Меня разбудили затемно. Я глянула на свои электронные часы и обалдела 3.30. Часики - это то, что я вопреки увещеваниям Ярошенко и здравому смыслу оставила. Во-первых это далеко не женские часики, которых пруд пруди в каждом ларьке - черный плоский квадрат циферблата с белыми электронными цифрами в три ряда, водонепроницаемый корпус, непробиваемое стекло, браслет металл с чернением - что еще девушке для счастья надо? А самое главное - батарейка еще будет работать лет пятнадцать! Стоимость часов была соответствующая, но могу же я позволить себе маленькие радости?!

Машина ждала у входа.

- Куда едем?

- В Саратовскую зону строгого режима.

- Э-э... зачем?

- Вот читайте!

На колени упала тонюсенькая папочка. Вы никогда не пробовали читать в машине, которая едет по ухабам.

- Мы до Саратова на машине добираться будем?

- Нет, конечно, Ника Алексеевна. На поезде.

- Вот в поезде и почитаю. А пока я посплю, если вы не против?

Привалилась к окну. Шапку под голову. Типа сплю. То, что за мной приехал не Ярошенко, уже наводило на весьма стремные мысли. Взяли меня затемно - все как в лучших детективных романах, везут на зону... но то, что меня везут не для того, чтобы оставить - это тоже ясно. Зачем же? И 'Дело' это опять же. Два листика - один анкета, второй исписан до половины. Странно это, очень странно...

...Холодно. При минус тридцать не спасают даже шерстяные носки и теплый свитер, который я одеваю под тулуп. Несмотря на то, что печку пытались топить, холод пробирал насквозь, не отставляя даже шанса согреться в насквозь промерзшем вагоне.

Тонкие листы бумаги пальцы долго не хотели отделять один от другого. Березин Иван Данилович. Год рождения 1896 - это ему 41 плюс 4 получается полных 45 лет. Много? Мало? Кто он, этот Березин... осужденный за сопротивление властям. На втором листочке тоже мало понятно. Чего он сопротивлялся, и что мне с этого...

- Ващенко.

- Да, товарищ политрук.

- Ты... на словах можешь объяснить, что б до меня дошло, а то я в этих закорючках потерялась совсем.

- Тут история такая... товарищ политрук, можно сказать - странная. Сын у этого Березина - парень девятнадцати лет. Влюбилась в него девчонка, а он ей... вроде бы не ответил взаимностью - она обиделась и написала на него донос. Взяли его. Но не в этом дело - в том, что с девушкой и парнем разобрались быстро... это понятно. Любовь, обида... дело молодое... дурное. Но, пару суток держали, конечно, пока разбирательство шло, а как освободили - за ним отец и пришел. Этот самый Березин И.Д. А пока документы оформляли, увидел кто-то его из стариков, а Березины эти отдельно жили, на глаза людям не часто показывались - ну и сказал, что, мол, помню тебя, как ты белым служил. А Березин - тоже на язык остер оказался. Слово за слово... местный оказался отцом милиционера - началась драка. Вот этот Березин и отправил в госпиталь аж восьмерых. В том числе и пятерых НКВДшников, что на драку выбежали. Вот так... Посадили его... и сына заодно. А тут как разнарядка пошла, что тех, кто боем необычным владеет надо на учет ставить - так про Березина и вспомнили.

- А я тут при чём?

- Так бой его от самбо сильно отличается... вот и решили, чтобы вы посмотрели... мало ли что... может и не стоит он ничего.

- Если в одиночку восьмерых разметал - значит, стоит. Ладно, посмотрим... А пока, можешь чаю принести?

- Конечно, товарищ политрук!

Зона производила удручающее впечатление. Бараки, колючая проволока, ветер, пробирающий насквозь, снег почти по щиколотку. Бело-черно-серые люди и такой же мир.

Я не общалась с начальником лагеря - все взял на себя лейтенант Ващенко. А что мне с ними говорить? Я и так не люблю общаться, а тут еще и надо кого-то из себя строить... я - человек маленький... пусть НКВДист сам разбирается кому и куда надо, а я просто постою рядом...

Наконец, приветствия и объяснения закончились... вроде бы. Идем смотреть на нашу зверушку. Вышли во внутренний двор.

- Товарищ политрук, - Ващенко показал на мужика стоящего между двух вертухаев, - вот он.

- Ну и? - Мужик... так себе. Средний рост, не красавец, обритый наголо, в ватнике. Стоит, насуплено на нас смотрит. А мы на него.

Смотрю, выходят пятеро солдат. Морды откормленные, не идут, а плывут... лебляди белые. Видно, не впервой им осужденных ломать. Стали вокруг Березина, разминаются, подшучивают. Тот повел головой, развел руки, выдохнул и... сразу потек в стойку. Нижняя стойка, мягкая, удобная. И я поняла, что будет дальше...

- Стоять! - Вот дура-дурой! Знаю же, что не стоит этого делать - это идиотизм чистой воды, а лезу все равно...

- Уберите своих костоломов! Они ему не ровня... Не вмешиваться, чтобы не случилось, - приказала, - или убью нахрен! Он мой!

Ващенко что-то за моей спиной сказал. Ответили. Мне было это уже не важно. Я шагнула вперед и поймала взгляд. Шапку - прочь, тулуп - нафиг, только мешать будет. Две ступеньки под ногами будто перелетела. В глазах Березина удивление и непонимание, но... это временно, дорогой мой, временно...

Ты - воин. Я - воин. И между нами - никого нет. И возле нас - тоже. Нет людей, нет званий, нет холода.

Стала напротив. Скопировала стойку. Улыбнулась.

- Победишь меня - свободен... и сын твой - тоже!

Увидела, как загорелись глаза Березина. Но он не стал бездумно бросаться вперед, а только присел еще больше и... Маваши-гири я поймала на предплечье... дальше все мысли, если они еще вообще были, вылетели из головы. В бою нельзя думать о чем-то, кроме самого боя.

В голове вспыхнуло. Покатилась и, поймав ступнями землю, замерла. Во рту было солоно. Достал, однако. Молодец! Люблю тебя! Примерка кончилась - пора бы переходить от закуси к основному блюду. Крутнулась волчком и пошла в атаку.

Березин брал опытом и силой. У меня оставалась техника и новизна. Я вставляла приёмы из рукопашки, кунг-фу, айкидо. Он бился чисто, без переходов, его техника напоминала чем-то киокушинкай, но была более динамична и подвижна.

Отлетев друг от друга в очередной раз, мы замерли. Можно сказать - взяли тайм-аут. Я тяжело дышала - хороши у Ивана кулаки, тело болит, но и радуется. Давно уже я не давала мышцам возможности так поработать. Давно... почти с того, другого мира.

Стоим, пытаемся отдышаться. У него есть за что драться - я дала ему надежду. А я... зачем это делаю? Просто - нужен мне он. Этот Березин. Нужен! И не просто как один из... Он должен стать моим замом, моей правой рукой, он должен научить других и сделать это не из-под палки, а добровольно, по своей воле. Он должен не просто меня слушаться, а научиться меня... УВАЖАТЬ! И это уважение я сейчас в него вбиваю. Потому что, если он не захочет - никто его не заставит. Это моя просьба - он это понимает. И отвечает на нее полным своим согласием.

Это будет последний раунд. У нас нет больше сил. Снег под ногами красный. Представляю, во что превратилось мое личико - тут даже тонна косметики не поможет. У Березина кровь течет из носа - достала прямым, но он не утирается.

'Хаджиме!'

Удар в живот опрокидывает меня. Гашу его кувырком назад и тут же обратно вперед. Пятка приходится в грудь Ивану - он хрипит и падает на колено. Я пытаюсь выйти в стойку и вдруг вижу перед своим лицом кулак. 'Всё!' - проноситься в голове - 'Приплыла, девочка!'. Но кулак не двигается дальше, так и застыв напротив глаз. Мои напряженные пальцы дрожат возле его кадыка.

Кулак медленно, будто нехотя разжимается. Ладонь - открытая ладонь. Я улыбаюсь краем рта и вижу, как появляется усмешка в прищуренных глазах Березина.

- Сына, моего тоже возьмешь? - голос хриплый, но приятный.

- Если он такой же...

- Сам учил!

Вот она, родительская гордость... Опираюсь о его ладонь - по-другому просто упаду. Тело не хочет слушаться и пытается отозваться болью на каждое движение. Встала.

- Ващенко... - не голос, а карканье какое-то. - Ващенко!

- Товарищ политрук!

- Помыть, переодеть обоих. Документы... сам разберись. А мне - воды и полежать. Я тебе, что - Супермен?

В глазах Ващенко и остальных откровенно читалось, что да, супермен... супермен-ша! Да, пошли они все! Такого мастера чуть не сгноили! Козлы!!!

* * *

В кабинете начальника стоял грубый диван. Старый, кожаный и очень коричневый - прямо с картинок про дедушку Ленина. Мне принесли чаю, как всегда горячего - умники. С моей разбитой мордой и губами-оладушками пить горячий чай - как раз то, что нужно для мазохизма. Тело будто вынули из камнедробилки. Особенно неудачно поймала я удар носком сапога в бедро - наверное, на полноги синяк, да и ходить тяжело... ничего, доедем до Центра - отлежусь. Главное, что у меня теперь есть 'супер'... инструктор по рукопашке. И пусть кто-то попробует заикнуться, что он - бывший зек. А мужик реально достойный, надо только узнать, где он так выучился, ведь и стойки и удары - поставлены и отработаны блестяще. Так в армии не научат. Так с детства учиться надо...

Мой свитер был весь мокрый и Ващенко откуда-то притащил другой. Страх господень, а не свитер, но... хотя бы чистый. На пару размеров больше - не страшно. Укуталась кое-как, еще шаль под шапку перевязала - хоть как-то теплее. На вокзал приехали на машине. Ващенко посадил нас в полупустом сарайчике выполняющим здесь функции местного вокзала и побежал куда-то - договариваться насчет поезда.

Иван молча сидел рядом. Я тоже не собиралась сейчас разговаривать лишний раз. Еще успеется. Сын его оказался статным парнем с серыми глазами и стеснительной улыбкой. Была бы помоложе - точно бы влюбилась. А так остается думать-гадать, как меня Ярошенко встретит... с такой красивой мордочкой.

- Эй ты, слышь... убери грабли с прохода!

Чего это они? Странные какие-то мужики. И не военные и не заводские. Наглые и деловые. А! Это местный эквивалент нашей гопоты! Типа, лохов увидели и разводят. А лохи и ведутся! Вон уже Березин-младший и ответил сдуру. Всё, уже не отвяжутся...

- Ты чё, оборзел? - как всё знакомо... Даже выражения за столько-то лет не меняются. Интонации - закрой глаза и будто бы в наших родных 90-х. Ладно, потерпим, не паны чай... а панянки! Где там этот Ващенко шарится?! Быстрее бы уж...

Кто начал первый, я не видела. Сидела, смотрела в пол, только краем глаза следила, чтобы ко мне не подошли. А тут - оба-на! Гопоты - человек шесть. Березин-старший еще не отошел от нашего с ним боя, а младший - решил типа удаль свою молодецкую нам продемонстрировать?! Хотя, если папаша учил, то... посмотрим.

А посмотреть было на что. Те же самые удары, что были у Ивана, теперь можно было оценить со стороны. Да, техника явно не японская. Какая-то примесь все же есть. Корея? Тайквондо? Джиу-джицу? За увлеченным выяснением школ я не заметила, как в здании вокзала появились новые зрители. Патруль шустро начал разбирать драчунов и заламывать их. Досталось и Березину-младшему. Старший встал и тут же упал от удара по затылку.

- Эй! - я попыталась заступиться за своих и... краем глаза увидела, как на меня летит приклад винтовки.

Дальше была темнота.

Очнулась я от холода. Тужурка моя - куда-то делась. А в одном свитере в камере холодно. Хорошо, что еще вообще не раздели...

Проскрежетал ключ. Первая мысль - 'Ващенко!'. Но нет. Здоровый мужик вытащил меня и повел по коридору. Небольшая комната с двумя стульями. Села на один. Пару минут ожидания и вот заходит военный. Ни тебе 'здрасьте'... ни 'до свидания':

- Фамилия, имя, отчество?

- Иванова Ника Алексеевна.

- Ваши документы?

- У сопровождающего.

- Где он?

- Пошел за поезд договариваться.

- Не ври мне!

Вот как! Уже сразу - и не ври?

- Ты немецкий шпион и тебе лучше сразу все рассказать!

- С чего вы взяли?

- Вот! - и протягивает мне мои часы. Ой! А я совсем о них забыла.

- Ну, капиталистическая сучка, поговорим! Говори, на кого работаешь?

- На ГБ.

- Врешь!

Я упала от удара.

- Пошел на мужской половой орган!

Он поднял меня за волосы и закричал в лицо:

- Ты мне все скажешь, сучка! Я тебя сам заставлю говорить? Кто в подельниках?

- Берия.

Ох! Удар в живот согнул меня и снова бросил на пол.

- Ты и твои напарники заговорите у меня как миленькие! Поняла, немецкая подстилка?

- Да, пошел ты, ублюдок грёбаный!

Нна! Правильно, чтобы рот без повода не раскрывала. Долго я не выдержу. Удары, как назло, приходились именно туда, где были синяки и гематомы от Ивана. Но тогда я - работала на адреналине, а сейчас - все тело захватила тупая усталость и холод. Хотя - сдаться этому мордатому ублюдку выше моих сил.

- Имя?

- Иди в ж...

В глазах - опять звезды. Скорее бы уж сознание потеряла... надо просто вырубиться. Забыть, кто я, где я... так легче...

Грюпает дверь.

- Товарищ лейтенант, вас вызывают!

- Подождешь здесь! Я сейчас вернусь, и продолжим разговор! Поняла?

Вытягиваю из-под живота руку и сжимаю кулак. Все пальцы, кроме одного. Хрен ты со мной поговоришь!

- Товарищ Иванова! Товарищ политрук! - Ващенко выплывает откуда-то. Никак не могу сфокусироваться на нем. Или это не он? Как болит голова...

- Товарищ политрук! - чьи-то руки поднимают. Нежно. Не бьют... и это радует. Значит всё-таки Ващенко.

Хочется спросить, договорился он насчет поезда? Наверное, все же договорился, раз пришел за нами. Хорошо... сейчас поедем... уже едем...

На вокзале в Москве нас встречала целая делегация. Делегацию возглавлял обеспокоенный Ярошенко. Лично. Собственной тушкой...

Олег

После разговора с Берией я вертелся как белка в колесе - то гонял мехводов в нашей бригаде, чтоб не как попало ездили а смогли танк и до Берлина довезти не запоров двигун по глупости, то мотался на заводы, проверяя как идут дела с модернизацией производимой бронетехники и подготовкой к производству новых ее образцов. Особенно часто меня заносило на ХПЗ - все ж родной завод в родимом городе. Несколько раз выезжал в танковые корпуса с лекциями на тему как не стоит воевать. А то у них то танки шли в атаку без пехоты, которая где-то отстала, то наоборот. Артиллерию упорно пытались размазать по всей линии фронта, и понятное дело, что пара несчастных 45-ок танковую роту немцев остановить не в состоянии. Зенитки постоянно отставали, что тоже не способствовало уменьшению потерь. Одному комдиву в результате даже начистил морду, когда на мое заявление о том, что посылать танковый батальон днем и без зенитного прикрытия самоубийство, он в ответ начал на меня бочку катить, но, не став доводить дело до Берии - ибо комдив и так пронялся серьезностью момента по самое не балуй. Этому пониманию немало поспособствовала сломанная челюсть и ствол под носом с обещанием, если что его пристрелить на месте. Но к счастью большая часть командиров таки поняла выгоду наших предложений, и наставлять на путь истинный пришлось только некоторых особо дурных товарищей. Однако и они проникались важностью перемен без применения тяжелой артиллерии в виде ЛПБ.

В результате, когда Саня воевал, я оказался вообще в районе Ленинграда и в бой естественно не попал. В это время я под Ленинградом осматривал позиции наших солдат, проверяя, как претворяют в жизнь новые уложения устава. Увиденное мне понравилось, и я с чувством выполненного долга собрался назад. Однако только я отдалился от передовой метров так на 600 как был остановлен криками и гулом разрывов.