- Ну ничего, я Цанаве расскажу, как его люди работают… - очень к месту вспомнил Саша фамилию начальника НКВД БССР.

Губы Зайцева снова задрожали, а вот сержант спросил:

- А причём тут Лаврентий Николаевич?

- Товарищ Горгорадзе, вы за дураков нас не держите! Или Лаврентий Ф о м и ч про вашу группу и не знает, а знает Генрих Алоизович, а?

Непростой сержант нервно сглотнул, но лицо постарался сохранить:

- Это какой Генрих Алоизович?

- Тот самый, по фамилии Мюллер… - и Бродяга сделал многозначительную паузу.

- Всё-всё-всё, - быстро сказал Горгорадзе, - и жестом показал, что он больше не будет. - Товарыщ капытан, я жэ не выноват, что у вас свое начальство, а у мэня свое. Накладочка вышла.

- Сержант, а тебе из-за накладочки охота червей кормить, а? Ваши заходы с подковырками для ясель хороши! Да, мать вашу…

- Сергеич, охолони маленько. Товарищи осознали всю глубину своего падения, - перебил старого чекиста Фермер. - Осознали ведь? - и Саша испытующе посмотрел сначала в глаза сержанту, а затем и Зайцеву. Дождавшись утвердительных кивков, он откинулся на спинку стула:

- Ну, так и порешим. Завтра к вечеру вам надо быть отсюда километрах… А, чем дальше, тем лучше! А теперь давайте ужинать!

У рукомойника я поинтересовался у Бродяги, чего это они решили так "прессануть" гостей?

- Тох, понимаешь, нам надо, чтобы они действительно смылись, потому что если их не дай бог, немцы поймают и привяжут к акции - мы тогда точно отсюда не вырвемся. За одни рации размером с пачку папирос нас ловить будут до Урала, а то и до Алтая.

- И что, ты думаешь, после обещания пожаловаться Цанаве они послушаются?

- Да. Я нашу систему хорошо знаю: свои страшнее чужих.

… Ужин прошёл в несколько напряжённой атмосфере: мы, стесняясь чужих, не балагурили, а чужие, запуганные сверх меры, старались сидеть молча. Когда все допили чай, Фермер кивнул мне:

- А теперь товарищи, давайте музыку послушаем. Товарищ старший лейтенант, спойте что-нибудь душевное.

Пришлось подчиниться.

Взгляд со стороны. Тотен.

Что-то голова у меня сильно болеть стала. Док говорит - от нервных нагрузок и рекомендует бухать побольше. Днём ещё ничего, а вот ночью, когда над трофейными документами сижу - иногда чуть не плачу, до того виски ломит. И даже некоторые маленькие привилегии штабного работника положения не спасали. Ну и что с того, что я иногда тайком слушал эмпэтришки, хранящиеся у меня в телефоне, если из-за головных болей заснуть не получается? Анальгетиков съел уже уйму. Хорошо еще, что аптечка, как всегда, наполнялась не в таблеточном исчислении, а пачками. "Визин" кончается, что крайне огорчительно. Ну ничего, скоро все должно пройти. Вот начнём драпать, и не до размышлений станет. А сейчас командир попросил ещё одну папочку просмотреть и самые интересные места на русский перевести. Давно я так в рукописи не упражнялся, с института, пожалуй. "Писчая мозоль" появилась снова. Правда, каракули разборчивее не стали, может стенографистку у Саши попросить? Сейчас точно не даст, а вот если где на более-менее постоянной основе встанем, то и штабной аппарат можно будет расширять. Дело за малым - до этой поры прекрасной дожить.

Стычку с гостями я воспринял совершенно спокойно. Спасибо Фермеру - предупредил о своих планах. А вот Антон, похоже, растерялся, мне даже забавно было смотреть на его округлившиеся глаза и отвисшую челюсть, когда командиры наши, потрясая пистолетами, союзников запугивали. Но потом, Тоха, надо отдать ему должное, быстро врубился и даже немного подыграл. Сурово хмурил брови и "жёг" сердитым взглядом оппонентов.

Когда конфликт подошёл к логическому завершению, и парни из НКВД больше оправдывались, чем пытались настоять на своём, Фермер поручил моему другу важную задачу - поработать "эмоциональным буфером".

Отложив в сторону папку, я приготовился слушать. Записи записями, а "живая" музыка лучше. К тому же репертуар Тошка подбирал что надо, а в телефоне у меня только "Раммштайн" и "Металлика", а от немецкого меня и так тошнит уже.

Вот наш "медиа-плеер" устроился поудобнее на табурете, поставил левую ногу на чурбачок и взял первый аккорд:

Здесь птицы не поют, деревья не растут,

И только мы к плечу плечо врастаем в землю тут.

Начал он негромко, но постепенно голос певца заполнил всю комнату:

Горит и кружится планета,

Над нашей Родиною дым,

И значит, нам нужна одна победа,

Одна на всех, мы за ценой не постоим,

Одна на всех, мы за ценой не постоим.

"Молодец, Тоха! Хорошую песню подобрал!" - думал я, глядя на лица слушателей. Даже "наши" приободрились, не то что новички и гости.

Нас ждёт огонь смертельный

И все ж бессилен он,

Сомненья прочь, уходит в ночь отдельный

Десятый наш десантный батальон,

Десятый наш десантный батальон…

Лишь только бой угас, звучит другой приказ,

И почтальон сойдет с ума разыскивая нас.

Взлетает красная ракета,

Бьет пулемёт неутомим,

И значит, нам нужна одна победа,

Одна на всех, мы за ценой не постоим,

Одна на всех, мы за ценой не постоим.

Когда песня закончилась, слушатели разразились "бурными аплодисментами" - долго, но практически беззвучно хлопали. Пример подал наш командир - он широко размахивался, но ладони сводил вместе практически без звука.

А затем Тошка, совершенно неожиданно для меня спел любэшного "Комбата", только непривычно камерно, не срываясь на припеве в крики и скандирование, а негромко и протяжно.

На войне, как на войне:

Патроны, водка, махорка в цене,

А на войне нелегкий труд,

А сам стреляй, а то убьют.

А на войне, как на войне,

Подруга, вспомни обо мне.

А на войне неровен час,

А может мы, а может нас.

И надоевшие в своё время до зубовного скрежета слова воспринимались совсем-совсем иначе:

Комбат-батяня, батяня-комбат,

Ты сердце не прятал за спины ребят.

Летят самолеты, и танки горят,

Так бьет, йо, комбат, йо, комбат.

А может, это не Тохина манера исполнения сказывалось, а то, что я уже начал понимать, что значит закрыть собою друга в бою, и то, как важна она, эта самая цигарка, скуренная "впополам". И, хоть я ещё не видел горящих танков и не слышал матерно-грозного клича наступающей русской пехоты, старая песня из будущего что-то такое во мне задела.

А на войне, как на войне:

Солдаты видят мамку во сне,

А на войне, да то оно,

А все серьезней, чем в кино.

Да, война, война, война -

Дурная тетка, стерва - она.

Эх, война, война идет,

А пацана девчонка ждет.

Стараясь отвлечься от накативших на меня переживаний, я принялся украдкой наблюдать за остальными. Вот привалился к стене весельчак Миша Соколов и не замечает слёз, струящихся по щекам, горный мачо Горгорадзе слушает, открыв рот, а старлей Зайцев спрятал лицо в ладони. И понимание того, что не меня одного, как говориться, пробрало, породило новое, странное чувство! Какого-то единства со всеми, находящимися в комнате. И ещё с сотнями и тысячами тех, кто сейчас сидит в окопах, идёт по дорогам, пробирается через леса… Со всеми теми, кто защищает сейчас нашу Родину.

Во время последнего куплета в дом вошёл Люк и присел на корточки у стены. Когда Антон закончил песню, Саша попросил:

- А "и на рассвете…" споёшь?

Арт кивнул и заиграл вступление. "Чёрт, что-то знакомое, но что?" - слёту я определить не смог:

Третьи сутки в пути, ветер, камни, дожди,

Всё вперёд и вперёд, рота прёт наша, прёт

Третьи сутки в пути, слышь, браток, не грусти

Ведь приказ есть приказ, знает каждый из нас.

"О нет! - дошло до меня, - как местным объяснить слова "солдат", "гвардейский"?" - заполошно подумал я.

Напишите письмецо, нет его дороже для бойцов,

Напишите пару слов вы девчата для своих пацанов.

И на рассвете вперёд уходит рота солдат

Уходит, чтоб победить и чтобы не умирать

Ты дай им там прикурить, товарищ старший сержант

Я верю в душу твою солдат, солдат, солдат

И действительно, после припева наши гэбэшники оживились, а старший сержант даже что-то спросил у нашего командира. Но Фермер своих в обиду не даст! После его тихого ответа щёки у "сына гор" заполыхали так, что это было заметно даже при свете керосиновых ламп.

Потом Антон, чтобы отвлечь народ и дать отдохнуть горлу, сыграл несколько весёлых композиций - от "Цыганочки" до эстрадных шлягеров.

Гости тихо фигели от этого попурри, пока, наконец, тихо сидевший в углу Док, не заявил:

- Антон, а сыграй ту… Ну, про музыканта… Которую ты в Барселоне выучил… - добавил Серёга, видя, что наш маэстро не въезжает.