- Нe тот материал, не те данные. И, как вы понимаете, мы не можем оперировать тем, чего еще не имеем.

- Это вы про свое будущее? Естественно, раз свое, то никому. А надо мною можно. Я для вас мышь подопытная. Еще бы, вы небожитель, высшее существо.

Со стороны так оно и выглядело, потому что Грег возвышался над ним. Разница в росте небольшая, но Грeг нависал, как каменный идол. Уязвить его не было возможности, любые выпады Погосова он принимал с холодным интересом: поведение испытуемого объекта, не более. Сам Погосов не существовал, Грег слушал его и разглядывал, словно в лупу. Никогда еще Погосов не чувствовал ceбя таким ничтожным.

- Вы обижены на нас за судьбу своей работы, - определил Грег. Поймите, это неразумно. Рано или поздно любая теория стареет, сменяется новой. Не стареет только лженаука. Так что нет причин уклоняться от прогностики.

Он приноравливался к уровню Погосова. Уровень средневековый, полный суеверного страха заглянуть в свое будущее, чувство, недостойное ученого.

- Да не боюсь я, чего мне бояться!

Погосов задрал подбородок, приподнялся на цыпочки, он видел самого себя без всякого монитора, как он пыжится, чтобы сравняться с Грегом, как краснеют его оттопыренные уши, видел свое искривленное от злости лицо.

Позвольте, с какой стати ему бояться. Сунув руки в карманы, он прошелся. Если на то пошло, он, Сергей Погосов, неуязвим, неуязвимей, чем эта глыба, никто из них ничего не может с ним поделать, у него уже все свершилось. Даже сам Господь не властен над прошлым.

- Жаль, что вы, господин Грег, ничего не поняли. Судьба моей работы тут ни при чем, судьба банальная, так же, кaк и моя кончина - вещь обязательная. Дата? Она ничего не меняет. Годом раньше, годом позже, не все ли равно. Суть в другом - нельзя лишать нашу жизнь неизвестности, без тайны игра становится неинтересной.

Неожиданно Грег согласился. Именно в этом и состоит эксперимент: что станет с человеком, если лишить его неизвестности, но если Погосов не хочет, то и не надо, заставлять его никто не собирается. Одно только пусть учтет в справочнике, который он отбросил, упомянуты лишь факты, там ничего нет о других мирах Погосова, это деловой справочник...

- Каких еще мирах?

- У каждого из нас много разных миров. Например, мир снов. - Взгляд Грега заострился так, что Погосов опустил глаза. - Мир ваших женщин. Мир ваших пороков.

- Что вы о них знаете?

- Кое-что. Теперь и вы их увидели.

- Считается, что от этого я стану лучше?

- А от чего вы станете лучше?

- Вообще-то... от любви. - Ответ пришел неожиданно, и Погосов улыбнулся самому себе. - Впрочем, по моим возможностям я и так не плох.

Грег кивнул на экран.

- Нет, вы недовольны собой. Вам не нравились и ваша неадекватная реакция, и ваши сокровенные чувства.

Слова его несколько озадачили Погосова.

- Хотите, чтобы я себя невзлюбил? Вы расщепили меня надвое и думаете, что это для меня благо. Но, может, мне нравится тот, другой, тот сукин сын, что сидит во мне, откуда вам знать, каким я должен быть. Вы берете на себя роль Господа Бога. Не многовато ли? Опыты проводите над живыми людьми! Это ненормально, это вообще запрещено.

- Живыми? - переспросил Грег и уличающе рассмеялся, на каменном лице ничего не изменилось, смеялся он только голосом - сухое "ха-ха-ха!". Вдруг взгляд его стал пронзительно неприятным. - Господь Бог! Да что вы знаете о нем! Ваши представления о нем устарели, поэтому вы не можете судить о нашей работе.

Проект этот, по его словам, подвергался подобным нападкам, его чуть не загубили. Немало потрачено средств. Уже получены первые результаты. Человек открывается как архив Бога, как конспект Вселенной, ее история, неведомая науке. Великие физики прошлого века догадывались, чувствовали существование внелогической информации. Эйнштейн повторял, что не все может быть рационально обосновано, что разум в сокровенных своих глубинах недоступен человеку.

Голос Грега поднимался, угрожающе гремел:

- Недоступен! Осознайте!

Далее следовали не известные Погосовy имена, которые утверждали, что мир состоит не только из материи; во Вселенной находится нечто вне материи и ее законов, оно отепляет мир. И в тот же ряд он добавил Щипаньского с его стремлением обнаружить смысл человеческого существования в самом человеке, доказывал существование души, совести, предчувствий, всего того, что находится за горизонтом науки. Технология исказила человека, его надо лечить, спасать, даже насильно...

Было ощущение, что его речь направлена не к Погосову, скорее, к другому нелегкому оппоненту, вполне возможно, к Лере. Подперев рукой подбородок, несо-гласно хмурясь и в каком-то месте решительно остановив Грега, она перевела рассказ на их опыты с другими виртуальными дублерами. Для них создают кризисные ситуации, так чтобы "белковый оригинал" все видел и переживал: допустим, устраивают ему автомобильную аварию или обстановку измены, успеха, выигрыша. Эффект подлинности охватывал человека при виртуальных пожарах, когда вокруг рушатся здания, а то еще при воздушной катастрофе. Что происходит с субъектом в "электронном" исполнении, в чем разница между тем, как ведет себя человек и его внутреннее существо, то есть душа...

- Своя душа тоже потемки. Проект, связанный с вами, куда тоньше и мягче. Полученные данные нужны и для решения проблемы дарования. Человек, как правило, не в состоянии определить свой дар. К чему он способен, кто в нем скрывается - менеджер, повар, священник, учитель, - во взгляде Леры что-то блеснуло, - или любовник... Вы только вообразите, что будет, если каждый человек сумеет определить свой талант, каждый будет знать, что в нем скрыто!

Погосов невольно залюбовался ею, не хотелось спорить с нею, с ее уверенно-стью, что людям так нужно знать свою предназначенность, со всеми их покушениями на будущность.

Лицо его расплавилось от тихой улыбки, он никак не мог справиться с ней, до чего же хороша была Лера в эти минуты.

- ...поэтому стоит ли так держаться за неизвестность? Вы уверены, что непредсказуемость жизни есть ее поэзия? Признайтесь: поэзии в этой жизни осталось совсем немного. Существование ваше расписано от начала и до конца, случайностей все меньше. Вы сами их избегаете. Вспомните, как вы уклонялись там, на пляже, отправиться к нам. Отсюда следует, что вы избегаете мистики, магии, а уж чуда тем более.

Чудо - он не употреблял этого слова, могло ли быть так, что вот оно, то самое чудо пожаловало, а он не признал, спорил, все хотел уличить и Грега, да и Лepу?

Почему они выбрали именно его? С какой стати? Ах, да, ученик Щипаньского, ну и что с того, у Щипаньского есть и другие ученики.

Подозрительность не давала eмy покоя. Формально они ссылались на последние работы мэтра, о которых Погосов должен был знать.

Сооружение Вселенной, Дизайнер, совесть, смысл жизни - вся эта метафизика никогда не интересовала Погосова.

Грег вздохнул над погосовской самоуверенностью.

- Вы столько могли узнать, как же вы не оценили последних работ вашего учителя?

- Любая жизнь - это цепь упущений, - примиряюще сказала Лера. - Может, вы знаете, почему он свернул от физики?

Погосов подумал.

- Может, его вывихнула смерть жены.

- Между тем, пользуясь его подходами, мы установили некоторые параметры души. Звучит для вас невероятно? - Грег смотрел испытующе, словно проверял Погосова.

- Умерла жена, - задумчиво сказала Лера.

Грег поднял палец, как антенну.

- Душа есть некая точка, место пересечения двух состояний. Точка как бесконечно малое или точка, из которой появилась Вселенная, а? Обнаружено в нашей Вселенной нечто вне материи, вне ее Законов, то, что, по Щипаньскому, одушевляет мир и позволяет искать смысл в его и нашем существовании. Смысл этот имеет историю, как и совесть, она тоже исторический продукт, так же как сны или любовь. Перед человеком открываются новые подходы к пониманию смысла его появления...

Лера пожала плечами.

- Зачем все же понадобилась совесть, она продукт эволюции или же изначально задана человеку? А на клеточном уровне? Что, у клетки уже есть душа?

Они перешли на профессиональный язык, малопонятный Погосову. Единственно, что он ощущал за всем этим, - толщу времени, что отделяла его от этих двоих.

Он вздохнул.

- Послушайте, коллеги, нет ли у вас чего-нибудь выпить?

- Хотите кофе? - спросила Лера.

Погосов хмыкнул.

- Да мне не пить, мне выпить. Вы-пить! Водки, коньяка... - Он щелкнул себя по горлу.

Ничего такого у них не оказалось, ничего спиртного, представляете, что это за лаборатория. Параметры души выясняют, а то, что у Погосова душа горит, это им параллельно. Душеведы!

- Хотите добраться до смысла жизни исключительно в трезвом виде? Пустое дело, без полбанки вам, ребята, не продвинуться.

Было приятно высмеять их высокоумные речи. Он и раньше с подозрением воспринимал отвлеченные разговоры такого рода. Все это походило на безответственный треп. Спрашивается, что в результате люди получили от разных философских школ, учений? Тысячи лет выступают, объясняют, а где результат - софисты, схоласты, платоники, перипатетики, синергетики, экзистенциалисты, нет им конца.

- Ну хорошо, допустим, открыли вы смысл жизни. И что вы будете с ним делать? Думаете, от вашего подарка все возликуют? А на фиг он нужен, как жили, так и будут; и пить будем, и гулять будем, и блудить, и хапать, и подсиживать, и воевать. Знаете такую нашу песню: "Я люблю тебя, жизнь, но не знаю, что это такое". Так вот - мы от незнания не откажемся. Ни за что! Незнание, оно оправдывает и слабых, и неудачников. Незнание - это романтика, это защита, последняя надежда находится там, в незнании.

Для них это наверняка было типичным старомодным высокомерием физиков, их пренебрежением к иным областям познания. Времена Погосова не имели божественной цели, мир не знал, куда двигаться, как справиться с океаном информации, где затерялось его независимое "я".

Что касается экземпляра в лице Сергея Погосова, то, судя по полученным данным, втайне он мечтает во что бы то ни стало выделиться, преуспеть, ему не терпится ухватить свою звезду. Ничего в этом плохого нет, утешали они в оба голоса, и, естественно, они хотели предложить ему выгодную сделку. Он получит сведения не только о себе, но и о коллегах, кому из них что предстоит, кого изберут, кто когда уйдет из жизни. Такие сведения неоценимы, вообразите, кто владеет такой информацией, имеет большую власть!

Предсказатели, оракулы! Можно никого и ничего не бояться, жизненные страхи станут минимальны. Чего бояться?.. Он, Погосов будет первым, кому дано согласовать Провидение со свободой своей воли.

- Может быть, может быть, - рассеянно отзывался Погосов.

Слова Грега о власти погрузили его в раздумье. В конце концов, почему бы не повернуть свою жизнь и не попробовать. Не понравится, можно вернуться...

- Вы должны отчетливо представлять, на что вы идете, - сказала Лера.

- Что вы имеете в виду?

- Такие знания дают власть, но и погружают в печаль, помните, в Библии сказано: кто умножает знания, умножает скорбь?

- За все надо платить, - жестко сказал Грег. Он явно был недоволен ее вмешательством. - Дата действительно ничего не значит. По моим показателям мне осталось жить три года, не более. - Грег наклонял голову вправо, влево, он смотрел на Погосова, как в зеркало. - И что? Видите, ни тоски, ни паники. Наоборот, живу интенсивнее, и каждый мой час засверкал. Я избавился от всех сомнений. Никогда бы не достиг таких успехов, если бы не знал своего срока. Приговор помог мне осознать свой талант и свою свободу. Знать свой срок это не беда, а благо!

Погосов не утерпел.

- Какая тут свобода! Вы меня сажаете в камеру смертников, чтобы я ждал казни.

- Не сажаем, вы поступаете добровольно, - подчеркнул Грег с опасной уве-ренностью.

- Ну, конечно, я сам прочту свою дату. А для чего, это ведь как самоубийство.

- Эка куда вы выскочили!

- Вы не чувствуете, потому что вы фанат, вы вообразили себя ассистентом Всевышнего! Даже больше...

Грег прервал его:

- Мы напрасно теряем время, - он повернулся к Лере. - Мы должны предоставить ему выбор, но, я думаю, у него нет выбора.

- Что это значит? - спросил Погосов.

- Иначе мы должны будем стереть вам память о том, что здесь случилось, - спокойно пояснила Лера.

- Но я же предупредил, что не согласен.

Так же ровно, бесстрастно она сообщила, что речь идет лишь об удалении из памяти данного эксперимента, начиная со встречи на берегу, вплоть до его возвращения, ничего другого.

- Останется у вас ощущение сна, нечто странное, содержания его вы не сможете вспомнить.

Он тупо смотрел на нее.

Да, все исчезнет начисто, ничего вспомнить он не сможет, никаких подробностей, ничего из того, что читал, что узнал. И она исчезнет? Она подтвердила и это. Она тоже будет уничтожена. Ни ее лица, ни облика, ни голоса, ни слов? Да, ни лица, ни голоса, ни слов.

С самого начала он полагал, что все это происшествие - сон. Нет ведь никаких возможностей, когда тебе что-то снится, отличить сон от яви. Спящий не в состоянии исследовать свое сновидение.

Что-то надо было решать. Голова его раскалывалась. Что-то он должен сделать, что-то срочное, какая-то мысль мелькнула и скрылась бесследно. Может, ему уже стерли память? Нет, они вроде ничего не предпринимали. Грег по-прежнему бесстрастно наблюдал. Что бы Погосов ни говорил, что бы ни делал, все превращалось у Грега, а может, и у Леры в сведения. Все пополняло анамнез, ничего просто так.

...Надо просто записать, он их перехитрит, записать прочитанное, он принялся шарить по карманам: ни ручки, ни клочка бумаги, их и быть не могло ни в лыжных брюках, ни в ватнике. Вдруг он до конца ощутил, что ему грозит. Это было невероятно: они наверняка могли сотворить такое, вытравить начисто, уничтожить целый кусок его жизни, все то, что еще появилось в его душе радости, страхи, и восторги, и огорчения. Во что бы то ни стало он должен был записать, как-то сохранить, хотя бы нацарапать на чем-то.

Они следили за его движениями. Безвыходность озадачила Погосова. Он сидел за столом, закрыв глаза, стиснув голову руками, и пытался сообразить, чем обозначить то, что было, оставить себе подсказку и потом расшифровать.

Это было последнее... дальше последовал пробел. Полное ничто, сколько оно длилось, он понятия не имел.

Острый морозный воздух проникал глубоко, имел вкус морской свежести, от егo запаха кружилась голова, его можно было пить, есть.

Песок хрустел под ногами, подошвы ощущали каждую песчинку. Блеск залива резал глаза.

Они вышли на тот же берег, те же чайки вскрикивали над ними. Но мир, в который они вернулись, сказочно обновился. Это утро протерли, никогда так не блестели сосновые иглы, не обозначались так нити паутин. Чайки ходили по серебристым перепонкам луж, у каждой была своя физиономия. Ветер приносил запахи водорослей, смолы, залива. Волна накатывала, ломала ледяную бахрому, отступала и вновь бросалась к уже недоступному берегу.

Этот мир отличался подлинностью, плотностью, в нем все предметы сообщали о себе.

- Холодно? - спросил Погосов.

- Холодно, - отозвалась Лера.

Погосов потер лицо, попрыгал, проверяя себя, и землю, и это утро.

- Это действительно было?

- Вы все помните? - спросила Лера.

- Как мы выбрались?

Вдруг возникла картинка - обратный путь по заливу мимо рыбака, который на этот раз замахнулся на них удилищем.

- А где Грег?

- Там.

- Вы отговорили его?

Онa засмеялась.