— Там кто? — обняв его за шею, поинтересовалась красавица.

— Напарники. Двое, Парша с Квелом. Да они не услышат, кости метают.

— Какая холодная у тебя броня, жуть! Сними, а? Сабзя послушно стянул кольчугу…

— На что играете, вой? — Из рябиновых зарослей вдруг вышла девчонка, та самая, что была утром. Не чинясь, уселась на траву рядом, с любопытством захлопала ресницами.

— Пока на щелбаны, — засмеялся чернявый, похожий на ромея, Квел.

— Мне можно с вами?

— Давай… Ты чего здесь-то?

— Гребешок обронила. Вот… — Пердикка показала гребень и, улыбнувшись, предложила: — Только я на щелбаны не буду…

— Ну, понятно…

— Давайте на раздевание!

Перемешав в деревянном стаканчике кости, девчонка метнула. Парша и Квел вытянули шеи…

Первым расстался с кольчугой Квел, за ним Парша, вскоре вообще оставшийся в одних портках. Деве тоже не особо везло — вот она, смеясь, сбросила обувку, затем скинула и халат. Полуголая, смуглая, в прозрачных невесомых шальварах, со сверкающей в пупке жемчужиной, разлеглась на траве, искоса следя за тем, как гриди бросали на нее восхищенные взгляды. Потом вдруг встрепенулась.

— Кажется, мой осел кричал! Забыла его привязать, вот дура! Квел, сходим со мной, а? Тут рядом.

Квел тут же вскочил на ноги, глаза его заблестели.

— Конечно!

— Не скучай, Парша, мы быстро.

— Да уж, — протянул Парша завистливо и отвернулся.

Они и в самом деле вернулись быстро, даже быстрее, чем он ожидал. Вернее, пришла одна девушка. Уселась спиною к нему, попросила:

— У меня лиф слишком тугой, ослабь завязки.

Воин дотронулся до девичьей спины дрожащими руками. Не выдержав, обнял деву за талию, поцеловал в шею.

— Экий ты… — засмеялась та. — Я сама… — Она отбросила в строну лиф, обнажив небольшую, но восхитительную грудь с твердыми коричневыми сосками, кои Парша тут же принялся целовать.

— Эй, не так быстро. — Девушка подмигнула; — А ну, ляг в траву. Закрой глаза… Вот так. Не подглядывай…

Троица — Кайша, Хотовид, Пшемысл — явились к капищу, едва в небе взошла луна, серебряная, круглая, светлая. Кайша увидел привязанного в кустах ослика — выходит, не обманула Пердикка!

— Эй, вы не рано явились? — Танцовщица, обворожительно улыбаясь, шла им навстречу.

Хотовид поглядел в небо.

— Да, вообще-то да, рановато. Вона, светло еще, далеконько до сумерек.

— Так вы не торопитесь, — рассмеялась Пердикка. — Заодно и мне поможете… Вернее, ты, Хотовид. — Она подмигнула парню. — Ведь ты такой сильный, огромный…

Воин, польщенный, усмехнулся.

— А что случилось-то?

— Да там, на мостике, доска провалилась. Боюсь, потом не проеду.

— Да мы все разом поправим, — рванулся было Кайша, но танцовщица шепнула ему: — Оставайся.

Кайша ухмыльнулся.

— Нечего делать, останемся. Ты там побыстрей, Хотовиде.

— Да уж как управлюсь…

Мостик через Глубочицу в самом деле оставлял желать лучшего, да и видно было, что им давно уже не пользовались, больно уж заросшей выглядела тропа.

— Ты кольчужку-то сними, — лукаво улыбнулась Пердикка, — сподручнее будет.

Аккуратно положив кольчугу в траву, Хотовид нагнулся, приподнял доску. Тяжела, однако! Собравшись с силами, наклонился…

Кайша с Пшемыслом беззаботно болтали, когда, запыхавшись, прибежала Пердикка. Схватила Пшемысла за руку.

— Пошли, поможешь… И впрямь, тяжеловато там одному. — Цыкнула на дернувшегося было Кайшу: — А ты сиди здесь, сторожи повозку!

Отрок усмехнулся и нарочито тяжело вздохнул.

— Не вздыхай, не вздыхай. Мы скоро.

Проводив глазами ушедших, Кайша завалился в траву, с томлением уставился в высокое голубое небо. Припекало, и он снял кольчугу. Может быть, от жары, а может — на что-то надеясь. И правда, надежды оказались небеспочвенными.

— Все лежишь? — услышал он звонкий насмешливый голос. Поднял голову — Пердикка уже расстегивала халат. Неужели… — Перевернись-ка на живот, сделаю тебе коринфский массаж, — улыбнулась дева. — Да ты не бойся, они там долгонько провозятся…

— А я и не боюсь, — прошептал Кайша. Перевернулся, чувствуя, как руки девушки ловко стаскивают с него рубаху…

С Кайшей пришлось повозиться. Он очень не хотел умирать. Да и Пердикка утомилась — шутка ли, умертвить одного за другим пятерых парней. Рука устала, хоть и кинжал был остер. Вот и промахнулась, ударила мимо сердца, поразив легкое. Кайша дернулся, застонал, перевернулся, сбрасывая с себя деву, обхватил за шею, пытаясь задушить, и все никак не отпускал, хотя Пердикка яростно наносила удары. Искромсала весь живот, извозилась в крови… ну, это пустое. Главное — наконец успокоился Кайша. Дернулся в последней судороге, вытянулся, устремив застывший взгляд карих глаз в неведомые туманные дали страны мертвых. Красивый мальчик. Был. Пердикка цинично вздохнула, обтерла о брошенную рубаху окровавленное лезвие кинжала, улыбнулась. А ведь недурно справилась! Гездемона была бы довольна. Эх, Гездемона, увижу ль еще тебя? Почувствую ли на своем теле мягкие ласкающие пальцы? Куртизанка вздохнула. Вспомнила, как все было в последний раз. Гездемона сама раздела ее, умастила оливковым маслом, а потом… О, такое блаженство не скоро забудешь! Жаль, недолго все это продолжалось. Пердикка вдруг впала в забытье и воспринимала дальнейшее словно бы в полусне. Какой-то жертвенник, мертвые младенцы, противный, гнусно ухмыляющийся евнух и красивый немолодой мужчина с властным, пылающим Тьмою взором… Шесть. Шесть жертв древним богам уже принесено. О, эти мальчики… Какие они все глупцы! Увидев красивую деву, готовы на все, стоит лишь поманить. Впрочем, следует поторапливаться. Пердикка взглянула в темнеющее на глазах небо. Ловко разбила шатер прямо посередине капища. Как и было условлено, привязала к повозке колокольчики. Князь должен прийти. Танцовщица усмехнулась — придет, никуда не денется. Седьмая, главная жертва… Он, кажется, хотел танец со змеями? Что ж, получит…

Хельги сразу обнаружил и повозку, и шатер. Привязав коня, отправил охрану подальше, к Щековице, вокруг и без того хватало воинов — «отроков» младшей дружины, на всякий случай присматривавших за старым капищем по его приказу. Молодцы, хорошо замаскировались — не слышно их и не видно. Интересно, заметила ли гридей танцовщица? Вряд ли, Вятша должен был приказать своим воинам ни во что не вмешиваться и вести себя незаметно. Что ж, пора зайти в шатер, поприветствовать прекрасную хозяйку!

Хельги отбросил полог. Высокий светильник выхватил из темноты обнаженное тело.

— Я буду танцевать на траве, князь, — сверкнула глазами Пердикка. — Если ты, конечно, не возражаешь?

— Танцуй. — Князь пожал плечами, усаживаясь около шатра.

— Нет, не сразу, — неожиданно улыбнулась дева. Позвала. — Иди сюда, вначале я почитаю стихи.

О, что со мною сталось, Боже истинный? О, что со мною сталось? Пустота в душе, Ушла вся сладость мыслей благодетельных, И сердце, омертвевшее в беспамятстве, Готово стать приютом князя мерзости…

Голая красавица декламировала тихим, вкрадчивым голосом, все ближе придвигаясь к сидевшему на циновке гостю. Последнюю строфу прошептала в ухо, обнимая, и добавила:

— Возьми меня, князь!

Хельги чувствовал вожделенный жар смуглого молодого тела, видел, как в тусклом свете светильника сверкали глаза девы, как напряглась, затвердела грудь, а изо рта вырвался слабый стон:

— Возьми же…

Князь давно уже не видел столь изысканного искусства любви, коим обладала юная ромейская куртизанка. Девушка изгибалась, как кошка, вилась змеею, раскрывалась бутоном лотоса, стонала, шептала, царапала… Все это продолжалось долго, пока наконец Хельги не развалился расслабленно на циновке. Красавица приникла к нему и тут же вскочила. Открыла сундучок, подмигнула.

— Ты хотел увидеть танец со змеями? Смотри же…

Из открытого сундучка, злобно шипя, вылезла огромная гадина, раздув капюшон, злобно взглянула на князя, скручивая тугие кольца. Вовсе не похоже было, что змея лишена ядовитого жала. Где же танцовщица? Нет ее. Выскользнула из шатра!

Князь оглянулся… Злобно шипя, кобра раскрыла пасть и прыгнула… Уклоняясь, Хельги схватил валявшуюся рядом флейту — тяжелую, из черного дерева, — ударил ядовитую тварь в голову. Гадина зашипела, видно, задумала повторить атаку, но князь не дал ей этого сделать, схватил светильник, ткнул пламенем в змеиную морду, точно горящей головней в воду, только что дым не пошел. Раскручивая кольца, обожженная тварь полезла из шатра наружу. Огонь не тот враг, которому можно мстить. А вот этот — совсем другое дело.

Князь осторожно выглянул из шатра и увидел, как падает в траву стройное обнаженное тело.

Ужаленная разъяренной коброй танцовщица умерла сразу, даже не успев подумать ни о чужих кровавых богах, ни о любимой красавице Гездемоне.

Хельги едва успел отрубить змее голову лежащим рядом с шатром кинжалом, который давно уже заприметил. Холодная кровь брызнула на траву, извиваясь, билось в предсмертных судорогах мерзкое скользкое тело.

Глава 6

ВНУТРЕННИЙ ГОЛОС МАТИАСА

Наши дни. Норвегия

Проверка событий обнаружила, что люди делали нужное дело: борьба велась вовсе не из-за схоластических тонкостей…

Лев Троцкий. «Сталин»

Игорь остановил машину недалеко от бара. Выждал — нет, что-то никто не выходил. Посигналил… Без толку. Что ж, придется идти, хоть и не хочется — дождь, а у самого тротуара, как назло, висит запрещающий остановку знак. Ну, блин, Йорг… Захлопнув дверцу старого зеленовато-серебристого «гольфа», Акимцев поднял воротник куртки, быстро пересек небольшую площадь и, вынырнув из плотной стены ливня, ворвался в бар. Именно ворвался, поскользнувшись на вымокшем от дождя тротуаре. Бар был не очень большой, но и не слишком маленький — средний. Стойка с набором напитков, по стенам — плакаты с портретами рок-звезд, отдельно — гитара, красно-белый «Ибанез» Ингви Мальмстина с дарственной надписью — предмет законной гордости хозяина заведения. А вот и Йорг — сидит на высоком табурете у стойки, потягивает пиво, всей тушей повернувшись к небольшой сцене — там играла какая-то подростковая группа: две гитары, ударник. Соло-гитарист с длинным темным хайром, словно Джимми Пейдж в лучшие времена. Басист, совсем еще мальчик, — где-то Игорь его уже видел… нет, сейчас не вспомнить. За ударными, такое впечатление, девушка. Ну да, точно девушка!

— Заслушался, котяра толстый? — Подойдя, Игорь хлопнул Йорга по плечу. Акимцев неплохо говорил по-английски, а иногда, при случае, мог и по-норвежски что-нибудь брякнуть.

— А, Игор. — Йорг делал ударение на французский манер, на последний слог. — Я уж с утра тебя жду.

— Оно и видно, — перекрикивая грохочущую на маленькой сцене группу, усмехнулся Акимцев. — Ты здесь ждешь, я — в машине.

— Так на десять ведь договаривались? — Йорг вскинул брови.

— Ну да. — Игорь кивнул. — Только уже одиннадцать.

— Разве? — Йорг бросил взгляд на часы. — И в самом деле! Это я тут ребятами заслушался. — Он кивнул в сторону сцены, приобнял Игоря за плечо, заорал в ухо: — Хорошо играют!

— Слышу! — Игорь обернулся к сцене. — Только звук могли б и получше настроить.

— Что?! — не расслышал Йорг.

— Звук, говорю, плохой, «мясо». Во-он, солист играет, а его и не слышно — все бас забил. Удавить такого «звукача» мало. — Акимцев — сам по основной профессии звукорежиссер — с осуждением покачал головой. — Весь кайф ребятам портит… А этого, светленького, — он показал на юного бас-гитариста, — я точно где-то видел.

— Так на концерте, наверное, в Черном лесу. — Йорг допил пиво и довольно погладил себя по толстому животу. — Они там часто ошиваются… Ну что, едем?

— Да, пожалуй, пора. — Перед тем как Акимцев произнес эту фразу, группа смолкла, и его громкий голос разлетелся в наступившей тишине реверберирующим затухающим эхом: пора-ра-ра-ра…

— Извините, вы ведь музыкант из России? — услышал позади себя Игорь, взявшись за ручку двери. Обернулся — щуплый светлорусый пацан, пухлогубый, со вздернутым носом и небольшими веснушками, в узких черных джинсах и майке с лого «Сатирикон», на вид лет четырнадцать. Где-то… Ах да, это ж басист из только что отыгравшей банды.

— Ну, я музыкант из России, — отозвался Акимцев. — А что?

— Автограф, — попросил пацан. — Вот, я и плакат приготовил. — Он протянул небольшой постер, из тех, что были не так давно отпечатаны к будущим гастролям новой группы Акимцева. Гастроли организовывал Йорг — толстяк, басист и миллионер, решивший попробовать себя на поприще менеджмента. Вообще, Йорг был хороший человек, правда, необязательный. Вполне мог попросить что-нибудь и тут же забыть, особенно после пива. Ну, к этой его слабости друзья — а у новоявленного менеджера их было бессчетное количество — относились с пониманием, особенно Игорь, который именно за счет Йорга в прошлом году провел несколько месяцев в частной клинике доктора Норденшельда, куда попал, пребывая в коме, после того как едва не погиб в схватке с огромным, невесть откуда взявшимся в городе волком. Именно находясь в коме, он вдруг ощутил себя Хельги — юношей из древней Норвегии, сыном Сигурда-ярла. Очнувшись в новоявленной ипостаси, Игорь смотрел на тот далекий мир — мир могучих богатырей и славных конунгов — как бы с двух сторон — со своей и со стороны молодого викинга Хельги, которому — так случилось — сильно помог в схватке с каким-то мифическим Черным друидом. Впрочем, Игорь и сам едва не погиб от рук этого зловредного типа, выстоял лишь благодаря тому, что ощутил в себе силу вольного норвежского ярла, ставшего к тому же киевским князем. В общем, «шиза косит наши ряды!», как говаривала когда-то классная руководительница шестого «А» Анна Ивановна Штерн, рассматривая дневник Игорька Акимцева, украшенный оскаленной физиономией Оззи Осборна. Впрочем, нет худа без добра. Благодаря всему этому бреду Игорь нашел свое счастье в лице Марины Левкиной, русской медсестры в клинике Норденшельда, которую и. увез с собой обратно на родину. Они стали втроем — Игорь, Марина и ее сын, второклассник Димка, — жить-поживать да добро наживать. Вот за «добром»-то и отправился Акимцев в гастрольную поездку по Скандинавии, используя прежние связи. Набрал блэкушную группу из молодых ребят, погромыхали год, порепетировали, и в путь. Теперь, бог даст, пожнут лавры славы, как вот Игорь сейчас.

Расписавшись на постере, Акимцев, тщательно скрывая, что доволен, протянул его парню. Тот улыбнулся.

— Вы меня не помните?

— Что-то не припоминаю, — честно признался Игорь. Ничего такого не было в этом парнишке примечательного, обычный, каких миллионы.

— Жаль, — огорчился пацан и тут же улыбнулся: — Ну, ладно.

— Неплохо вы сегодня лабали, — подмигнул Акимцев.

— В самом деле?! — обрадовался мальчишка. — А господин Йорг? Он тоже так думает?

— Тоже. — Расплатившись с барменом, толстяк Йорг положил руку пацану на плечо. — Только вот «звукач» ваш…

— Так ведь это бар, а не концертный зал, — пожал плечами парень. — А мы, вообще-то, еще и в молодежном клубе играем, рядом с домом общества короля Христиана, что на Меллерсгате, знаете?

— Знаю, — ухмыльнулся Йорг. — Акустика там ни к черту. А в Черный лес что не ездите? Там ведь зал неплохой.

— Да были недавно. — Пацан вздохнул. — А больше и не зовет никто.

Йорг расхохотался.

— Считай, что позвали. Вы кто?

— Я Ханс Йохансен, а они…

— Как называетесь, спрашиваю?

— «Вой джунглей».