Бармен вывесился из-за стойки, любопытствуя судьбой пострадавшего таракана. Таракан полежал какое-то время на спине, затем резво перевернулся на лапки и юркнул в щель между досками пола.

— Есть, — печально заговорил оркогоблин. — Мынамыхряк, запеченный с яблоками.

Сам мынамыхряк оставил Такангора абсолютно равнодушным в силу полной своей безвестности в районе как малых, так и Больших Пегасиков. Но название блюда ему в целом понравилось. Он окинул взглядом почти пустой зал, обнаружил двоих за дальним столиком и попытался разглядеть, что едят они.

— С яблоками — это должно быть вкусно. А вот народу у вас немного.

Бармен отогнал мух от серого двухэтажного пирога, представлявшего, вероятно, особую ценность в этом заведении.

— На этой неделе не будет паялпы, — коротко ответил он. — Нет паялпы — нет посетителей.

Такангор подумал, что гуртом и батьку бить легче, и распорядился:

— Принесите мне то же самое, что едят те двое. А выпивки — вдвое больше. Пока что.

Оркогоблин отправился выполнять заказ.

Вышеназванные посетители «Рыбьей головы» при упоминании о двойной порции выпивки — а перед ними стояло уже три кувшина — обернулись к Такангору и застыли в немом восхищении, словно они были детьми, а он — ярмарочным фокусником, который показывал чудеса и раздавал конфеты.

— Кашхаза! — протяжно произнес бармен. — Ты половину бульбяксы проливаешь на пол. Однажды я все-таки тебя уволю, причем без выходного пособия.

Печальный оркогоблин приблизился к столу минотавра и принялся составлять с подноса заказанные им яства и питье. Такангор облизнулся и потянул к себе кувшин с выпивкой.

— Я прошу прощения, но чем собирается расплачиваться любезный господин? — внезапно спросил Кашхаза.

Бармен за стойкой навострил уши.

— А чем у вас принято? — уточнил минотавр, протягивая руку к походному мешку.

— Известно чем — валютой.

— Зубы дракона устроят?

И Такангор царским жестом высыпал на поверхность стола горсть крупных треугольных зубов, не утративших со временем своей остроты.

— Они настоящие? — восхитился Кашхаза, переступая с ноги на ногу.

— Сам выбивал, — солидно отвечал минотавр. Разумеется, он привирал для пущей важности. Зубы дракона уложила вместе с прочей денежкой заботливая и предусмотрительная Мунемея. Сей вид довольно распространенной в мире валюты хранился в семье еще со времен покойного отца, являясь материальным свидетельством того, что может произойти с невоспитанным драконом, который ломится в чужой лабиринт.

Оркогоблин опасливо вцепился в кувшин с бульбяксой.

— А может, они молочные. Вы разве не слышали поучительную историю про принца-лекаря?

И поскольку ошеломленный посетитель ничего не ответил, пустился в длинное и запутанное изложение старинной легенды, которое вкратце сводилось к следующему.

Какой-то безумный отец-король поставил женихам своей дочери условие принести ему двести зубов дракона. Кто обернется первым, тому и жениться на принцессе, и управлять королевством после смерти тестя. Король, конечно, оценивал свое дитя чуть подороже, чем двести драконьих зубов, однако полагал сие деяние важным доказательством смелости и любви рыцарей претендентов. Папаша был еще тех, прежних правил и совершенно не подозревал о нравах современной молодежи.

А в соседнем королевстве обитал принц, имевший высшее лекарское образование. И он знал, что у всякого огнедышащего ящера случается такая пора, когда у него выпадают молочные зубы и растут постоянные. Оставалось только уговорить нескольких монстров-подростков на неравноценный обмен, чтобы набрать нужное количество зубов. Что ему и удалось. Сказка имела хороший конец. Принца долго не могли разоблачить и вывести на чистую воду, а пока суть да дело — принцесса тоже увлеклась медициной и тайно влюбилась в этого жениха. Так что брак вышел по взаимному согласию. Впоследствии счастливая чета еще открыла благотворительную лечебницу для подданных. Когда же всплыли детали, то было поздно: король вовсю нянчился с внуками и на драконьи зубы чихать хотел с высокой башни.

Однако история сия стала нарицательной и легла в основу денежной реформы. С тех пор как общественности стало известно о молочных зубах, драконьи клыки упразднили как валюту и перешли исключительно на золото и самоцветы. Что не подвластно никакой логике — ибо молочные или постоянные, но драконьи зубы были подлинными, а вот золото и самоцветы стали подделывать все кому не лень.

— Но это только во-первых, — сообщил Кашхаза. — А во-вторых…

При виде конфискуемого алкоголя Такангор заволновался:

— Ну ладно, ладно. Во-вторых так во-вторых. У меня еще есть двадцать золотых пуговиц с камушками, прямо с кафтана одного волшебника.

Он аккуратно спрятал драконьи зубы и вручил Кашхазе искомую пуговицу.

— Это совсем другое дело, — оживился оркогоблин, подвергнув вещицу тщательному досмотру. — Надеюсь, ее хозяин жив и не будет иметь никаких претензий к нашему заведению.

— Это совершенно добровольное пожертвование, — успокоил его Такангор. — Взамен на дюжину яблок, по недомыслию присвоенных в нашем садике.

Кашхаза вздохнул, расставаясь с кувшином, и не удержался от комментария:

— Никогда бы не подумал, что кто-то оценит дюжину яблок в целое состояние.

— Так ведь яблоки-то какие! — возмутился Такангор. А потом добавил как бы невзначай: — Сии волшебники — невероятные чудаки. Но даже с ними можно обо всем договориться при определенном стечении обстоятельств.

Задумчивый оркогоблин удалился, все еще качая головой.

И тут же двое посетителей, на гастрономические вкусы которых — кстати, совершенно напрасно — ориентировался славный минотавр, подсели к нему с двух сторон, словно любопытные вороны, что прицеливаются, как бы стянуть кусочек полакомее.

— Какими судьбами в наших краях? — заискивающе спросил тот, что был пониже ростом и пощуплее.

Такангор немигающим взглядом уставился на непрошеных гостей. Он не выносил амикошонства, особенно от совершенно незнакомых существ, кем бы они ни были. Взгляд был фирменный, неоднократно отрепетированный на расхитителях кирпичей и яблок. Огромные глаза минотавра, и без того темно-красные, в такие минуты словно загорались изнутри рубиновым пламенем, и визави невольно начинал ежиться и ерзать, прикидывая, как бы половчее смыться от этого психа.

Однако невежливую парочку это не только не смутило, а, напротив, почему-то несказанно обрадовало.

— Нет! Ты посмотри, как он смотрит, как смотрит! Какой гневный горящий взор. Это же глаза победителя! — И низенький стал нервно пихать товарища локотком в бок.

Высокий не остался в долгу и потолкал товарища в ответ. Очевидно, это был какой-то особенный ритуал. Затем он приосанился и произнес, обращаясь к минотавру:

— Разрешите представиться, я — Архаблог, а сие мой товарищ Отентал. Мы являемся совладельцами местного чуда.

И решительно протянул крепкую ладонь для рукопожатия. Но его длань так и повисла в воздухе, ибо Такангор продолжал сидеть, скрестив руки на груди.

Совладельцы неизвестного чуда снова быстро переглянулись и потолкались локтями. За столом надолго воцарилась тишина, которую нарушил неугомонный Отентал, прикрикнувший на оркогоблина:

— Кашхаза! Три пиракаши сюда и еще бульбяксы. Только вдоволь и быстро: одна нога тут — другой нет. — Затем задумчиво потер подбородок и заговорил, совершенно игнорируя минотавра: — Видишь, как уставился. Зло. Недоверчиво. Думает, мы какие-нибудь бродяги или попрошайки. Или мошенники.

— Да разве ж он разбирается в тонкостях и деталях паялпы? — в тон ему отвечал Архаблог. — Скорее всего он о ней и не слышал.

— Может, оно и к лучшему. Иначе наше предложение могло бы его смутить или испугать.

— Теперь самое главное — доходчиво разъяснить суть происходящего.

— Вы, наверное, страшно удивитесь, — внезапно заговорил Такангор, и собеседники действительно удивились. — Но я, хоть и минотавр, и не местный, а все же кое-что понимаю, кое в чем разбираюсь и даже выписываю «Королевский паникер», «Траво-Ядные новости» и «Астрологические сплетни», не говоря о традиционной национальной газете «Красный зрачок». Жаль огорчать вас, но я не только слышал о паялпе, но иногда делаю небольшие ставки и почти всегда выигрываю. Происходит это не столько из-за невезения в любви, сколько из-за того, что я знаю толк в поединках и могу предсказать результат. Так что давайте без лирики взаимных оскорблений. Берем быка за рога — и в стойло.

— А мне нравится такой жесткий подход, — расцвел Архаблог. — Серьезно, по-мужски, экономит время и силы. Опять же, как он использует элемент неожиданности!

— Дело в том, — заговорщицким шепотом принялся излагать Отентал, — что наш местный бык внезапно заболел. Его можно понять: жена, дети, домашние хлопоты и работа, работа, работа… Сверхурочные по выходным дням.

— Какие сверхурочные? — подозрительно спросил Такангор.

Архаблог отпихнул Отентала локтем и перехватил инициативу:

— Какая разница? Работа всегда работа, но в том ли суть? Главное — это признание публики, известность, будет о чем вспомнить в старости, наконец. Вот представьте: вы стоите на арене — весь в лучах славы. Над вами — ореол победителя. Под копытами — изрытый и перепаханный песок арены, на котором корчится и визжит ваш противник, а вокруг, словно море, бушуют трибуны и зрители кричат: «До-бей е-го! До-бей е-го!» Красота?!

Отентал, сделав сами знаете что, встрял в беседу:

— Но и это не главное! Вот вы, к примеру, чем занимаетесь?

— Вас это не касается, — набычился минотавр.

— Ошибаетесь, голубчик. Именно нас это очень даже касается. — И внезапно грохнул по столу маленьким кулачком. — Кашхаза! Сколько можно ждать?

На грохот, устроенный Отенталом, приковыляла трагическая фигура оркогоблина с подносом. Он принялся расставлять перед посетителями оловянные блюда с дымящейся едой и высокие оловянные же стаканы.

— Кушать подано, — проскрипел Кашхаза, будто через силу. — Как в лучших домах Чесучина.

— Избави Бог, — хором отреагировали совладельцы.

Такангор подумал, что в этом он с ними солидарен. Уныло покопался вилкой в принесенном блюде и уточнил:

— А чем оно было при жизни?

— Хе-хе-хе! — засмеялся Отентал и обратился к напарнику: — Вот уж не думал, что минотавры такие переборчивые.

Чтобы приготовить рагу из зайца, надо, как минимум, иметь кошку.

В. Масс, М. Червинский

— Минотавры, как и люди, абсолютно разные, все со своими вкусами и привычками. А некоторые еще и с мамой, которая славится своим кулинарным талантом на всю округу, — заметил Такангор. — Так что ваше «хе-хе-хе» в данном случае совершенно неуместно.

Сотрапезники заметно помрачнели, чувствуя, что дружеская беседа никак не наладится. Выправлять положение принялся Архаблог, предварительно отодвинув Отентала отработанным приемом локтем в бок (и вообще, об этом действии мы дальше упоминать не станем, ибо для совладельцев оно так же постоянно, необходимо и неизбежно, как процесс дыхания).

— Оно и верно. Все зависит от личности. Вот взять, к примеру, нашего быка. Ой!

Последнее слово относилось уже к Отенталу, который наступил ему под столом на ногу, призывая отказаться от избранной темы и переходить от быка непосредственно к деловому предложению.

— Вот так и люди, — послушно, хоть и не вполне логично закончил Архаблог, — болеют-болеют и умирают.

Отентал закатил глаза.

— Не понял, — уточнил Такангор. — Этот ваш бык заболел или умер?

Совладельцы ответили дружным хором:

— Для нас это одно и то же.

— Это как же прикажете понимать?

— А так, что вторую неделю подряд не будет паялпы. Вторую неделю ехидне под хвост!

— Умные люди, — не без язвительности заметил минотавр, — для такого случая имеют второго быка.

— Да где ж его взять, второго, — возопил Архаблог, тыкая пальцем в безответное пространство, — если мы этого…

— Единственного, — вторил ему Отентал, промокая лоб платочком, — едва-едва достали. Из — считайте — тридевятого царства, тридесятого государства. Такие послания сочиняли, на такие уступки пошли. Даже собственный корабль за ним снарядили.

И оба судорожно всхлипнули.

— Надо же, — почесал за ухом Такангор. — Почти как у меня. Только без корабля.

Совладельцы уставились на него в немом изумлении.

— Я направляюсь на службу к герцогу да Кассар, — небрежно молвил минотавр, одним глотком осушая кружку. — Может, слышали о таком?

Архаблог и Отентал завороженно покивали головами.

— Так что коли у вас ко мне дело, то я свободен до завтрашнего утра. А там снова в путь. Опоздания мне потомки не простят, а времени в обрез.

Совладельцы переглянулись и горячо заговорили:

— Зачем же так скоропалительно решать серьезные дела? Кстати, до замка милорда Зелга удобнее всего добираться от «Мертвой пристани» — там каких-то пару часов пути по удобной проселочной дороге. А вот до «Мертвой пристани» лучше всего спуститься по Нэ-Нэ на нашей ладье с энергичными гребцами. А?

— Могу еще предложить кузнеца, — сказал Архаблог.

— Нет, кузнеца не надо. Зачем мне кузнец, — искренне удивился минотавр. — Оставьте его себе, пожалуйста.

— А вот это вы зря, милейший, — вкрадчиво заговорил Отентал. — С хорошими подковами и хлопот меньше. Не все же бедными копытцами гоцать по дорогам.

И пальцами на столе он изобразил сам процесс гоцания.

Такангора умилило столь тонкое понимание, и он рявкнул:

— Стоящая мысль. Считайте, что мы почти договорились. Теперь поговорим о ваших проблемах. — И крепко пожимая руку сперва Архаблогу, затем Отенталу, представился: — Такангор, минотавр, очень приятно, Такангор. Минотавр.

— Потрясающе, неслыханно, какое благородство, какая отвага… — заговорили совладельцы.

— Итак, вы хотите, чтобы я заменил вашего быка?

— Именно! В точку.

— Тогда расскажите поподробнее о правилах, — предложил минотавр.

— Да они, собственно, никогда не менялись, — растерянно сказал Архаблог. — Разве что позолотили ручки кресел да сменили красный занавес на зеленый в целях безопасности последнего.

— Ну а чем она отличается от других паялп? — наивно уточнил минотавр.