– Что и произошло, – добавила я.

– Освобождение не освободило вас, – громко заявила наставница. – Разве что от естественных ритмов вашей жизни, самой женской вашей сущности.

Она нагнулась и сорвала ромашку, которая росла под столом.

– Мы, циклистки, празднуем приход наших менструаций и наслаждаемся своим телом, – провозгласила она, воздев ромашку к потолку, словно знамя. – Когда у циклистки начинается пора цветения, как мы называем это, мы приветствуем ее цветами, стихами и песнями. Затем мы соединяем руки и вспоминаем все самое лучшее, что есть в наших месячных.

– Отеки, например, – предположила я.

– Или лежание в постели с противным тампоном три дня в месяц, – сказала мать.

– А по-моему, главная прелесть в припадках болезненного беспокойства, – подхватила Виола. – Когда я отказалась от амменерола, чтобы завести Твидж, мне порой мерещилось, будто на меня вот-вот рухнет космическая станция.

Пока Виола говорила, к нам подошла женщина средних лет в цветастой форме и соломенной шляпке и остановилась рядом со стулом моей матери.

– У меня тоже бывали такие перепады настроения, – заметила она. – Я то радовалась жизни, как жеребенок, то была угрюма, что твоя Лиззи Борден.

– А кто такая Лиззи Борден? – поинтересовалась Твидж.

– Она прикончила своих родителей, – пояснил Байш. – Топором.

Карен и наставница переглянулись.

– Кажется, ты должна заниматься математикой, Твидж? – напомнила Карен.

– Мне всегда было интересно, не было ли у Лиззи Борден ПМС, – произнесла Виола, – из-за которого…

– Нет, – возразила мамуля. – Это случилось до тампонов и ибупрофена. Убийство при смягчающих обстоятельствах.

– Не думаю, что сейчас нам помогут разговоры о подобной ерунде, – твердо заявила Карен, метнув на каждого сердитый взгляд.

– А вы – наша официантка? – поспешно спросила я женщину в соломенной шляпе.

– Да, – ответила та, извлекая блокнот из кармана своего комбинезона.

– У вас есть вино?

– Да. Одуванчиковое, первоцветовое и примуловое.

– Мы возьмем все три сорта.

– По бутылке каждого?

– Конечно, – кивнула я, – раз уж вы не подаете их в бочках.

– Сегодня наше фирменное блюдо – арбузный салат и choufleur gratinee [цветная капуста в сухарях (фр.)], – сообщила она, одарив всех улыбкой. Карен и наставница не улыбнулись в ответ. – Пусть каждый из вас сорвет себе по кочанчику цветной капусты с этой грядки. А еще у нас великолепное соте из бутонов лилии в календуловом масле.

Пока все заказывали первое, наступило временное перемирие.

– Я возьму сладкий горошек, – решила наставница, – и стакан розовой воды.

Байш наклонился к Виоле:

– Простите, что я выглядел таким испуганным, когда ваша бабушка спросила, не ваш ли я любовник.

– Да ладно, – ответила Виола. – Бабушка Карен иногда бывает совершенно невыносимой.

– Я просто не хотел, чтобы вы подумали, будто вы мне не нравитесь. Ведь это не так. То есть вы мне нравитесь.

– А у них нет эрзацбургеров? – спросила Твидж.

Как только официантка удалилась, наставница разложила свои розовые брошюрки.

– Здесь излагается наша философия, – заявила она, протягивая мне одну брошюру, – а также практические сведения о менструальном цикле. – Другую она протянула Твидж.

– В точности как те книжонки, что нам подсовывали в старших классах, – заметила мамуля, взглянув на свой экземпляр. – «Особый Подарок», вот как они назывались. И там были все эти слащавые картиночки, на которых улыбались и играли в теннис девушки с розовыми ленточками в волосах. Издевательство, иначе не назовешь.

Она была права. Там имелось даже то самое знакомое всем со школьной скамьи изображение фаллопиевых труб, которое всегда напоминало мне кадр из первых серий фильма ужасов «Чужой».

– Ой, фу, – сказала Твидж. – Это отвратительно.

– Занимайся своей математикой, – рявкнула Карен.

Байша, похоже, затошнило.

– Неужели женщины и _вправду_ интересуются этой гадостью?

Появилось вино, и я налила каждому по большому бокалу. Наставница неодобрительно поджала губы и покачала головой.

– Циклистки не употребляют искусственных стимуляторов и гормонов, которыми женщин вынудили пользоваться мужчины, чтобы сделать их тупыми и покорными.

– А сколько у вас длятся месячные? – полюбопытствовала Твидж.

– Бесконечно, – встряла мамуля.

– От четырех до шести дней, – сухо ответила наставница. – Об этом сказано в брошюре.

– Нет, я хочу спросить, всю жизнь или нет?

– Как правило, первые менструации начинаются в двенадцать лет и прекращаются к пятидесяти пяти.

– А у меня это первый раз случилось в одиннадцать лет, – сообщила официантка. – В школе.

– А у меня последняя началась как раз в тот день, когда ФДА разрешил использовать амменерол, – сказала моя мать.

– Триста шестьдесят пять разделить на двадцать, – бормотала Твидж, царапая что-то на своей доске, – и умножить на сорок три года… – Она подняла голову. – Это будет пятьсот пятьдесят девять циклов!

– Не может быть, – возмутилась мамуля, отнимая у нее доску. – Их должно быть по меньшей мере пять тысяч.

– И каждый начинается именно в тот день, когда отправляешься в поездку, – заметила Виола.

– Или выходишь замуж, – добавила официантка. Мамуля начала что-то писать на дощечке.

Воспользовавшись временным прекращением огня, я подлила всем одуванчикового вина.

Мамуля оторвалась от доски:

– Нет, вы только подумайте! Учитывая, что «неудобства» продолжаются в среднем по пять суток, вы мучились бы около трех тысяч дней! Ведь это целых восемь лет!

– А в промежутках – ПМС, – заметила официантка, ставя на стол цветы.

– А что такое ПМС? – спросила Твидж.

– «Предменструальный синдром» – название, придуманное медициной мужчин для обозначения естественного колебания гормонального уровня, предвещающего наступление регул, – изрекла наставница. – Эти незначительные и совершенно нормальные изменения мужчины считали чем-то вроде болезни. – Она взглянула на Карен, ожидая подтверждения.

– Я, бывало, отрезала себе волосы, – вспомнила моя свекровь.

Наставница заерзала на стуле.

– Однажды я отхватила с одной стороны все начисто, – продолжала Карен. – Каждый месяц Бобу приходилось прятать ножницы. И ключи от машины. Я начинала рыдать всякий раз, как загорался красный свет.

– А отеки у тебя были? – поинтересовалась мать, наливая Карен очередной стакан одуванчикового вина.

– Да я становилась похожа на Орсон Уэллис!

– А кто такая Орсон Уэллис? – спросила Твидж.

– Ваши комментарии отражают ту ненависть к собственному телу, которую вам привило владычество мужчин! – воскликнула наставница. – Мужчины вывели породу женщин с промытыми мозгами, женщин, которые считают, что месячные – это зло, и даже называют их «проклятием», а все оттого, что приняли точку зрения мужчин.

– А я называла их проклятием, поскольку была уверена, что его наложила на меня злая колдунья, – заявила Виола. – Как в «Спящей красавице».

Все воззрились на нее.

– Ну да, так я и думала, – подтвердила моя старшая дочь. – Это была единственная причина, которую я сумела изобрести. – Она вернула свою книжицу наставнице. – Да я и теперь верю в это.

– По-моему, вы поступили очень храбро, отказавшись от амменерола, чтобы завести Твидж, – сказал галантный Байш.

– Это было ужасно, – с чувством произнесла Виола. – Вы просто не представляете.

Мамуля вздохнула:

– Когда у меня начались месячные, я спросила свою мать, были ли они и у Аннеты.

– А кто такая Аннета? – немедленно заинтересовалась Твидж.

– Девушка-мушкетер, – ответила мамуля и добавила, заметив непонимающий взгляд Твидж:

– Ну та, по телику.

– Высший класс, – сказала Виола.

– «Клуб Микки Мауса», – уточнила мамуля.

– Это что, такая старшеклассница, которую звали Клубника Мауса, что ли? – недоверчиво спросила Твидж.

– Да, это были тяжелые времена – во многих отношениях, – вздохнула я.

Мать испепелила меня взглядом и обратилась к Твидж:

– Аннета была идеалом каждой девочки. У нее были вьющиеся волосы, неподдельная грудь и отутюженная юбка в складку. Я просто не могла вообразить, чтобы и ее отягощало нечто столь же _грязное_ и неблагородное. Мистер Уолт Дисней никогда не допустил бы этого. А уж коли у Аннеты этого не было, то, думала я, и мне оно ни к чему. И вот я спросила свою маму…

– А что она ответила? – не выдержала Твидж.

– Она сказала, что такое бывает у каждой женщины. И тогда я поинтересовалась: «Что, даже у английской королевы?» И она ответила: «Даже у королевы».

– Правда? – изумилась Твидж. – Да ведь она такая _старая_!

– Это сейчас у нее ничего нет, – раздраженно сказала наставница. – Я же объяснила вам, что менопауза наступает примерно в пятьдесят пять лет.

– И тогда у вас начинаются вспышки беспричинной ярости и остеопороз, а на верхней губе вырастают усы, как у Марка Твена.

– А кто такой… – начала было Твидж.

– Вы просто вторите пристрастному мнению мужчин, – прервала ее изрядно покрасневшая Евангелина.

– Знаете, что меня всегда интересовало? – спросила Карен, заговорщицки наклоняясь к мамуле. – Не была ли причиной Фолклендской войны менопауза Мэгги Тэтчер?

– А кто такая Мэгги Тэтчер? – спросила Твидж.

Наставница, лицо которой к этому времени стало почти того же цвета, что ее шарф, вскочила:

– Мне ясно, что с вами бесполезно разговаривать дальше. Мужчины основательно поработали над вашими мозгами. – Она принялась лихорадочно собирать свои брошюрки. – Да вы слепы, все вы! Вы даже не понимаете, что являетесь жертвами тайного заговора, цель которого – лишить вас вашей биологической основы, всей вашей женской сущности! Ваше хваленое «Освобождение» вовсе не было освобождением. Это просто новый вид рабства.

– Даже если бы это было правдой, – произнесла я, – даже если это и был заговор, призванный подчинить нас влиянию мужчин, ей-богу, оно того стоило.

– А знаете, Трейси права, – заметила Карен, обращаясь к мамуле. – Совершенно права. Если есть на свете что-нибудь, ради чего стоило бы пожертвовать даже своей свободой, то это, несомненно, избавление от регул.

– Жертвы! – возопила наставница. – У вас украли вашу женственность, а вас это даже не волнует!

И она ринулась к выходу, сокрушив по дороге несколько кабачков и клумбу гладиолусов.

– Знаете, что я ненавидела больше всего до Освобождения? – невозмутимо спросила Карен, выливая остаток одуванчикового вина в свой бокал. – Гигиенические пояса.

– И эти картонные аппликаторы для тампонов.

– Ни за что не стану циклисткой, – заявила Твидж.

– Замечательно, – поддержала я.