Однако к концу пути мы не заехали в Центр, откуда меня увезли накануне, а пересекли по полуразвалившемуся мосту небольшую речушку и через декоративные ворота въехали в большой парк.

Как и в усадьбе, где находился Дом для мамаш, здесь тоже все было ухожено - лужайки аккуратно пострижены, а клумбы полны весенних цветов. Но здания тут были совсем иные, не стандартные, а каждое в своем оригинальном архитектурном стиле. Все это произвело большое впечатление на моих маленьких спутниц - они перестали болтать и взирали на окружающее с благоговейным страхом.

Один раз водитель остановила машину, чтобы спросить дорогу у проходящей "амазонки", одетой в комбинезон, которая тащила на плече ящик с каким-то строительным материалом. Та указала, куда надо ехать, и ободряюще улыбнулась мне через окошко кареты.

Наконец мы подъехали к подъезду небольшого двухэтажного дома в стиле Регентства. [Регентство - в Великобритании период с 1810 по 1820 год] Здесь не было каталки, и мои санитарки с трудом помогли мне подняться по ступенькам и войти в дом. Там меня провели через холл, а затем я оказалась в прекрасно обставленной комнате с мебелью, относящейся к тому же периоду, что и архитектура дома.

Седая женщина в лиловом шелковом платье сидела в кресле-качалке у горящего камина. Ее лицо и руки выдавали преклонный возраст, но глаза были живыми и зоркими.

- Добро пожаловать, дорогая, - сказала она без всякого смущения в голосе. Она указала мне взглядом на кресло, но, взглянув на меня еще раз, передумала и предложила сесть на софу.

Я посмотрела на этот хрупкий образец старинной мебели и усомнилась, выдержит ли он мой огромный вес.

- Думаю, что выдержит, - сказала хозяйка не очень уверенно. Однако моя "свита" сумела аккуратно уложить меня на софу и, убедившись, что она не трещит подо мной, наконец удалилась. Старая дама позвонила в серебряный колокольчик, и крохотная горничная тотчас вбежала в комнату.

- Пожалуйста, принесите нам коричневого хересу, Милдред, распорядилась дама. - Вы пьете херес, дорогая? - спросила она меня.

- Да-да, конечно, благодарю вас, - ответила я слабым голосом. Миссис - миссис? Я не знаю вашего имени...

- Ах, извините - я забыла представиться. Меня зовут просто Лаура, без всяких там "мисс" или "миссис". А вы, как мне сказали, Оркис, мамаша Оркис.

- Да, так меня здесь называют, - ответила я без особого энтузиазма.

Некоторое время мы молча изучали друг друга. В первый раз во время своей галлюцинации я заметила подлинное сочувствие, даже жалость в чьих-то глазах. Я еще раз оглядела комнату, восхищаясь изысканностью обстановки.

- Я-я... случайно не свихнулась? - спросила я неуверенно.

Лаура отрицательно покачала головой.

В этот момент крохотная горничная возвратилась, неся в руках поднос с хрустальным графинчиком и бокалами. Когда она наполняла бокалы, я заметила, что старая дама бросает любопытные взгляды то на нее, то на меня. У нее было какое-то странное выражение лица, как будто она чего-то ожидала от меня. Я сделала над собой усилие и спросила:

- А вам не кажется, что это вино скорее напоминает мадеру?

Сначала она удивилась, затем заулыбалась и одобрительно кивнула.

- Мне думается, один этот ваш вопрос выполнил назначение настоящего визита, - сказала она.

Горничная вышла, и мы поднесли бокалы к губам. Лаура отхлебнула немного вина и поставила свой бокал на столик рядом с креслом.

- Но, тем не менее, мы все-таки побеседуем поподробнее, - добавила она. - Скажите, дорогая, а врачи объяснили вам, почему они послали вас ко мне?

- Нет, - ответила я.

- Это потому, что я историк, - сообщила она. - Доступ к истории считается у нас особой привилегией, которая предоставляется теперь далеко не каждому и не очень-то охотно. К счастью, еще существует мнение, что нельзя допустить полного исчезновения кое-каких областей знаний, хотя изучение некоторых из них и ставит исследователей под политическое подозрение.

Легкая презрительная улыбка тронула ее губы, и она продолжила:

- Поэтому, когда требуется научное подтверждение чего-либо, надо обращаться к специалисту. Кстати, они дали вам заключение о вашем обследовании?

Я опять отрицательно покачала головой.

- Я так и думала, - сказала Лаура. - Как характерно для медиков, не правда ли? Ну, я расскажу вам, что они мне передали по телефону из Дома для мамаш и нам будет легче понимать друг друга.

Итак, мне сообщили, что вы имели беседу с несколькими врачами, которых вы заинтересовали, озадачили и, я подозреваю, даже сильно расстроили. Видите ли, ни одна из них не имеет даже смутного представления об истории! Ну, двое из них считают, что у вас просто шизофренический бред; остальные трое склоняются к мнению, что вы представляете собой подлинный случай перемещения личности. Это очень редко встречающееся явление. Пока что имеются только три документально подтвержденных случая и один сомнительный; но из первых трех два связаны с приемом чуинжуатина, в то время как третий - с наркотиком аналогичного свойства.

Те трое врачей, которые составили большинство, нашли ваши ответы на заданные вопросы, в основном, вразумительными и очень обстоятельными. Это означает, что ничто из рассказанного вами не противоречит тому, что им известно. Но, поскольку они очень слабо осведомлены о том, что находится за пределами их профессии, многое показалось им невероятным и трудно доказуемым. Вот почему меня, как более сведущую, попросили высказать свое мнение.

Она замолчала и внимательно посмотрела на меня. Потом заметила:

- Я думаю, что, пожалуй, встреча с вами - это одно из самых интересных событий в моей довольно долгой жизни... Но ваш бокал пуст, дорогая.

- Перемещение личности, - задумчиво повторила я, протягивая Лауре свой бокал, - неужели это на самом деле возможно?

- В отношении _в_е_р_о_я_т_н_о_с_т_и_ такого явления никаких сомнений нет. Те случаи, о которых я вам рассказала, полностью подтверждают это.

- Я допускаю такую возможность, - согласилась я, - но кошмарный характер всех моих так называемых "фантазий"... Вот вы, например, мне кажетесь совершенно нормальной, но сравните меня и вашу прислугу, например, - полная несуразица! Мне _к_а_ж_е_т_с_я_, что я сижу здесь и разговариваю с вами, но это не так на самом деле, и где же я тогда вообще?

- Я так много копалась в истории, - сказала Лаура, - что могу лучше, чем кто-либо другой, понять, насколько нереальным вам кажется наш мир. Вы когда родились?

Я назвала год и число. Она на минуту задумалась.

- Хм, это, должно быть, во времена Георга VI - но вы, конечно, не помните Вторую мировую войну?

- Нет, - согласилась я.

- Но, может, вы помните коронацию следующего монарха? Кто это был?

- Елизавета - Елизавета Вторая. Моя мама взяла меня тогда посмотреть на торжественную процессию по этому поводу.

- Вы помните какие-нибудь подробности?

- Нет, ничего, кроме того, что весь день шел сильный дождь.

Мы продолжали разговор в том же духе еще некоторое время, затем Лаура улыбнулась мне ободряюще и сказала:

- Ну, я думаю, нам больше нет нужды обсуждать достоверность ваших воспоминаний. Я сама слышала об этой коронации - из вторых уст, конечно. Все, что происходило в Вестминстерском аббатстве в то время, должно было представлять собой прекрасное зрелище! - она задумалась и вздохнула.

- Вы были очень терпеливы со мной, дорогая, - продолжила она, - и, безусловно, заслужили, чтобы и вам, наконец, рассказали кое-что. Но приготовьтесь услышать некоторые, довольно неприятные, вещи.

- Мне кажется, что после тридцати шести часов, проведенных здесь, меня уже ничто не может испугать - у меня выработался какой-то "иммунитет", что ли, - заметила я.

- Сомневаюсь, - сказала она, взглянув на меня с серьезным выражением лица.

- Ну, рассказывайте же, объясните мне, пожалуйста, все, если можете.

- Давайте-ка я налью вам еще вина, тогда вам легче будет перенести самый трудный момент в моем повествовании.

Она наполнила наши бокалы и начала:

- Что больше всего поражает вас здесь?

Немного подумав, я сказала:

- Но тут так много странного...

- А может быть, тот факт, что вы до сих пор не встретили ни одного мужчины?

Я задумалась и вспомнила удивленный вопрос одной из мамаш: "А что такое мужчина?"

- Безусловно. Но куда же они все подевались?

Она печально покачала головой:

- Их просто больше нет, дорогая. Они больше не существуют - вот и все.

Я в ужасе уставилась на нее. Выражение ее лица оставалось совершенно серьезным и сочувствующим. На нем не было и следа притворства или обмана, в то время как я пыталась осознать это сообщение.

Наконец, немного овладев собой, я воскликнула:

- Но это же невозможно! Где-нибудь должны были сохраниться хотя бы единицы, иначе... иначе, как же вы умудряетесь, то есть... - Я запуталась и сконфузилась.

- Конечно, вам это все кажется невероятным, Джейн, - можно я буду вас так называть? - сказала она. - Но за всю свою долгую жизнь, а мне уже скоро стукнет восемьдесят, мне не привелось видеть ни одного мужчины, разве что на старых фотографиях и картинках... Пейте херес, дорогая, вам будет легче все это выслушивать. Я отчасти понимаю, что вы сейчас чувствуете. Ведь я изучала историю не только по книгам. Когда мне было лет шестнадцать-семнадцать, я часто слушала рассказы моей бабушки. Ей было тогда столько же лет, сколько мне сейчас, но она еще хорошо помнила времена своей молодости. Я очень легко представляла себе места, о которых она говорила, но они были частью настолько чуждого мне мира, что не трудно было понять ее переживания. Когда же она вспоминала юношу, с которым была когда-то обручена, по ее щекам лились слезы, не только из сожаления о нем, но и обо всем прошлом мире, в котором она жила, когда была девушкой. Мне было очень жаль бабушку, но понять ее по-настоящему я не могла. Теперь, когда я прожила столько лет и начиталась всяких книг, я понимаю ее чувства немного лучше... А вы, дорогая, - спросила она меня с некоторым любопытством в голосе, - были ли вы обручены с кем-нибудь, или, может, даже выходили замуж?

- Да, я была замужем, но только недолго.

Она задумалась на минуту, затем сказала:

- Должно быть, это очень странно - принадлежать кому-то...

- Принадлежать?! - воскликнула я с удивлением.

- Ну, быть у кого-то в подчинении, - сочувственно пояснила она.

Я смотрела на нее широко открытыми глазами.

- Но... но это ведь было совсем не так! - запротестовала я. - Это было - не, как сказать... - но тут я замолчала, так как слезы уже навертывались мне на глаза. Чтобы переменить разговор, я спросила: - Но что же все-таки случилось со всеми мужчинами?

- Они вымерли. Заболели какой-то неизвестной болезнью, и никто не смог их спасти. В течение года с небольшим не осталось почти ни одного.

- Но после этого все должно было рухнуть?

- Конечно. В основном, так оно и случилось. Было очень плохо. Наступил голод. Больше всего пострадали промышленные районы. В более отсталых местностях женщины кое-как справлялись с примитивным сельским хозяйством, чтобы поддержать свое существование и существование своих детей, но более крупные предприятия остановились полностью. Не стало транспорта: кончился бензин; уголь не добывался. Хотя женщин на земле всегда было больше, чем мужчин, они, в основном, были потребительницами и покупательницами, поэтому положение было отчаянным, так как женщины почти ничего не умели делать сами - ведь они всегда вели паразитический образ жизни, как игрушки, принадлежавшие мужчинам.

Я попробовала протестовать, но Лаура отмахнулась от меня.

- Их нельзя в этом винить, - продолжала она, - ведь это явилось результатом длительного процесса, начавшегося на юге Франции еще в одиннадцатом веке. Романтизм родился как изящное и забавное времяпрепровождение имущих, неработающих классов. Постепенно он проник во все слои общества, но только в конце девятнадцатого века предприниматели обнаружили его потенциальные коммерческие возможности, а в двадцатом их стали, наконец, использовать.

В начале двадцатого века некоторые женщины начали вести полезный, интересный, творческий образ жизни, но это не устраивало коммерсантов: женщины были нужны им скорее как потребительницы, чем производительницы. Тогда романтизм и взяли на вооружение - как средство борьбы с дальнейшим прогрессом женской самостоятельности и как стимул расширенного потребления.

Женщинам ни на минуту не давали забыть свой пол, в то время как всяческие их попытки стать наравне с мужчинами пресекались. Кинуть клич "Назад к плите!" было бы непопулярной мерой для промышленников и торговцев, поэтому они придумали новый вид профессии под названием "домашняя хозяйка". Кухню стали воспевать и всячески совершенствовать дорогостоящим оборудованием; ее сделали предметом вожделения каждой женщины, а путь к достижению этого "рая" лежал только через замужество.

Типографии печатали сотни тысяч еженедельных периодических изданий, которые настойчиво фиксировали внимание женщин на необходимости продать себя какому-нибудь мужчине, чтобы иметь материальную возможность заполучить рекламируемый повсюду идеальный домашний очаг, на который потом можно было бы продолжать тратить деньги.

Целые отрасли промышленности выработали навыки романтического подхода к покупательницам, что нашло особо яркое отражение в рекламе. Все, что только женщина могла бы купить, - от предметов одежды до автомобиля, было окружено романтическим ореолом. Воздух был наполнен томными вздохами и стонами. Женщины вопили перед микрофонами о своем желании "отдаться" и "подчиниться", обожать и быть обожаемыми. Больше всех поддерживал эту пропаганду кинематограф, убеждающий большинство зрителей (а это были женщины) в том, что нет ничего желаннее на свете, чем слезы счастья на лице женщины, пассивно лежащей в сильных объятиях романтического героя. Давление на женскую психику было так велико, что большинство молодых девушек проводило все свое время, мечтая о "романтике" и способах ее достижения. Многие из них искренне верили, что принадлежать мужчине и быть посаженной им в маленькую кирпичную коробочку, да еще вдобавок иметь возможность покупать все, что предприниматели им навязывают, и есть высшее счастье на земле...

- Но не так, не так это все было! - не выдержала я наконец. - Кое-что из того, что вы рассказываете, существовало на самом деле, но далеко не все. И выглядело это совсем иначе - уж я-то знаю, я там жила тогда!

Лаура укоризненно покачала головой.

- Трудно дать правильную оценку событию или явлению, когда находишься слишком близко к нему. На расстоянии все выглядит правильнее. Теперь мы можем сказать, что это была грубая, бессердечная эксплуатация слабовольного большинства населения более сильным меньшинством. Некоторые образованные и решительные женщины смогли ему противостоять, но дорогой ценой, - за сопротивление всегда приходится платить, в данном случае своими созидательными способностями...

- Я никогда еще не встречала такого искаженного представления о своем мире, - наконец-то вставила я. - Оно мне напоминает картину, в которой все вроде бы скопировано с натуры, но пропорции нарушены. Что же касается так называемых "созидательных способностей" наших женщин, то, может быть, семьи и были не столь велики, но женщины все равно продолжали рожать детей, и население росло.

Старая дама задумчиво смотрела на меня.

- Вы, Джейн, безусловно, "мыслящее дитя" своего времени. Так почему же вы думаете, что в рождении на свет детей есть что-то творческое? Назвали ли бы вы растение "творческим" только потому, что оно производит семена? Это чисто механический процесс и, как все механические процессы, лучше всего осуществляется менее умными и развитыми. Вот вырастить ребенка, воспитать его так, чтобы он стал _л_и_ч_н_о_с_т_ь_ю_ - это подлинно созидательный, творческий процесс. Но, к сожалению, в тот исторический период, о котором мы сейчас говорим, женщины были хорошо подготовлены к воспитанию своих дочерей лишь с целью сделать их такими же потребительницами, как и они сами.

- Но, - опять запротестовала я, - я ведь знаю _в_с_е_ об этом времени, это же было _м_о_е_ время. То, что вы говорите, представляет собой совершенно искаженную картину тогдашней действительности.

Однако мои слова не произвели на Лауру ровно никакого впечатления, и она продолжала в том же духе:

- Историческая перспектива всегда более точна. Но если то, что случилось, все равно должно было случиться, время для этого выпало наиболее подходящее, так как в середине двадцатого столетия много женщин все еще предпочитали работать, а не сидеть дома. Наибольшее число работающих женщин были медиками, а медицина оказалась наукой, знание которой было жизненно необходимо для выживания.

Я не представительница этой профессии, поэтому не могу объяснить вам шаги, которые были предприняты для этого. Единственное, что я могу сказать, так это то, что научные исследования велись в направлении более понятном вам, чем мне.

Всякий вид, включая homo sapiens обладает большой волей к выживанию, и врачи учли это в своих изысканиях. Несмотря на голод, хаос и прочие трудности, дети каким-то образом продолжали появляться на свет. Так и должно было быть. Восстановление народного хозяйства могло подождать важнее было создать и вырастить новое поколение, которое бы занялось этим делом и смогло бы потом пожинать плоды своих трудов. Итак, дети рождались: девочки выживали, а мальчики умирали. Это было весьма неприятно, и поэтому медики скоро сделали так, что на свет стали появляться только девочки. Как мне рассказывали, в этом не было ничего сверхъестественного, ибо такие явления наблюдаются в природе. Так самка саранчи может продолжать производить саранчу женского пола без всякого участия самца, а тля размножается аналогичным образом в течение восьми поколений. Поэтому было бы глупо, если бы мы с нашими научными знаниями и исследовательскими способностями оказались хуже саранчи или тли - не правда ли?

Она замолчала, ожидая моей реакции на свое объяснение. Может, она думала, что я буду поражена или шокирована, - если так, то я явно разочаровала ее, так как после расщепления атома ничто уже больше не способно кого-либо удивить - все в природе возможно, другое дело, нужно оно или нет.

- Ну, и чего же вы добились, в конце концов? - спросила я.

- Мы выжили, - ответила она просто.

- Физически, - согласилась я, - но какой ценой! Куда подевались любовь, поэзия, искусство и простые человеческие радости, которыми пришлось пожертвовать ради этого? Какой смысл в простом физическом выживании?

- Я не задумывалась над смыслом, но стремление к выживанию свойственно всем видам, и человек не представляет собой исключения. Я абсолютно уверена в том, что в двадцатом веке смысл жизни был так же неясен, как и сейчас. Что же касается всего остального, то почему вы решили, что оно исчезло? Разве Сапфо не писала стихи? Ваша уверенность в том, что духовная жизнь человека зависит от наличия двух полов, просто удивляет меня - ведь довольно часто говорилось, что между полами всегда существовал конфликт, не так ли?

- Но, как историк, изучавший мужчин, женщин и мотивацию их поведения, вы должна были бы глубже понять, что именно я имею в виду, - сказала я.

- Вы в значительной степени продукт воспитания вашего времени, дорогая, - сказала Лаура, - когда на всех уровнях, начиная от трудов Фрейда и кончая самыми примитивными журналами для женщин, вам постоянно твердили, что именно секс, облаченный в красивую одежду романтической любви, движет миром. Но мир продолжает существовать и для других видов насекомых, рыб, птиц и животных, а что они знают о романтической любви, даже во время непродолжительных брачных периодов? Вас просто дурачили. Все производители, коммерсанты и их прислужники направляли ваши интересы и стремления по каналам, которые были им удобны, выгодны и почти безвредны с общественной точки зрения.

Я отрицательно покачала головой.

- Нет, не могу я поверить в это. Вы, конечно, кое-что знаете о моем мире, но лишь поверхностно. Вы не понимаете его, и он не задевает вашу душу... Но, предположим, вы правы, что же тогда действительно движет миром?

- О, на такой вопрос очень легко ответить. Эта движущая сила власть. Она в нас заложена с пеленок и не пропадает до глубокой старости. Она свойственна как мужчинам, так и женщинам. Она более основательна и более желанна, чем секс!

После того как мужчины все вымерли от болезни, женщины впервые в истории перестали быть эксплуатируемым классом. В отсутствии правителей-мужчин, которые сбивали их с толку и отвлекали их внимание на всякие пустяки, женщины, наконец, поняли, что женское начало и есть подлинная власть. Самец лишь выполнял свое недолгое полезное предназначение, оставаясь потом всю жизнь назойливым и дорогостоящим паразитом.