу, где он находится.

Местность напоминала Новую Англию, лес, хотя и довольно густой, был лесом приятным. Никакого намека на троллей, гоблинов и прочих нехороших обитателей. И время года было тем же, что и в местности, откуда был перенесен Лансинг. Здесь тоже была осень, но одна вещь очень тревожила Лансинга. Над колледжем уже нависла ночь, когда он отправился выяснять историю с машиной, а здесь все еще только шло к вечеру, хотя он и был не очень уж далеко.