- Двойное мартини с содой и не размешивать. - Пришел на ум рецепт Джеймса Бонда. - Шутка! - поспешно сказала я, наблюдая, как у Литовцева сначала морщится, а потом распрямляется складочка между бровей.

- А вы по-прежнему непонятно шутите! - покачал он головой. - И никак не отвыкните...

- Не хочу. Это может единственная радость оставшаяся мне с моей прошлой жизни. Ну, показывайте хозяйство!

Литовцев сразу подтянулся. Хоть и выше по званию, но понимает, что тут не в званиях дело. И даже не в опыте - его у него больше. А в том непонятном налете загадочности, окружающей нас с первых дней войны. В том, что мы по-другому видим и думаем. А еще - в том, что мы знаем, как делать не надо. Знать бы как надо! Но это был бы вообще рояль!

На столе карта. Не стандартная. Вырисованая от руки. На ней нет топографических обозначений, нет городов, сел, нет шосейных дорог - только линии железнодорожных путей. Очень смахивает на паутинку. А Литовцев, получается, паук. Похож! Только говорить я ему это не буду.

- Это мой аналитик Вознюк предложил. Я его в госпитале встретил. Парню ноги оторвало миной. Мы тогда разговорились, он про мины свои, я про диверсии, а он возьми и скажи: '... нет единого плана диверсий. Каждый партизанский отряд на своем участке подрывы делает - это хорошо, но немцы пускают паровозы в обход или чинят, а потом партиями прогоняют за раз несколько поездов. И получается ущерб минимальный. А вот если бы видеть, кто да что подорвал, а потом если бы спланировать так, чтобы немцам больший урон принести...'. Я подумал и тоже загорелся этой идеей. Немцы ремонтировали дороги пареллельно, замечая только крупные акции, а остальные проходили почти незамечеными. Прав был Вознюк - планирование нужно! Я тогда покумекал и прямо из госпиталя докладную написал. Теперь вот - я здесь. Этим и занимаюсь. Планирую все диверсионные акции на железнодорожных путях. А карту тоже Вознюк придумал. Взял и нарисовал. Кстати, он тоже здесь - в соседнем кабинете. Я его и безногого взял, главное, что голова у человека работает!

- Мда, вот это вы прикололись! А ведь не было такого.

- Не было! - согласился Литовцев. Правда, думали мы о разном. Я о том, что в ВОВ диверсии на отдельно взятых железных дорогах никто не планировал. Шло, как правило, в комплексе, или отдельными заданиями, а вот чтобы в масштабе страны, да еще и в тесной связи и авиацией... Молодец Вознюк - респект парню!

А ниточки-дороги сходятся и разбегаются. Смотришь на них, как на вены, кровеносные сосуды. Вот большие - артерии, еще больше - аорта. Где порвать, где надорвать, где тромб лучше сделать - все на ладони. Остается только чувствовать напор да уметь предвидеть.

- Ты бы еще наладил контакт с разведкой фронтов о подаче тебе сведений.

- Плохо вы обо мне думаете, товарищ старший политрук! Разве без этого можно? У меня оперативная работа тоже налажена!

- Вот блин! Все продумал, все схватил! Чего от меня ждешь? Похвалы! Хвалю! Реально - молодец! Даже я до такого бы не додумалась! Ну, давай теперь, наливай, что у тебя там припрятано - за новое дело!

Литовцев прямо растекся от похвалы, как мед на солнце. Хоть раньше и шипели знатно мы друг на друга, а все равно - уважение и мастерсво не пропьешь. Ждал он моего слова... и дождался.

- Старинов тоже здесь? - спросила я. Мне очень хотелось увидеть именно его.

- Нет. К сожалению. Вчера уехал.

- Жаль. Разминулись. Ну, дай бог, еще свидимся.

- И вы себя берегите, Ника Алексеевна!

Беречь, это как? Беречь - это уйти в тыл, спрятаться подальше от этой войны или вернуться в своё тихое, удобное, но безполезное время. Жить на радость маме и не думать о других матерях, теряющих своих детей каждый день. Нет, я так не могу. Не в этом мире. Не в этой судьбе.

Из доклада Ярошенко после окончания боёв на юге

...в ходе боёв на Юго-Западном направлении в действиях РККА по обеспечению противовоздушной обороны войск выявлены следующие недостатки:

В действиях наземных сил:

- недостаточное внимание к прикрытию маршевых колонн с воздуха с помощью зенитносамоходных установок,

- слабое обучение личного состава стрельбе по самолётам противника из личного оружия,

- недостаточное внимание к маскировке

В действиях штаба ПВО:

- недостаточное разъяснение командирам авиачастей необходимости маскировки аэродромов и недостаточный контроль за исполнением приказа о маскировке, что приводило к серьёзным потерям самолётов на земле,

- недостаточное прикрытие аэродромов зенитной артиллерией,

- недостаточные разъяснения командирам стрелковых и танковых частей необходимости зенитного прикрытия на маршах,

- недостаточно плотное взаимодействие авиации и наземных сил.

...В целом же, в ходе боёв на Юго-Западном направлении была подтверждена высокая эффективность единого штаба противовоздушной обороны. В ходе всего оборонительного этапа операции противнику так и не удалось завоевать превосходства в воздухе, вследствие чего его авиация не смогла оказать серьёзной помощи наземным силам, что способствовало успешному решению задач, стоящими перед нашими войсками на этом этапе. В ходе наступательного этапа операции успешное завоевание превосходства в воздухе обеспечило значительные успехи наших войск.

Берлин (Rilke)

- Здравствуй, Руди, - прокашлялся хрипловатый баритон, - как Магда? Как твои пираты?

- Все замечательно Отто, - откликнулся бодрый тенор, - Магда председательствует в комитете помощи госпиталю, организовала также Клуб самодеятельности, и теперь наши девушки по праздникам разыгрывают сценки из пьес перед ранеными. Главврач весьма доволен - выздоравливают быстрее и без осложнений. Говорит, что сила искусства и хороший уход творит чудеса.

- Скорее, вид юных прелестниц действует весьма бодряще, - хохотнул хриплый, но смех быстро перешел в надсадный кашель.

- Ты так и не долечился как следует, мой друг, и это заставляет меня беспокоиться, - встревожился тенор.

- Ничего, вот приеду на недельку к вам, тогда и полечусь на чудодейственных водах, - откашлялся баритон, - не стоит тебе так волноваться, ты не забыл, кстати, рекомендации нашего милейшего эскулапа Аугуста? "Покой, только покой и спокойствие!" - передразнил кого-то тоненьким голоском хриплый.

- Забудешь такое, - проворчал бодрячок, - дражайшая супруга ежевечерне поит насквозь горькими микстурой и таблетками, дети, невиданное дело, ходят на цыпочках, а теща грозится проредить последний локон на голове тестя, когда он дернет русской водки, и начинает с жутким акцентом петь "Шумел камыш".

- Ух-ха-ха, - жизнерадостно заржал хриплый, - жаль, что мне сидеть в этих болотах ещё две недели. Иначе немедленно бы приехал, дабы увидеть все это своими глазами. А что могло случиться, что твои пираты вдруг стали такими послушными?

- В их районной организации создали бригаду помощи от бомбежек, причем туда попадают только самые дисциплинированные и успешно учащиеся - представь себе. Вот и мои туда записались - а раз попали в бригаду - пришлось соответствовать. Дежурят ночами, по графику на крышах, осуществляют проверки бомбоубежищ и квартир в квартале.

Бомбили пока мало, в основном - порт и завод горючего. Самое интересное, что летают русские тяжелые бомбардировщики - как я узнал от приятеля в люфтваффе. Говорят, Геринг лично прибыл на место бомбежки, и прямо у воронок устроил разнос генералу Каммхуберу. Его зычный ор слышали даже на кораблях... Немало ущерба и беспокойства причиняют англичане - те летают с регулярностью, в основном на Рур, но результаты их налетов, мягко говоря, малоэффективны против предприятий, - в основном достается жилым кварталам..

- Весело вы живете, - озабоченно заметил баритон, - я не хочу пугать, но лучше бы вы перебрались куда-нибудь на Запад, в местечко поспокойнее.

- Да что тут может грозить, Отто, как нам вещает доктор Геббельс - "...войска успешно отражают натиск орд большевиков, незначительный успех господина Сталина обернется очередной нашей победой..." я полагаю, несмотря на всю риторику - ситуация на Юге, тяжелая, но стабильная.

- Кхм, как тебе сказать, Руди, - замялся баритон, - впрочем, один ли хрен, но ситуация на Юге - говно! Наши мудрецы просрали и ушами прохлопали сосредоточение ударной группировки противника. Я тебе вот что скажу - все эти байки насчет "неполноценности славян" можно смело спускать в унитаз. Пока мы перли вперед по Украине, ослепленные успехом на границе, русские оправились от поражения, насытили армию новейшим оружием и подготовленными солдатами. Устроили нам классические Канны.

- Что, так все серьезно, Отто?

- Более чем, Руди - потери в войсках ужасающие, зачастую не от противника, а от лютых морозов и ветра - количество обмороженных и замерзших превышает все предположения. Две трети тяжелого вооружения и техники брошено или потеряно в боях. В окружение попала армейская группа - более ста тысяч человек. В одной из частей расстреляли интенданта - в посылках вместо теплых вещей обнаружили форму для Африканского корпуса.

- Мда, и это, я так полагаю, не все?

- Ты, как всегда прав, - невесело усмехнулся хриплый, - по всем прогнозам, переформировка частей и соединений займет не один месяц. Даже если начать мобилизацию во вспомогательные части местных аборигенов и военнопленных, как предлагают некоторые умники - все равно раньше лета-осени, ситуация остается наряженной. И вдобавок, по имеющимся сведениям, русские что-то затевают на Севере, но вот где и что - несмотря на все наши усилия, выяснить не удалось. У большевиков качественно изменилась вся система связи, усилен контроль в тылу, подготовка войск к наступлению тщательно замаскирована.

- Чем дальше, тем труднее, - вздохнул тенор, - ты слышал, в целях поднятия духа в госпиталях награждают раненых в России медалью "За мужество на Востоке"

- "Медаль за мороженое сало", - как её успели обозвать на фронте, говорят, скоро будут выдавать листья к ней - капустные или брюквенные, как горько шутят в окопах...

- Боюсь, скоро за такие слова начнут карать, - тяжело вздохнул бодрячок, - недавно был опубликован 'Указ по усилению мер борьбы с врагами Рейха'. Прямым текстом говорится о наказании за "...высказывания, порочащие нацию или её представителей..."

- Фьиють, - присвистнул баритон, - серьезно все. Я думал, это шутка - оказалась правда. Там, случайно, нет параграфа о "Невосторженном образе мыслей"?

- Пока ещё нет, но кто знает, что завтра придумают. Так что мне передать моим домашним и... фройляйн Лизхен?

- Ты просто невозможен, - засмеялся баритон, - все продолжаешь сватать мне свою прелестную кузину?

- Мне показалось, что ты к ней в прошлый раз был весьма неравнодушен.

- Почему бы не поухаживать за красивой девушкой, тем более что и она не прочь была пофлиртовать?

- По-моему, ты мне говорил совсем другое на веранде, когда остались одни, - хохотнул бодрячок, - кстати, Лизхен просила передать привет.

- Спасибо, вы великодушны, мой друг... И больше ничего?

- Вот оно, слова не мальчика, но мужа, - "Остальное только при личной встрече.." - как соизволила сообщить любезно фройляйн. Так, когда нам тебя ждать?

- Точно не скажу - но в первых числах марта постараюсь быть у вас...

Степан

С десятого числа народ ходит как пьяный. Ну, ещё бы, такое деется... Удар из Одессы на Николаев оказался 'соломинкой', ломающей спину верблюда. Если раньше нашим приходилось постоянно отбиваться от лезущих во фланг немцев, то теперь эти самые немцы больше занимались бегом на длинные дистанции.

Но, несмотря на всё это, только десятого февраля войска Южного и Юго-Западного фронтов соединились западнее Кировограда и двинулись дальше на запад, на Умань, отодвигая внешний фронт окружения. Там они соединились с одесской группой. На этом лихущее наступление закончилось. Тоненькая синяя линия остановила тоненькую красную, сил идти вперёд больше просто не было. Много немцев успело выскочить, но в котле оказалось не меньше ста тысяч человек. Начинался второй этап операции.

А вот с ним сразу не заладилось: немцы сумели справиться с неразберихой и организовали оборону. Несколько румынских и немецких частей, оказавшихся в отдельных малых котлах, довольно быстро либо капитулировали, либо были уничтожены, но большая часть войск, в составе не успевшей удрать части первой танковой группы и разрозненных немецких и румынских частей, засела плотно. Полностью прервать снабжение по воздуху нам не удалось, что скорейшему уничтожению явно не способствовало. Добивали их уже весной, во время распутицы.

Саня

После разговора с Берия, я, наконец, добрался до бригады. Работа там кипела во всю. Прибыл личный состав по полному штату. Правда в основном пополнение было только что призванное, ну и немного из служивших в не воевавших еще частях. Фронтовики остались только прошедшие "Крымский Бросок", как в газетах назвали наш прорыв. На юге творилось что-то грандиозное, а мы оставались в стороне.

Своего подразделения у меня в бригаде не оказалось - было решено не восстанавливать отдельную батарею САУ ПТО. Техники тоже пока не было, обучение проводилось на двух Т-34 старого образца, уезженных до состояния металлолома, который каким-то чудом еще передвигается. Пушечный дивизион тренировался на одинокой УСВ, а гаубичный аж на двух М-30. Тягач СТЗ-5В тоже был в единственном экземпляре, зато ЗиС-36 насчитывалось восемь штук. Сорокопяток, которые мы планировали на ротный уровень набралось три, минометов по одному. Мындро по телефону матом уже не ругался, он на нем разговаривал. Зампотех сам лазил в вечно хандрящие моторы учебных пособий. Служба обеспечения питанием и обмундированием, что удивительно, работала исправно.

В начале февраля в бригаду начала поступать техника. Причем в количестве, полностью соответствующем нашим запросам. Т-34М2 производства СТЗ пошли в танковый батальон, по сравнению с Т-34М1 с ХПЗ для мотострелковых батальонов, у них была лобовая броня на пять миллиметров толще, мелкозвенчатая гусеница с новой звездочкой от будущего Т-42, удлиненная примерно на полметра пушка с дульным тормозом. В гаубичный дивизион поступили М-30 на две батареи с тягачами СТЗ-5ДВ и обещанные Астровым СГ-122, которые полностью оправдали мои ожидания - бронекорпус СУ-76М моей истории, сталинградский шестицилиндровый дизель, качающаяся часть М-30. Заинтересовавшись новым тягачом я обнаружил СТЗ-5 с деревянной кабиной (о чем впредь говорила буква "В" на всей технике) и дизельным мотором с четырьмя цилиндрами. Мой моторный завод - "крестник" видимо вышел на высокий темп выпуска. В пушечный дивизион пришли ЗиС-3, причем в комплекте с грузовиками ЗиС-32. Самоходные зенитки по-прежнему на базе капитально модернизированного шасси БТ, буксируемые в комплекте с тягачами СТЗ-7ДВ (этим зверем оказалась слегка удлиненная "пятерка", по полметра на капот и кузов, с шестью цилиндрами). Отсутствие БТР нам скомпенсировали грузовиками ЗиС-36 для танкового батальона и ЗиС-6 для тылов и мотострелков. Для роты управления, Мындро все-таки добился трех САУ-203-Штурм. Остальное вооружение поступало так же в запрошенном в декабре количестве.

Пятого февраля все занятия с личным составом и техникой были отменены. Из Москвы приехали представители Ставки и Генштаба. Бригада встречала их на плацу пред стоянками боевой техники. Вынесли стол, накрытый красной скатертью, почти полностью заставленный коробочками с орденами и медалями. Началось награждение за прорыв в Крым. Тут же некоторым присваивались очередные воинские звания. Моя очередь выходить к столу подошла в самом конце. Конечно, до кремлевской церемонии было далеко, но и уровень, скажем так, был несколько другой. Мне присвоили звание майора, наградили Орденом Боевого Красного Знамени за прорыв в Крым и Трудового Красного Знамени, с формулировкой "за вклад в повышение обороноспособности страны", а на ухо шепнули - за моторный завод и маслофильтры.

По окончанию церемонии, объявили, что десятого мы выезжаем в Ленинград в полном составе.

Змей

Весь день мы ходили по ЛКЗ где собирали машины для экспериментального дивизиона САУ. Две САУ-203 и шесть САУ-152 со старыми морскими пушками Канэ, шесть САУ-152 с орудием Бр-2. Су-122 и Су-130 уже были отправлены на фронт, на Лужский рубеж. Туда мы должны были отправиться на следующий день. На мой взгляд, с САУ всё было в порядке, так я и сказал конструкторам сделавшим эти машины в рекордно короткий срок, за месяц. Ну, а если учесть, что шасси, например, можно найти на ЛКЗ, ЛМЗ, заводе им. Кирова, заводе подъемно-транспортного оборудования, заводе им Егорова. Расположены эти заводы в разных концах города. Шестидюймовки можно взять только в Кронштадте, восьмидюймовки - только на Ржевском полигоне. В общем, работа по совмещению всего этого превращается в подвиг.

Заночевать мы должны были в гостинице, куда и поехали вечером. Мы это я, Тэнгу и мой сопровождающий майор Васильев.

Мы уже шли по коридору к своему номеру, когда нас догнал высокий мужчина, судя по одежде - иностранец. Тэнгу и Николай насторожились так похоже, что меня чуть на 'хи-хи' не пробило. Подбежавший мужчина что-то быстро проговорил по-английски и растерянно огляделся по сторонам. К нам уже спешила девушка - переводчица.

Уточнив что-то у подопечного, она произнесла:

- Мистер Адамс спрашивает, какой породы эта собака?

Тэнгу сообразив, что никого рвать не надо, успокоился и, даже махнул хвостом.

- Среднеазиатская овчарка - привычно ответил я.

Девушка, повернувшись к Адамсу, произнесла что-то вроде ' Мидл Азия шип дог'.

Я утвердительно кивнул.

Глаза у мистера Адамса полезли на лоб, и он севшим голосом что-то произнёс.

- Мистер Адамс спрашивает - растеряно перевела девушка - Если это средняя азиатская овчарка, то, как выглядит большая азиатская овчарка?

Я молча показал ладонью метр с лишком от пола. Говорить я не мог, хотелось, даже не смеяться, ржать. Я впервые оказался на месте героя анекдота.

- Только эту породу мы сейчас восстанавливаем - недрогнувшим голосом добавил Николай.

Кое-как, распрощавшись с Адамсом и его переводчицей, мы ввалились в номер и, наконец, отсмеялись. Эту байку про американскую таможню я майору уже рассказывал.

На следующий день мы отправились на фронт, на тот его участок, где воевали новые самоходки. По дороге заехали в истребительный полк N -ской авиадивизии. Первая эскадрилья этого полка летала на И-180 с довоенных времён, две другие - перевооружали только сейчас. Причиной было неприятие И-180 какой-то шишкой из штаба округа. Объективных причин у него не было, поэтому его действия были квалифицированы как саботаж, со всеми вытекающими последствиями.

Самолёт пилотам нравился, особенно по сравнению с И-16, резко возросшая точность стрельбы, хороший обзор, особенно на последних моделях, простота пилотирования, самолёт осваивался легко, даже молодыми лётчиками. Конечно, ему не хватало скорости, лётчики жаловались, что Хейнкель-113 от них уходит по прямой. Просили поставить на И-180 двигатель помощнее.

Конечно, 580 км/ч это маловато, по нынешним временам.

Я сказал ребятам, что Поликарпов сделал новый самолёт и сейчас его уже испытывают здесь, под Ленинградом, возможно и к ним направят.

Саня

Я не люблю поезда. В своем мире, по-возможности, старался путешествовать на автобусе или автомобиле, а тут такого не получалось. Каждая поездка по железной дороге представляла собой большое мучение. Не в последнюю очередь я связывал это с воспоминаниями о событиях, благодаря которым получил звание почетного железнодорожника. Случайно узнав о том, что группа Преображенского будет так же перебрасываться под Ленинград, я напросился с ними.

Евгений Николаевич. с которым мы лично познакомились в Крыму, похвастался новыми машинами. Старые они оставили сменившей их авиадивизии в качестве запасных, а на аэродроме Кубинки получали новые Илы. Кроме двух полностью укомплектованных полков, в его распоряжении оказалась тройка Ил-4Ж. На одном из них я и полетел в качестве бортстрелка. Пилотировал мой самолет переведенный из дивизии Водопьянова майор Пусепп. Полет прошел абсолютно мирно, чему все были рады, и в то же время - удивлены. А бригада добиралась по ж/д почти неделю.

В ожидании приезда бригады я гостил у Преображенского. Однажды он пригласил меня пройтись по летному полю. Евгений был уже в общих чертах в курсе, кто я и откуда, поэтому вопросов по этой теме не задавал. Зато предложил провести ни кем пока не санкционированную операцию над Германией. От девяти до восемнадцати самолетов летали туда каждую ночь, а он решил провести обособленный удар. Естественно, строевые самолеты никто бы на это использовать не разрешил, но словно старый картежник, Преображенский достал из рукава козырь - переделку ДБ-2, обсуждение которой я случайно слышал в Кремле. Самолет служил испытательным стендом для новых моторов и высотных скафандров. Для удобства испытаний, штурманская кабина была капитально перепланирована. От меня требовалось малое - выпросить разрешение на взлет одного дополнительного самолета по еще неопределенному маршруту.

Я написал рапорт на имя командующего воздушной армией с просьбой выделить мне самолет на трое суток для подготовки деятельности бригады. Рапорт удовлетворили весьма своеобразно - вылеты разрешили, но запретили использовать штатную технику и экипажи. Озадаченный таким ответом, я вернулся к Преображенскому, но тот воспринял весть радостно, так как по штату ему лично самолет с экипажем уже не полагался, и в боевом расписании он сам задействован не был, а ДБ числился вообще за ЦАГИ. Штурмана и стрелков нашли тоже быстро - за два дня до этого, на соседнем аэродроме сел сильно поврежденный ТБ-3, большая часть экипажа которого погибла или попала в госпиталь, а штурман и два стрелка бродили без особого занятия. В то, как Евгений утрясал расход горючего и моторесурса, где нашел необходимые карты и остальную организационно-авиационную суету я не вникал, здраво рассудив, что лишнего знать иногда не стоит. Мне отвели место в штурманской кабине, как наиболее просторной.

Куда еще звонил Евгений Николаевич, кого еще "за бороду дергал", не знаю, но вечером взлетели минут за двадцать до основной группы. Благодаря спецкостюмам, без особых проблем поднялись на двенадцать километров. Лишнее движение сделать было тяжело. Все-таки костюмы слишком стесняли движение. Мне, как пассажиру, дел вообще не нашлось, поэтому время тянулось невообразимо долго. Но вот Сергей, так звали нашего штурмана, махнул мне рукой. Я подполз к нему и увидел далеко внизу редкие из-за войны огни города. Достав блокнот и простой карандаш, Сергей написал "ЕН сказал, чтоб ты целился. Высоту, ветер и скорость на прицеле я выставил." И показал на окуляр и кнопку сброса. Я знал, что бомба у нас одна, при том пятисотка-фугаска, поэтому промахнуться мимо города было бы обидно. Основная группа должна была работать по Штеттину, а здесь моря не наблюдалось. Подумав, что творится какая-то чертовщина, я попытался рассмотреть в прицел что-нибудь. Это было проблематично - смотрел в такой прицел я впервые, да еще и ночью. Но вот в перекрестие показались какие-то цилиндры. Я нажал сброс. Самолет слегка подбросило вверх. Обратно возвращались также спокойно. Только над побережьем нас попыталась перехватить пара двухмоторных самолетов, но им не хватило высотности. Вернулись без повреждений. Стрелки успели заметить, что на земле произошел крупный взрыв, прежде, чем мы влетели в облако.

На земле Преображенский с Сергеем убежали куда-то в штаб, не дожидаясь меня. Стрелков я не знал даже по именам, поэтому вступать в их оживленный разговор, который уже переключился на обсуждение женщин, не стал. С аэродрома меня вызвали в Смольный еще до обеда, поэтому подробностей я так и не узнал. Обиднее всего, что в тот раз я даже не узнал, куда именно мы летали.

Змей

Отдельный испытательный дивизион самоходных пушек разместился на невысокой гряде холмов метрах в двухстах позади передовой линии наших окопов. Машина стояли в капонирах в ожидании возможной атаки противника. Их было десять, восемь Су-122 и две Су-130. Вот возле одной из них я и завис. Самоходка была сделана как предсерийный экземпляр, с новым бронекорпусом с дифференцированным бронированием и по силуэту напоминала 'Меркаву', только вместо башни была рубка. Пять человек экипажа были размещены удобно, почти комфортно, по крайней мере, по сравнению с тридцатьчетвёркой. Сержант Володя, наводчик, показал мне своё рабочее место, показывал, как целится, и стрелять Собственно, выстрелить, конечно, не получилось, но я и без этого был доволен. Тенгу в машину не полез, побрезговал. Зря, там было чисто.

Как стрелять из этой пушки я понял достаточно скоро, пригодились уроки Дока.

Вот уехать мы не успели, начался артобстрел. Причём очень сильный. Перепуганный Тэнгу первым влетел в блиндаж и забился в угол. Я влетел за ним направленный метким хм, толчком Николая. За нами вбежали ещё люди, в блиндаже сразу стало тесно. Больше всего я боялся, что малыш выскочит наружу и погибнет, я сгрёб его в охапку и начал говорить ему какой он хороший, как я его люблю, что надо сидеть здесь, со мной и никуда не убегать. Тэнгу не пытался удрать, только жался ко мне и нервно мусолился.

Обстрел кончился, и мы выскочили наружу. Вся местность была в воронках, окопы, большей частью разрушены, стоявшая поодаль самоходка разбита прямым попаданием тяжёлого снаряда.