Сначала у меня тоже были очень большие сомнения и недоверие, что это есть, особенно когда приходилось сравнивать слова моих Наставников с действительностью окружающего мира. Но когда я увидел их возможности, у меня вырвался вопль возмущения, непонимания, обиды за их несправедливость:
— Эгоисты! Вы думаете только о себе. Имея Великую силу, не хотите поделиться ею с людьми.
В мире столько грязи, войн, несчастий, которые вы можете устранить одним движением, одним желанием! А вы заняты только высокими материями, самосовершенствованием.
Лучше бы подумали о людях, которых можете вылечить, накормить, сделать счастливыми. А вместо помощи вы сочувственно киваете головой.
Много раз с недоумением спрашивал и возмущался:
— Почему; почему, почему?..
Они смотрели на меня с презрением и снисходительной улыбкой:
— Когда начнешь постигать и раскрывать в себе истинную силу, сам решишь, помогать или нет.
С тех пор прошло… О, Господи! Тридцать лет прошло!
Теперь только, кажется, начинаю хоть как-то ихпонимать, да и то Не уверен… Но одно знаю точно в их глазах не было и не могло быть презрения. Была доброта и грусть Влюбленных, говорящих с малышом-почемучкой о любви.
Эта книга — очередная, жалкая попытка наладить связь между миром обычных людей и миром людей со сверхвозможностями, миром Влюбленных.
Между этими двумя мирами лежит громадная бездонная пропасть. Который раз пытаюсь построить из подручных материалов мостик, перебросить его от одного края к другому с надеждой, что кто-то из возможных собеседников еще ищет переправу.
Влюбленные, достигшие состояния величайшей любви и могущества и свободные от мирского тщеславия, смотрят на обычных людей, как отец и мать на своих больных детей. Глядят на них с жалостью и состраданием, зная, что помочь можно толь ко единицам.
Ну вот, написал, и теперь меня ждут удары с двух сторон одновременно.
С одной стороны — порка зато, что нарушаю некоторые запреты своих Наставников, за примитивность изложений, за возможную профанацию высоких идей и невольное разглашение некоторых тайн.
С другой стороны — снисходительная улыбка обычных высоконаучных умов мира спящих и ушат грязи на мою голову.
Сознательно иду на таран всех мнений, сомнений и само мнений. Надеваю кимоно камикадзе… или как это правильно сказать?
Стоп!
Еще чуть-чуть, хотя бы несколько минут хочу побыть самим собой, без всяких искусственных оболочек! Хочу перенести на бумагу мое истинное состояние.
Когда через несколько страниц мы встретимся, я стану совсем другим. Но запомните: день и ночь, где бы я ни был, чем бы ни занимался, истинное мое состояние — вот это…
…Лунная ночь. Пустынный берег. Парусник одиноко покачивается на волнах. Он только что вернулся из путешествий в иные миры. Паруса пронизаны ветрами дальних странствий, пропитаны духом Великой любви, Гармонии, Истины.
Они еще светятся той девственной чистотой облаков, которая встречается только в том измерении. Каждый канат еще хранит яркость, стремительность и мощь молний, таинственность чудес, отблеск чистоты, аромат диковинных растений.
Чувства еще не успели вернуться из волшебных полетов в другом времени, других пространствах, измерениях, мирах.
Чей-то печальный вздох и всхлипывание заставили меня очнуться от ностальгических воспоминаний….
Глупый крошечный бутончик испуганно выглядывал из-под воротника моей штормовки. Две секунды назад, когда я уже собрался возвращаться на работу, малыш тайком спрятался там, наивно надеясь увидеть в чужом мире особенную, ни с чем не сравнимую красоту.
Бедняга! Как он ошибся! Он не мог предположить, что попадет в страшный мир спящих!
Если б я заметил его раньше, то обязательно уберег бы от разочарований. Ведь я-то знал, куда возвращаюсь!
В его огромных глазах-росинках отразился амфитеатр мусорных куч, залитая лунным светом сцена, где уже прогремел торжественный гимн желудку и страстям. Исполнители — хор пикникующих тусовщиков.
И вот уже ласковый теплый ветерок с легким шелестом треплет обрывки памяти об этом славном событии, разметая мусор воспоминаний.
Две капельки-слезинки скатились по тонкому стеблю и безнадежно растворились в пыльной складке одежды.
С тоской в душе прихватываю вещмешок с дежурными анекдотами и шутками, откровенными хамствами, грубостями и омерзительными оскорблениями, с поучительным тоном в голосе, искусственной чванливостью и красками для грима.
Я же должен знать язык, который будет понятен там, куда я иду, манеры и обычаи, которые там приняты! Иначе они меня в лучшем случае не заметят, а в худшем — разорвут на части, как непохожего на них!
Огромным усилием воли впихиваю себя в малюсенький мегаполис — «цирк-шапито». Который раз захожу в это шумное безумное место, чтобы рассказать о вечных путешествиях и приключениях. Но вот услышат ли?
Из моих печалей придумываю клоунские дурачества, чтоб угодить тем, чья жизнь от рождения до смерти надежно замурована в тесном склепе настоящего.
Ради чего я пришел в этот цирк, где все билеты раскуплены выдающимися шутами и клоунами своей жизни?
Знаю! Ради тех редких зрителей, которые не хотят больше оставаться только зеваками, ради тех, кто в самой глубине души смутно подозревает об истинной жизни.
Может быть, это вы?..
Захожу в гримерную цирка, имя которому «мир обычных людей». Здесь пахнет опилками спиленных райских деревьев, мочой очеловеченных до полной цивилизованности львов, медведей и тигров.
Они выдрессированы для развлечения ленивой публики и уже потеряны для бескрайних лесов и саванн.
Как обмолвиться этой публике о настоящей жизни? Как разбудить ее? Как рассказать о бодрствовании?! Рассказать так, чтоб хотя бы дослушали, прежде чем растерзать!
Проорать шепотом так, чтоб не потревожить океан спящих, но помочь пробудиться тому, кто находится в дремотном состоянии.
Как поддержать того, кто уже пару раз приоткрыл глаза, но, напуганный увиденным, тотчас зажмурился и теперь изо всех сил пытается уснуть снова.
Это к нему на помощь приходит «акушер». Это он — мой будущий собеседник. И чтобы ему было легче проснуться и встать на свой Путь, поболтаем для начала о том о сем. А дорогу в дом своей Возлюбленной он найдет сам.
И тогда цель книги будет достигнута.
Но нельзя забывать об остальных, превративших свою жизнь в страшный эксперимент, сами не зная в какой!
Вот потому сажусь теперь перед зеркалом И рисую улыбку идиота во все лицо. Пусть узнают себя.
Нарисую, для большей выразительности, слепые выпученные глаза в очках, такие же умные, как у них. Потренируюсь вычурно выкрикивать их фальшивые истины, еще демонстративнее, чем кричат они друг другу с трибун. Тогда свою точную копию они примут за шедевр клоунады.
Ох, как они будут материться в мой адрес, хохотать над моей глупостью, неуклюжестью, даже не догадываясь, что смеются над собой!
Последние приготовления перед выходом. Пришла пора отодвинуть в сторону те прекрасные и глубокие переживания души, которые я никому не в состоянии передать.
Ах, как бы мне хотелось хоть один раз взять вас с собой в путешествие! Но увы…
Придется мне перевоплотиться.
Где мой шутовской колпак ученого? Где мои медальчики-бубенчики, звездочки-на-погончики? Посчитаем, всели на месте: доктор педагогики, доктор психологии, доктор медицины, академик там, академик тут, профессор здесь, чего-то там президент…
А теперь разогреем голосовые связки: до-о-о, ре-е-е, ми-и-и-и, фа-а-а… о со-оле… о с-о-о-оле мио… ку-ка-ре-ку-у-у-у, кудах-тах-тах! У, ё-моё! Не получилось!
Попытка номер два… Уже лучше.
Попробуем снова… Кхе-кхе… Уже умнее.
Йехх! Еще раз… Совсем научно получается!
— Здравствуйте, почтеннейшая дырка от публики!
— Уважаемые умники и умницы!
— Дамы-господа и прочая, прочая, прочая…
Сейчас, сейчас скажу… сейчас скажу… что-то умное, ну, очень умное: «Мать кузькину за йогу!..». Вот!
Всё! Клоун готов! Пора на манеж! Нас ждут великие гнилые помидоры!
— А вот и я!
Достаю ВАС в третий раз,
От автора, или двадцать четыре параметра вашей временной беременной гениальности
Ну что, родные?
Во-первых, писать книги не только не люблю, но прямо-таки ненавижу. Но вынужден.
Во-вторых, писать приходится в основном ради учеников, чтоб сэкономить голосовые связки. Так что это — трудовая повинность.
В-третьих, если писать абсолютно искренне, придется все и всех назвать своими именами! А к этому ни я, ни вы пока не готовы. Это способны понять только мои ученики.
Вот это меня удерживало. Но, в конце концов, после целого года мучений, после всех маниакальных домогательств учеников и друзей я согласился. Особенно помогли ласковые поглаживания их «пистолетных дул», от которых на моем виске уже образовалась мозоль.
Понял, что они не слышат моих протестующих воплей:
— Ко всем моим профессиям еще и книги писать?! Вы что, из меня писателя вделал» хотите?! Делать мне, что ль, нечего?!
А потом решил:
— Да наплевать! Будь, что будет! Напишу, как получится!
Как же я волновался, выпуская книгу «Опыт дурака…» такой, какая она есть! Думал: «Поймут или не поймут?..».
Ко всем моим догадкам и внутренним убеждениям эта книга добавила огромный восклицательный знак! Жизнь доказала верность моей теоретической практики и практической теории на 100 %.
Вот сейчас хожу, диктую и вижу: на шкафу стоят всякие статуэтки — награды за мою книгу, которая побила все рекорды по тиражам.
Обычно книга держится на первых местах рейтинга неделю, максимум две. «Опыт дурака…» остается бестселлером с момента выхода.
Почему «Опыт дурака…» держится три года? Почему ее тираж на сегодняшний день превысил пять миллионов и продолжает безостановочно расти? Как я это сделал?
Просто «Опыт дурака…» пропустил всего по трем параметрам техники ускоренного обучения.
В издательстве редакторы с высшим литературным образованием высокомерно, уничтожающими взглядами смотрели на меня. Одни кричали:
— Что вы вытворяете? Так не пишут! Это не по правилам!
Нас же сотрут в порошок!
Другие смотрели с сожалением и грустью, как на самого безнадежно глупого ученого. Так было с первой моей книгой: редакторы убрали самые главные, ключевые моменты.
Но теперь я сказал им:
— Или печатайте, как есть, или… На хрен нужен красивый набор ваших мертвых облитературенных слов?!
Признаюсь, слово «на хрен» тогда не говорил, сейчас добавил. И пришел к этому после того, как один таксист, применяя всего три слова, мгновенно объяснил мне, как ремонтировать карбюратор.
Объясню: одно из этих слов означало мужской половой орган в разных состояниях, другое — женский орган, третье — их совместный бизнес.
Потом он плавно перешел на политику и, меняя только порядок слов, описал мне многовековую историю России. Обрисовал портреты и деятельность многих политиков так, что я сразу узнал, о ком идет речь.
Я сделал вид, что первый раз в столице, и попросил показать город. За час он познакомил меня с центром и главными архитектурными достопримечательностями столицы.
Не применяя других слов, он рассказал, кто в каком доме живет и
Тогда возникло горькое чувство: столько ученых работают над техникой ускоренного обучения, а вот рядом — непризнанный академик за баранкой зарабатывает на жизнь!
Значит, одна из. малюсеньких сторон техники ускоренного обучения — применение в особо ответственные моменты шокирующих, иногда оскорбительных слов в ваш адрес.
Предупреждение голодным литераторам!
Если вы захотите последовать этому примеру, то окажетесь по уши в своих… мыслях и мечтах! Потому что нужно знать, «что и в какое место вставлять, а ваши оскорбления читателей — это далеко не техника ускоренного обучения.
Теперь каждую страницу новой книги буду пропускать уже не потрем, а по двадцати четырем параметрам техники ускоренного обучения,
И очень прошу вас не обижаться на меня. Или обижаться только на мгновение — и сразу прощать!
Я ненавижу грубое слова и в жизни стараюсь их не употреблять. Если что-нибудь такое и скажу; то потом целый год ищу самую сильно дезинфицирующую зубную пасту, чтобы рот почистить.
Но ради науки, ради достижения ваших же, целей иногда, в особо ответственные моменты, буду вынужден обзывать вас недоумком! Но с любовью, гадина вы такая сякая. Шутка!
Так и быть, завесу одной из сторон техники ускоренного обучения чуточку приоткрою. «Чуточку» не означает «полностью». А то испугаетесь!
Поделиться книгой: