– Судя по всему, увезли, и скорее всего в живом состоянии. Вот, смотрите – это рукав кожаной куртки, причем он отрезан, а не отгнил или не отгрызен зверьем. Не думаю, что с трупа по частям срезали куртку, а вот с раненого вполне могли. Опять же за пассажирским сиденьем тут ниша, где явно что-то было, но его аккуратно вытащили. Судя по разъему, это скорее всего рация. То есть я думаю, что пилот еще до удара об землю успел что-то передать, и помощь прилетела быстро. Пилота забрали, был ли тут пассажир – неясно, сняли рацию, а остальное бросили лежать за невозможностью вывезти. Кстати, там под фюзеляжем я, кажется, вижу вторую половину куртки, сейчас попробую до нее добраться.

Нырнув под самолет, лаборант вскоре вылез оттуда с какой-то неопределенного цвета тряпкой. Минут пять он внимательно изучал ее, потом взял нож, что-то на ней надрезал и вытащил небольшой плоский прямоугольник грязно-желтого цвета.

– Похоже, целлулоид, – буркнул он, поддевая ножом край прямоугольника. – И бумага внутри неплохо сохранилась.

– Кажется, это довольно мощный документ, – хмыкнул Александр, – полюбуйтесь.

Кисин взял небольшой листок хорошей плотной бумаги примерно с половину формата А4 размером и прочел:

Государственный комиссариат Российской Империи

Сим удостоверяется, что податель сего выполняет секретное поручение Иркутского губернского управления ГК. Всем представителям местных властей предписывается оказывать ему любое находящееся в их компетенции содействие.

Директор ИГУ ГК А.Р.Неясов

Госкомисар 1-го ранга Н.Н.Райнович

08. 05. 1908.

Как и положено, документ заверялся отлично сохранившейся печатью с двуглавым орлом и надписью «государственный комиссариат Российской империи» по кругу. Причем весь текст, что удивило Кисина, был написан по вполне современной орфографии, без всяких ятей и твердых знаков в конце слова.

– Что ценно, эта бумаженция на предъявителя, – заметил лаборант, убирая ее в карман, – хотя, конечно, дата… Выходит, что тут сейчас идет не то тринадцатый, не то четырнадцатый год. Да уж, если у тутошней России уже в восьмом году были такие самолеты, то понятно, что дела в ней давно идут не так, как шли у нас. Кажется, здесь еще что-то есть. Ого, деньги. И не так уж мало, если здешние цены хоть немного соответствуют бывшим в нашей царской России. Триста рублей. Деньги, кстати, очень похожи, точно такие же «катеньки» я видел у деда, он их сохранил еще с тех времен.

После чего Александр и деньги тоже убрал в карман, даже и не подумав предложить хоть одну бумажку Кисину.

– Так, – сказал он, вставая, – давайте сюда ваш топор, там в носу есть еще какой-то металлический ящичек. И подержите фюзеляж, пока я его буду оттуда выковыривать.

Вскоре ящик был извлечен, и Александр, повозившись над ним минут пять, откинул крышку.

– Что-то вроде аварийного набора, – резюмировал лаборант, разворачивая завернутый в промасленную бумагу большой пистолет с черными звездами на рифленых накладках. – Хм, патроны как у ТТ… Ладно, разберемся.

С этими словами он сунул пистолет за пазуху, а магазин – в карман.

– Бинты пригодятся, – продолжил тем временем изучение содержимого ящичка Александр, – в пузырьках скорее всего лекарства, но непонятно какие. Хм, неплохой ножик, даже, пожалуй, получше моего туристического. Ну, а это вам, угощайтесь, от сердца отрываю.

Он протянул Кисину плитку с надписью «Горький шоколад. Кондитерская фабрика братьев Варшавер, Иркутск».

Да уж, где-то спустя полчаса думал Виктор Иванович, смотря на неподвижный поплавок, с попутчиком мне не повезло. Хотя, конечно, его решительность чем-то даже и импонирует, но, пожалуй, наши с ним пути должны разойтись. Но вот когда? Если сразу по достижении первого же города, например Читы, то что мне делать там одному, без знакомых и без денег? А даже если этот Кобзев и поделится, то все равно оно радикально ситуацию не изменит. С ним как-то спокойней, но уже сейчас ясно видно, что никакой роли, кроме как мальчика на побегушках, он для Кисина не мыслит.

– Ну, и как улов? – раздался сзади голос лаборанта. – Что, за полчаса ни одной поклевки? Странно, у меня там рыбы аж дрались за право клюнуть первой. Ну-ка… Ага, хоть тут рыба и голодная, но на пустой крючок все-таки клевать не хочет. Вы червя-то туда насаживали? Ах, не помните… Бывает. Я, кстати, тоже малость поразмыслил о наших дальнейших действиях. Разумеется, время обдумать их еще будет, но одно я могу сказать точно – бежать к местным властям с криком «радуйтесь, я явился к вам из будущего!» меня совершенно не тянет. Если у вас есть такие планы, то сообщите о них мне, во избежание. Ну, а если нет, то научитесь, наконец, по человечески насаживать червя на крючок! Это делается вдоль, а не поперек, чтоб вы знали. И забрасывать нужно не у себя под носом, а хотя бы метра на три. Да чего же вы сидите как памятник Марксу, когда клюет! М-да… Ладно, похоже, мне лучше самому поймать еще с десяток здешних ратанов, которых нам пока не хватает до запланированного улова. По крайней мере, тогда этот процесс не затянется на неделю.

Утром двадцать девятого июня тысяча девятьсот четырнадцатого года в числе многих подобных в секретариате государственного канцлера оказалась и такая бумага:

Шифр: Недохват

Отправитель: Читинский филиал 6-го отдела ОК

Настоящим доношу, что при проведении плановой проверки согласно распоряжению N136 от 25.05.14 двое из отбывающих поездом Чита-Москва показались проверяющему уряднику Етоеву подозрительными. На просьбу предъявить документы младший из них показал письмо ИГУ ГК по форме 8, которые использовались только при подготовке экспедиций по изучению тунгусского взрыва. Согласно инструкции урядник сделал вид, что представленный документ его вполне устраивает.

Упомянутые лица едут в 4-м вагоне, 6-м купе. В 5-м вагоне для наблюдения отправлен наш агент «Август». В настоящее время выполняются фотороботы данных господ.

Приложения:

Словесные портреты вызвавших подозрение – 2 стр.

Выдержка из личного дела агента «Август» – 1 стр.

Зам. нач. ЧФ 6. ОК ротмистр П.Ф.Конецкий.

А в час дня в Иркутский филиал Департамента охраны материнства и детства ушла следующая шифрограмма:

Срочно. Секретно.

Немедленно принять меры по установлению плотного наблюдения за двумя господами, едущими в 6-м купе 4-го вагона поезда номер 18 Чита-Москва. Агента шестерки «Август» от наблюдения освободить. В ближайшее время вам придут фотороботы подозреваемых из Читы. В Красноярске ваша бригада будет усилена специалистами из центрального управления ДОМа. Задержание подозреваемых разрешаю производить только в случае явной попытки выйти из-под наблюдения. Рапорты – на мое имя не реже раза в сутки.

Т.В.Князева.

Вечером же состоялся телефонный звонок из кабинета государственного канцлера генерал-лейтенанту Алафузову:

– Иван Илларионович, Найденов на связи. Поздравляю, ваши читинские сотрудники нам очень помогли. Да, это дело расследует Татьяна Викторовна. Кстати, обязательно наградите того урядника. Ну, орден там или не орден, это вам виднее, но премию дайте не меньше пятисот рублей и заодно предоставьте ему внеочередной отпуск. И пусть господину уряднику намекнут, что если он вдруг соберется провести этот отпуск в Питере, но тамошние гостиницы ему чем-то не понравятся, то в Гатчинском дворце очень приличное обслуживание и там будут рады таким гостям.

Глава 3

В процессе прочтения бумаг из Читы я испытывал вполне законную гордость. Кажется, мне все же удалось создать такую систему, которая и без меня работает как положено! Несмотря на некоторые проколы. Ну, потеряли бумагу-вездеход. Бывает, это же случилось перед самым тунгусским бабахом, причем тогда, насколько я помню, еще и целый дирижабль пропал, его еле нашли уже после взрыва. Вчера я проверил – ко мне доклад об этом пришел своевременно, но никакой особой реакции тогда не вызвал, потому как уже через две недели такие документы становились недействительными. Обошлись простым напоминанием об усилении бдительности по пунктам таким-то и таким-то. Зато теперь еще до официального распоряжения подняли архивы, отыскали координаты места аварии, а приказ из Гатчины послужил лишь отмашкой для старта трех «Тузиков». Так что уже на второй день прочесывания местности был найден, как писалось в рапорте, «железобетонный бункер со следами неидентифицируемой катастрофы технического характера на внешних поверхностях». Далее старший поисковой группы принял самое правильное решение – сделал внешние фотографии со всех ракурсов, но внутрь не полез, а выставил охрану и запросил инструкций. В силу чего завтра с утра мне предстоял дальний полет, но не на Канары, с этим придется обождать, а в Читу и далее двести с небольшим километров на северо-восток.

– Считаешь, что это дело требует присутствия на месте целого канцлера, – задумчиво сказал мне Гоша за ужином. Это был не вопрос, а просто уточнение, ведь происшествие действительно имело исключительную важность.

– Не только канцлера, но и самого квалифицированного в империи технического специалиста по данной проблеме, а это опять-таки я. Так что никуда не денешься, лететь мне туда надо и чем быстрее, тем лучше.

– А эти посланцы не пойми откуда, с ними что делать, уже решил?

– Да пусть себе едут потихоньку, они еще и до Казани не добрались. Танечкиных сотрудников в поезде вполне достаточно, вчера так нашим гостям и вообще в купе прослушку поставили, так что никакого аврала на этом направлении я не вижу.

И вот спустя сутки с хвостиком я вылезал из «Пчелки» рядом с разбившимся шесть лет назад «Тузиком», а после двадцатиминутной прогулки по забайкальской природе стоял перед тем самым бункером.

То, что это результат обмена сферических кусков пространства радиусом около пяти метров, я увидел сразу. Блин, что-то это мне напоминало, то ли я про такое уже где-то слышал, то ли читал… Оба прохода внутрь, которые попаданцы перед уходом кое-как замаскировали, были уже расчищены, два сапера в полной готовности ждали отмашки.

– Давайте, – кивнул я им и присел на раскладной стульчик.

Через сорок минут мне доложили, что признаков минирования не обнаружено, и я, взяв еще один мощный фонарь в дополнение к имевшимся у саперов, полез внутрь. Передо мной предстал кусок подвала явно лабораторного вида, причем советских времен. А у левой стены стояла установка, сразу показавшаяся мне знакомой. Япона мать, да это на нее я лично устанавливал клистроны году где-то в восемьдесят шестом! По заказу… дай бог памяти… как же его там… да, доктора Арутюняна. Кажется, его звали Сергей, а вот отчества не помню. Точно, и блоки питания знакомые. На испытаниях я обнаружил, что смежники из института автоматики схалтурили, на предельной мощности где-то через полминуты работы блоки начинали возбуждаться. Но Сергей сказал, что наплевать, они все равно должны работать только короткими импульсами, режим постоянного излучения программой эксперимента вообще не предусмотрен, а времени на переделку нет. Потом, года через два, случился довольно известный скандал. Поначалу говорили, что по неизвестным причинам исчезла часть лаборатории, причем это сопровождалось жертвами, потому как на месте нее оказался вакуум. Затем выяснилось, что в процессе катаклизма куда-то испарилось приличное количество редкоземельных металлов, но вскоре они непонятным образом конденсировались во Франции. Но тут развалился Союз, и расследование заглохло само собой, оставив у слышавших про него впечатление, что взрыв если и имел место, то являлся всего лишь прикрытием крупномасштабного воровства. А на самом деле, кажется, это все-таки были разные процессы.

Я взял лабораторный журнал. Последние записи датировались двадцать пятым февраля восемьдесят девятого года, и отметка об окончании эксперимента отсутствовала. Вот, значит, откуда сюда явились гости. Однако ничего так себе туннельный эффект получился у Сергея – не какую-то там частицу через запрещенный для нее энергетический уровень, а чуть ли не целую лабораторию туннелировало между мирами! Но только почему на месте исчезнувшего подвала получилась пустота? По идее там должен быть забайкальский грунт. Ладно, с этим как-нибудь потом разберемся.

Я вылез из подвала и, распорядившись продолжать охрану места катаклизма, направился к «Пчелке». В ближайшее же время следует вывезти отсюда все, что подверглось переносу, за исключением разве что стен и потолка самого подвала. Хотя пусть специалисты подумают, нельзя ли и их тоже, дирижабли, пожалуй, и такое поднимут. Кстати, а что дальше случилось с Арутюняном? Кажется, он пропал в девяностом году, во время бакинского погрома. Надо будет прикинуть, стоит ли пытаться это уточнять и если да, то как. Оно, конечно, хорошо, что перенос получился случайно, но это также и означает, что данная случайность нуждается в тщательных исследованиях. Из чего вытекает, что жизни и здоровье наших гостей приобретают дополнительную ценность. Впрочем, их и так охраняют со всем старанием.

Прибыв в Москву, невольные путешественники между мирами сняли небольшую двухкомнатную квартиру в доходном доме на Якиманке. Вообще-то деньги у них уже кончались, несмотря на то, что за время путешествия удалось слегка поправить финансовое положение. Едущая в соседнем купе пожилая супружеская пара оказалась большими любителями преферанса, а у Кисина все же нашлось хоть что-то, что он мог делать сколько-нибудь терпимо, так что он сошел за партнера. В общем, Александр быстро выиграл у супругов четыреста рублей, потом, правда, проиграв им обратно двести двадцать. Но зато теперь у них были не только деньги, но еще хоть и шапочные, а все же знакомые в здешней Москве. Саше было даже жаль мухлевать со столь приятными в общении людьми, но что поделаешь… Правда, он не знал, что Никодим Петрович, так звали супруга, в общем сохранил самые приятные впечатления от игры, что и отразил в рапорте. Несмотря на то, что он являлся специалистом с более чем двадцатилетним стажем, один из приемов Сашиного жульничества показался ему достойным внимания. Да, разумеется, исполнен он был на редкость дубово, но сама идея пришлась Никодиму Петровичу по душе как интересная и пригодная для дальнейшей разработки. А вообще, глядя на неуклюжую игру лаборанта, он с ностальгией вспоминал свою далекую молодость, и его рапорт Татьяне Викторовне завершался словами о том, что у молодого человека есть определенный потенциал.

Кроме поправки своего финансового положения, в поезде путешественники изучали приобретенную в станционных киосках прессу этого мира. Обзорную информацию они почерпнули из майского номера «Нивы», купленного в Иркутске. Так как недавно у здешнего царя был день рождения, то первые десять страниц посвящались этому событию.

Царь как царь, думал Александр, разглядывая цветные фото, чем-то даже похож на Николая, если того побрить. А это еще что? На четвертом снимке был изображен бородатый мужик в эсэсовской форме, зеркальных очках и со здоровенным, чуть ли не с рысь, рыжим котом у ног. Государственный канцлер? Охренеть и не встать. И в газетах, кажется, попадались подобные иллюстрации? Ну-ка, ну-ка…

– Значит, дорогой Виктор Иванович, – пояснил он своему спутнику по завершении обзора прессы, – если вам навстречу вдруг попадется гестаповец, не нужно в панике орать «Хайль Гитлер». Это здесь так одеваются комиссары во главе со своим канцлером.

– А кто они вообще такие и чем занимаются, вы не поняли?

– На основе имеющейся у меня информации я могу сказать только то, что их задачей является надзор за исполнением предписаний центральной власти. То есть если, как в песне, кто-то кое-где у них порой честно жить не хочет, то туда приезжает комиссар и учиняет такое, что уцелевшие, вылечившись от заикания, на несколько лет вперед приобретают мощный заряд трудолюбия и бескорыстности.

– Выходит, у них тут сейчас разгул реакции, – вздохнул Кисин.

– Ага, только довольно своеобразной. Вот, например, полюбуйтесь.

С этими словами лаборант протянул Виктору Ивановичу газету «Труд». Под названием сообщалось, что это орган ЦК объединенных профсоюзов Российской империи.

– Кстати, там на третьей странице они даже и по канцлеру немножко прошлись. Где? Да вот, смотрите: «И хотя мы отлично понимаем возмущение государственного канцлера при виде столь вопиющих нарушений норм техники безопасности, нам все же кажется, что он мог высказать его и в несколько более цензурных выражениях».

– Это значит только то, что здешние правящие круги как-то смогли подчинить себе профсоюзное движение.

– Как-то? Да небось как у нас. Хотя не совсем, наших как ни обматери, они только утрутся. Ладно, не надо тут среди меня проводить агитацию, лучше вот это почитайте. «В небе Атлантики» – воспоминания летчиков второй АУГ в художественной обработке Алексея Толстого. Даже если тут всего на треть правды, то все равно повоевали они здесь очень лихо.

А потом в соседнем купе появилась та самая супружеская пара. Причем супруги оказались столь любезны, что рассказали провинциалам, где лучше снять квартиру и как это вообще делается в Москве.

Так что вопрос с жильем решился несколько проще, чем это представлял себе Саша. Теперь предстояло определиться с работой, из-за чего он сегодня и проехал до конечной остановки на трамвае-тройке. Она называлась «Нескучный сад», и по правую сторону Калужского шоссе именно он и находился. А слева был большой завод, до недавнего времени принадлежавший братьям Бромлей, а ныне просто «Первый московский станкостроительный». Саша знал это предприятие, в его мире оно называлось «Красный пролетарий», или по-простому «Кырпыр». Вот он и решил посмотреть, как тут выглядит ситуация на рынке труда. Чего больше, спроса или предложения, кого куда берут и какие документы для этого нужны.

Часа через три, получив кое-какие сведения, лаборант двинулся к трамвайной остановке, и тут его внимание привлекла идущая впереди девушка. Она несла сумку, причем, судя по всему, довольно тяжелую. Вот девушка остановилась и со вздохом поставила свою ношу на землю. А она очень даже ничего, подумал Александр и, подойдя, предложил:

– Разрешите, я вам помогу? А то просто сил нет смотреть, как такая красавица мучается.

– Ох, конечно, я буду так вам благодарна! Вы, наверное, из столицы? Одеты-то как модно и обращение какое галантное. Ах, из Читы? Никогда не была, наверное, хороший город. А тут хоть помри прямо посреди улицы, никто и не повернется! Все прямо как мой инженер Каганович, у которого я в услужении работаю.

Мда, подумал Саша, беря сумку, вас бы в социализм. А то уже и шесть-семь килограмм весом считают, посмотрели бы, по сколько зараз тетки из какого-нибудь райпо тащат, когда там дефицит дают.

– Нам вон в тот дом, видите? До него можно и на трамвае доехать, но зачем же туда лезть ради одной остановки. Вот сдам ему продукты, и пусть эта метростроевская морда ими подавится! Предпоследний день у него, жадюги, работаю. Ой, спасибо, вы так мне помогли, что я и выразить не могу. Почему метростроевская? Да он же на строительстве метро работает. Как, вы не знали? В Москве уже полтора года метрополитен строится! И будет он не как в каком-нибудь Лондоне, а гораздо лучше. Примерно через год обещают поезда пустить. Слушайте, а давайте я вас чаем напою? С черничным вареньем. Тогда подождите, я сейчас быстренько отнесу эту сумку, а живем мы с подругой чуть подальше, у самой Калужской площади. Господи, я же даже не спросила, звать-то вас как. Саша? И я тоже Саша, надо же, какое совпадение. В общем, подождите, я быстро.

Жила Саша со своей подругой Мариной на последнем, пятом этаже большого дома за маленькой церквушкой, которую, как помнил Александр, взорвали где-то в конце семидесятых. Год назад они приехали в Москву из Курска, ну и уже маленько обжились тут за это время. Марина работала в недавно открытой гостинице «Октябрьская», а вскоре туда должны были взять и Александру. Квартира у девушек была даже чуть меньше, чем снимаемая Кобзевым и Кисиным, но зато трехкомнатная. А кроме того, тут имелся и такой явный признак зажиточности, как магнитофон.

– Мы на него полгода копили! – гордо объявила Саша. – Хотите, поставим вам Шаляпина? Такой записи ни у кого нет, это он неделю назад пел в «Октябрьской», а Марина смогла записать. И еще у нас есть пленка, где Северянин читает свои гавайские стихи, он тоже там останавливался весной, проездом в отпуск.

Однако с Шаляпиным поначалу получился небольшой конфуз. Вместо музыки магнитофон забубнил что-то невнятное.

– Еще позавчера нормально играл, – растерянно сказала Марина.

– А ну-ка, девушки, дайте я посмотрю, – предложил Саша. Да, подумал он, это вам не наша история. Магнитофон вроде советского «Тембра» в четырнадцатом году! Хотя чему тут удивляться после авианосцев и самолетов, по картинкам и описаниям вполне соответствующим началу второй мировой, если не ее середине. А вот трамваи почему-то почти как у нас в те времена. Но пленка тут суровая. Похоже, ацетатная, причем больше смахивает не на тип 6, а вообще на тип 2. Это же натуральная смерть головке. Хотя, может, ее еще не запилило, а просто загадило?

– Не найдется у вас спички, ватки и пары капель спирта? – спросил он у девушек. – И немножко машинного масла не помешает, хотя откуда оно тут…

– Которым «Зингер» смазывают, подойдет? – спросила Марина.

К счастью, головка оказалась всего лишь засорена, и через пятнадцать минут лаборант, почистив и смазав механизм, сам включил воспроизведение. Теперь из магнитофона послышалось настоящее пение Шаляпина.

– Да вы просто волшебник! – восхищенно всплеснула руками Саша. – Это надо отметить, вот и Марина тоже так думает.

Действительно, та уже доставала из шкафа бутылку кагора и бокалы.

В результате Александр явился домой около часу ночи. А через день он сообщил Кисину, что без документов человеку с улицы тут можно устроиться только катать тачку в метрострой или подсобным рабочим в литейку первого станкостроительного. Но у него, Кобзева, получилось пролезть в электрики гостиницы «Октябрьская». А кроме того, появились и знакомые, которые, возможно, смогут помочь с документами. Паспорта тут еще не у всех, так что для начала хватит машинописной справки от управы с предыдущего места жительства.

Глава 4

После того, как наши гости благополучно прибыли в Москву и осели на приготовленной для них квартире, я все-таки слетал на недельку к своим канарским кошкам и помидорам. Операцию прикрытия, которая проводилась параллельно с «Недохватом» и должна была показать имеющимся (а вдруг? Чем черт не шутит) кротам в наших спецслужбах, что пресекается какая-то утечка важной информации со спецобъекта под Читой, доведут до конца и без меня. Я же просто отбыл на дачу с несколько большей помпой, чем обычно, каковое по идее должно было подвигнуть интересующихся на мысли о том, что на самом деле я улетел куда-то совсем в другое место. В верховья Подкаменной Тунгуски, например, с целью опять что-нибудь там взорвать, причем похлеще, чем это было в восьмом году.

Вернувшись в Питер, я с удивлением услышал от величества, что ему, Гоше, было бы интересно взглянуть на Кисина.

– Это ведь тот самый легендарный партаппаратчик, про которых ты периодически вспоминаешь все пятнадцать лет своего здешнего существования! – пояснил император. – Тебя послушать, так это такие звери, что Союз развалили на счет раз, а ведь держава была вроде даже и покрепче Российской империи на момент, когда мы за нее взялись.

– У меня тебе что, зоопарк? – вполне резонно возразил я. – Никонов скоро в очередной раз явится, вот и любуйся на него сколько хочешь, он из той же среды произошел.

– Это когда было, а сейчас он простой эрэфовский чиновник. Кстати, Кисин еще не начал искать единомышленников в Москве? И на работу-то он куда-нибудь устроился?

– А как же, в метрострой, учетчиком, работягам галочки ставит. Единомышленников тоже помаленьку ищет, но какой-то он в этом отношении привередливый. Вынь да положь большевиков, а где я их ему возьму в Москве? У меня там только правые эсеры и анархисты-кропоткинцы. Ну ничего, на рождество в метрострое будут недельные каникулы, пусть съездит в Питер, Зиновьев свою зарплату не зря получает, так что тут есть самые настоящие большевики.

– Не боишься, что он их и в Москве найдет?

– Наоборот, премию дам, если у него такое получится. Но пока что-то непохоже, и вообще это довольно неинтересный тип. А вот лаборант мне нравится, и с головой, и с руками у парня все в прядке.

– Ладно, а в отношении главного у тебя хоть что-нибудь прояснилось? Я имею в виду, как это у них вышло прыгнуть из восемьдесят девятого года твоего мира в наш четырнадцатый. Это при том, что там сейчас две тысячи десятый, и времена миров связаны совершенно однозначно. Не зря же ты с собой лабораторные журналы брал?

– Ну, кой-какие мыслишки у меня действительно появились. В экспериментах проявилась интересная вещь, которую Арутюнян посчитал ошибкой измерений. Исчезнув из магнитной ловушки, частица появлялась в приемной камере не сразу, а спустя некоторое время. Полторы микросекунды для электрона и шесть с небольшим для альфа-частицы. Я не понял, почему это показалось Сергею невозможным, все-таки не ядерный физик, но вот в измерительной аппаратуре я разбираюсь, и там так ошибаться просто нечему. Поэтому я предположил, что имеется промежуточный финиш, и время задержки как раз показывает расстояние до него в световых микросекундах. И чем тяжелее переносимый объект, тем дальше точка промежуточного финиша. Если это так, то для лаборатории эта точка находилась в десяти с половиной световых годах от Земли. И перемещение туда было мгновенным только с точки зрения объекта, а для постороннего наблюдателя оно заняло десять с половиной лет. Кстати, в этом случае понятно, почему на месте исчезнувшего подвала в институте образовалось не сто тонн забайкальского грунта, а вакуум.

– Значит, если ты прав, то даже воспроизведи сейчас в том мире эту технологию, к нам они попадут только через двадцать лет после старта, да и то по их времени? Прямо камень с души, честное слово.

– Пока это еще только предположение, но вообще-то я уже заказал Никонову клистроны на замену сгоревшим. Не волнуйся, там в заказе еще до фига всякого, так что вряд ли это натолкнет их на ненужные мысли. Ну, а нам пора сажать на данную тему серьезных ученых. Капицу и, пожалуй, Френкеля – они оба хоть и молодые, да ранние. Кроме того, мы с Танечкой уже начали вчерне прикидывать, как бы нам понезаметнее прояснить судьбу Арутюняна.

– Про нее же твои пришельцы могут что-то знать, – заметил император, – да и вообще, раз уже точно выяснилось, что они тут случайно, зачем продолжать их тайную разработку? Вежливо приглашаешь к себе в Гатчину и задаешь все интересующие тебя вопросы.

– Ага, еще бы знать какие. Вот простой пример – если бы мы их взяли сразу, то могли бы посчитать старшим в этой команде Кисина. Лаборанта, я думаю, такое весьма повеселило бы. В общем, я, во-первых, хочу повнимательнее присмотреться, что это за люди. А во-вторых, по крайней мере в отношении Кобзева у меня есть надежда на то, что он сам придет к выводу не только о возможности, но и о желательности контактов со здешней властью, то есть с нами. Причем по велению души, а не потому, что иначе дядя Жора устроит ему большую бяку. Ну, а Кисин… Хрен с ним, пусть тоже погуляет за компанию, может, и удастся со временем пристроить его к чему-нибудь полезному.

Уже после чая, когда наш очередной ужин с императором подходил к концу, он поинтересовался:

– Кстати, давно хотел спросить. Как ты выбрал из кучи рапортов про всякие странности именно этот, про наших попаданцев? Ведь у тебя подобных бумаг было не меньше сотни.

– Даже чуть больше, – кивнул я, – и это только те, что мои референты посчитали достойными внимания. А получилось все благодаря тому уряднику. Он сумел несколькими словами довольно точно описать куртку Кобзева. Да, она была весьма похожа на наши летные, но все же имела существенные отличия. Главное из них – это нарукавные карманы с молниями. Ни на одной нашей модели такого никогда не было, и вообще здесь карманы в рукавах не в ходу. Ну, а результаты первых же суток наблюдения полностью подтвердили мои подозрения. Кроме того, сработала свободная графа в форме рапорта, про которую жаловались, по-моему, даже тебе.

Эта графа являлась результатом моих раздумий о плюсах и минусах бюрократизации работы полиции, жандармерии и спецслужб. И главным минусом я посчитал то, что в случае, если докладчику что-то всего лишь показалось, то в рапорт по обычной форме это скорее всего не попадет. И в результате на бланках появилась свободная графа, где агент мог записать что угодно, не объясняя, почему он счел нужным включить в свой рапорт именно это. Более того, во всех должностных инструкциях был прописан строжайший запрет на преследование за что-либо написанное в этой графе, пусть даже это будет матерная ругань в адрес канцлера, не говоря уж о непосредственном начальнике. И свободная графа урядниковского рапорта содержала категоричное утверждение – «Вот ей-ей, не наши люди!».

Да, лето уже кончается, подумал Александр, ранним августовским утром выходя из дома и направляясь вверх по Якиманке. Теперь, пожалуй, его вряд ли кто-нибудь сразу назвал бы «не нашим человеком». Куртка с нарукавными карманами на молниях осталась дома, она только для особо торжественных случаев, как и джинсы, которые, как ни странно, встречались и в этом мире. Сейчас Александр был одет как обычный московский клерк средней руки – неброский бежевый костюм, серая шляпа, легкий плащ и штиблеты от братьев Розенбаум, чей магазин находился совсем рядом, на Полянке.

Дойдя до «зебры», лаборант пересек улицу и вскоре был у одного из служебных входов гостиницы «Октябрьская».

В новую для себя обстановку он вписался быстро. Надо сказать, что мать Александра работала администратором в гостинице «Южная», так что какое-то представление об этом роде человеческой деятельности он имел. Кстати, когда Саша впервые прочитал роман Хейли «Отель», он был поражен полнейшим несовпадением прочитанного с увиденным на работе у матери. Нет, «Южная» была ничуть не менее сложным организмом, чем «Сент-Грегори», но живущим совершенно по другим законам. Однако «Октябрьская», как это ни странно, имела черты обеих гостиниц, хотя при внимательном взгляде все же оказывалась более похожей на описанную Хейли, чем на ту, где работала мать. И если полтора месяца назад стажер Кобзев получал тридцать два рубля в месяц, что в общем-то было и не так уж мало, то с позавчерашнего дня он стал старшим электриком с окладом в девяносто пять. Кроме того, он обслуживал все двенадцать гостиничных магнитофонов, которые оказались хоть и простыми, но довольно капризными устройствами, и имел за это еще четвертной в добавление к окладу. В ближайшее время в гостинице ожидалось появление телевизоров, что, как небезосновательно считал Саша, дополнительно повысит его благосостояние – настолько, что можно будет всерьез подумать о покупке автомобиля. А вот товарищ Кисин, похоже, долго еще останется учетчиком на двадцати пяти рублях.

Впрочем, напомнил себе лаборант, есть ведь и чем дальше, тем более очевидные странности, в свете которых вообще неизвестно, будет ли ему завтра до телевизоров. И до автомобилей, кстати, тоже.

Когда он в первый раз услышал от девушек название гостиницы, он подумал, что оно какое-то несколько странное для империи, в которой отродясь не было никаких октябрьских революций. Но Марина объяснила – ее так назвали потому, что она была торжественно сдана в эксплуатацию в октябре прошлого года. Ну, предположим, совпадение. А вот то, что она стоит точно на том месте, где в Сашином мире расположена станция Октябрьская-радиальная, это как? Опять же мундиры их канцлера и его комиссаров тоже наводят на определенные мысли. Но окончательно Саша уверился в своих предположениях, случайно наткнувшись на небольшую статейку о тунгусском феномене. А потом перечитав вообще все, что смог про это найти. Не может быть никаких сомнений – высшее руководство империи совершенно точно знало и дату, и место падения метеорита! И так тонко воспользовалось своим знанием, что до сих пор иногда вспыхивали дискуссии, что за смертоносное оружие там испытывал канцлер Найденов. То есть получается, что здесь кто-то умеет как минимум смотреть в будущее, а может, и телепортироваться туда, вроде как они с Кисиным в прошлое. Правда, не в свое, но все же.

Кроме того, присмотревшись к взаимоотношениям между служащими гостиницы, Александр понял, что они ему напоминают. Дисциплина тут не походила на ту, что Саша видел в гостинице, где работала мать, а гораздо более напоминала армейскую! И чтобы в такую организацию взяли на работу человека с улицы, да еще и без документов, пусть он сколько угодно хорошо разбирается в магнитофонах… Не бывает. А это значит, что его знакомство с Александрой и Мариной вполне могло быть подстроено и прием на работу тоже. А спектакль такого масштаба заставляет предположить, что тут работает государственная спецслужба. То есть она как минимум подозревает, откуда на самом деле явились Кисин с Кобзевым, а возможно, что и знает это точно. Что весьма неприятно, потому как в этом случае скорее всего придется коротать остаток дней в какой-нибудь намертво закрытой шараге, и степень комфортности жизни там будет зависеть от того, насколько Саша окажется полезен хозяевам этого мира.

Но стоп, осенило лаборанта, а почему мы тогда до сих пор гуляем на свободе? Либо все мои предположения – это плод паранойи, а на самом деле все обстоит именно так, как оно кажется. Тогда, если задать той же Марине несколько странный вопрос, она удивится. Ну и что, подумаешь, слегка удивился чему-то там дежурный администратор одной из московских гостиниц… Переживаемо.

Либо нас не берут оттого, что до сих пор чего-то ждут. А чего они могут ждать? Например, предложений о сотрудничестве! Или просто готовности к нему.

Да, решил лаборант, зайду к Марине прямо сейчас, пока решимость не улетучилась, а то с ней иногда такое бывает.