– Глянь-ко, лепота какая! – В бане Осип показал воеводе кусок зелёного мыла, на котором красовались рифлёные буквицы, складывающиеся в слово «Ангара».

– Воин, а девки? – удивлённо спросил Осип у солдата, принёсшего им шайки, мыло, полотенца, мочала да веники.

– Какие ещё девки? – удивился в свою очередь солдат.

– Растиралыцицы, вестимо!

– Нет, растиралыциц у нас нету, – отрезал он и вышел.

– И хмельного ничего не выставили, – почесал голову Осип.

– Будет тебе, а нахлестаю я тебе сам так, что никаких девок не захочешь! – рыкнул воевода.

Глава 3

Белореченск. Июнь 7143 (1635).

Переговорить с енисейским воеводой Соколов решил в клубе – недавно построенном здании с большим залом и рядами длинных скамей. Здесь одинаково было удобно проводить собрания поселенцев и ставить спектакли, детские праздники и прочие мероприятия, так необходимые для нормальной жизни, радости общения.

Стол, покрытый красной материей, стоял на сцене, на нём, помимо бумаг, находилось несколько стеклянных тарелочек с орехами и ягодами, а также небольшие кувшинчики с морсом. Посуда, на взгляд современного человека, была довольно груба и даже корява, но жителям семнадцатого века она очень даже понравилась. Соколов, планируя провести встречу в клубе, преследовал логичную мысль – удивить Беклемишева. Он знал, что его поразили стёкла, тем более в таком количестве и даже в обычных домах, чего ещё не было на Руси. В клубе же, где было необходимо хорошее освещение, в оконных рамах стояли стёкла в человеческий рост, правда составленные из четырёх отдельных фрагментов.

В ожидании енисейского воеводы шёл разговор о фиктивной родословной названного князя Ангарского.

– А если, допустим, не воевода, а в Москве что-нибудь разведают? – нахмурился Вячеслав.

Соколов не был уверен в том, что его княжеские регалии могут быть законным образом подтверждены.

– Вряд ли, а собственно, не важно, просто нам нужно будет держаться этой линии. Князь – и точка. А наше признание будет зависеть вовсе не от доказательств вашего родства с Рюриковичами, а от политической или экономической заинтересованности Москвы, то есть от её возможной выгоды от сотрудничества с нами, – убеждающе говорил Кабаржицкий.

– Ты уверен, Володя? – спросил его профессор Радек.

– Конечно! Практически все царствовавшие дома Европы имели такие родословные, что выводили свои фамилии чуть ли не от Адама с Евой, – доказывал Владимир.

– Хорошо, я тебя понял, – кивнул Соколов и потянулся за отчётами своих людей – учителей, агротехников, разведки и прочих, чтобы ещё раз пробежаться по ним глазами и окончательно усвоить эту информацию.

– Кстати, Вячеслав Андреевич, даже Ивана Грозного и Петра Великого не сразу в Европе признали. Так что вам поводов для волнения уж точно нет, – добавил Кабаржицкий.

– Ага, наш главный довод в чистоте крови Рюрика – это пушки и порох, – развалясь в кресле, сказал Саляев, поигрывая деревянной свирелькой, что ему подарил один из крестьянских детей в Усолье.

– Значит, чем больше пушек, тем больше я Рюрикович, – подытожил Соколов, рассмеявшись. – Ладно, парни, я по бумагам пробегусь ещё раз.

Через несколько минут дверь отворилась и в зал, оглядевшись, вошёл Матусевич. Заметив сидевшего за столом Вячеслава, он махнул ему рукой и, дождавшись ответного кивка, направился к нему.

– Вячеслав Андреевич, вы дозволите мне присутствовать на ваших переговорах?

– Да, Игорь. Заодно посмотрите намётанным глазом, что представляет собой енисейский воевода.

– Хорошо. – Матусевич нагнулся к Соколову, чтобы сказать кое-что ему лично: – Вячеслав, насколько я, да и вы тоже поняли, мы с вами попали сюда из разных миров. – Соколов поморщился: ещё не ясно же ничего, мол. – Я тоже не совсем понимаю наше положение, но есть факт того, что наши с вами миры – разные, но Родина – одна. Не знаю, как это назвать, может быть, прав ваш новоиспечённый майор Саляев, может, это параллельные миры, может, этот коридор пробил брешь между несколькими мирами. Это лишь предположения! Это сейчас мне неинтересно! – повысил голос Матусевич.

– А что вам интересно? – удивился Соколов.

– У вас менялось летосчисление? Я имею в виду то место, откуда вы сюда попали. – Матусевич внимательно посмотрел на князя.

– Ну да, менялось. После революции был принят григорианский календарь, там что-то около двух недель вперёд время передвинули.

– Нет, это не то, – озадаченно покусал губы майор. – Вы в каком году попали сюда?

– В 2008 году, – ответил Соколов и, немного подумав, добавил: – От Рождества Христова.

– Вот! – удовлетворенно воскликнул Матусевич.

Оказалось, исторической науке государства русов известно об Ангарском княжестве из нескольких разрозненных источников: московских и сибирских летописей – ханьских, маньчжурских, халхских и корейских. Возникновению его у берегов великого Байкала и его дочери – Ангары история обязана легендарному князю Соколу, как считается по одной из последних версий, потомку луцкого князя Святослава, которого, беспомощного после ранения, полученного в ходе битвы на Калке, византийцы вывезли в свою империю. Единственное, что не вписывалось в официальную историю, так это запись в енисейских летописях о том, что Ангарское княжение началось в 2008 году. К сожалению, собственных летописей же от Ангарска не осталось.

– Как и самого княжества, – добавил Матусевич.

– Почему? А что с ним стало? – спросил на автопилоте Соколов, в голове которого вихрем проносилось: «Луцк… князь Сокол… Византийцы. Что за бред?!»

– Насколько я помню, как говорили в одном документальном фильме, после смерти Сокола правили несколько его потомков. Потом, с пресечением его рода, началась грызня за власть, а последний князь пошёл на объединение с Русью Великой.

– А как звали этого последнего князя? – тихо спросил Соколов.

– Этого я не помню. Насколько я понял, Вячеслав, то князь Сокол – это вы. И это уже ни хрена не легенда, так что смотрите, действуйте, – негромкой скороговоркой досказал Игорь, когда вбежавший в зал морпех выкрикнул:

– Енисейцы идут сюда!

– Приглашай их минут через десять! – ответил ему Соколов.

– Ну, я пойду, присяду в сторонке. – Матусевич опустился в кресло, стоявшее слева у стола, в небольшом отдалении, чтобы не только не мозолить глаза енисейцам, но и наблюдать за ними было удобно. Саляев также сидел неподалёку, но его задачей был контроль безопасности.

«И почему Игорь пришёл с этим только сейчас? Ведь он понял всё практически сразу», – недоумевал Вячеслав, приветствуя Беклемишева.

Воевода сел напротив Вячеслава, рядом на стул опустился его сотник Осип, держащий в руках кожаную суму. Рядом с Соколовым сидели справа – Кабаржицкий, а слева – профессор Радек. Саляев и Матусевич присутствовали, располагаясь в креслах в некотором отдалении и явно не участвуя в переговорах, роль секретаря же исполнял Иван Микулич.

«Князёк-то заполошился малость», – с удовлетворением отметил Беклемишев.

– Бога в Троице славимаго милостью, Мы, великий государь царь и великий князь Михаил Феодорович, всея Русии самодержец, Владимирский и Московский и Новгородский, царь Казанский, царь Астраханский, царь Сибирский, государь Псковский, великий князь Иверский… – Воевода, словно надев маску отчуждения, начал нараспев перечислять титулы царя, на память декламируя грамоту, полученную в Москве от кремлёвских дьяков. Это продолжалось довольно долго, Саляев уже начинал открыто усмехаться, и только грозный погляд Соколова разом охладил его. – Ведомо ему, государю, учинилось: Ангарская земля на Ангаре-реке и твоё, князь Вячеслав, княжение, – продолжал Беклемишев, – посему послан был невеликий человек, воевода Енисейского острогу, Беклемишев Василий Михайлович, дабы сказать государя нашего царя и великаго князя Михаила Феодоровича всея Руси милостивое жалованное слово, чтоб ты, князь Вячеслав, был под его, государя нашего царя и великого князя Михаила Феодоровича всея Руси самодержца, высокою рукою в вечном холопстве, со всем своим родом и с иными ангарскими князьями, которые под твоим, князь Вячеслав, княжением, и со всеми улусными людишками. – Саляев и Кабаржицкий буквально пооткрывали рты от подобного предложения, Радек побледнел и поглядывал на Соколова. Матусевич нахмурился и, сложив руки на груди, неотрывно смотрел на пятёрку сидящих за столом, ожидая реакции Соколова. Воевода между тем не унимался, продолжая своё выступление: – И тебя, князя Вячеслава, за твое непослушание велит государь разорить и город твой взять на него, государя, и тебя, князя Вячеслава, и иных князей, и всех вас, и жён ваших и детей побить без остатка, чтоб, смотря на тебя, князя Вячеслава, и на твое непослушание…

– Молчать, – внезапно раздался спокойный голос Соколова, и воевода, будто с размаху налетев на стену, скомканно замолчал, промямлив обрывок фразы, будто не веря, что его посмели остановить.

– Что? – выговорил Беклемишев.

– Кому это писано? – грозно сказал Соколов.

– Как кому? Тебе, князь Вячеслав! – Воевода оправился от наглости сибирского князца, прервавшего слово государево.

– Нет, это не мне писано! – выставив указательный палец, чуть ли не по слогам выговорил Вячеслав.

– Как же так, вона и Ангарское княжество, и имя твоё… – немного растерялся Беклемишев.

– Писано для какого-то дикого варвара, что обретается в землях диких и незнакомых. Для погрязшего в невежестве дикаря, коему недоступны знания, дающие силу и мудрость прожитых лет. Видишь ли ты, воевода, перед собой такого дикаря? – Воевода напряжённо молчал, ожидая дальнейших слов князя. Осип же, похоже, не дышал, вцепившись в кожаный ремень сумы. – Грозит нам царь Московский смертью и разорением, а не проще ли будет нам, взяв пушки наши да многих воинов, выжечь и Енисейск, и Красноярск, к Томску пойти, а то и далее? Будет ли царь снимать полки со шведских, польских да крымских окраин, дабы остановить нас? – Беклемишев нахмурился. —

А видел ли ты, воевода, сколько у нас пушек, сколько мушкетов? А знаешь ли, сколько их в литейных цехах готовых стоит да сколько пороху припасено?

– Ужель ты думаешь, нешто просто так пугать посла царского? – нервно воскликнул Беклемишев.

– А ты сам подумай, Василий Михайлович, пошто нас пугать? Мы играючи енисейских казачков в реке искупали, неужели мы остроги ваши не разобьём? – улыбнулся Вячеслав, сохраняя при этом бесстрастное выражение. Воевода заметно нервничал. Осип же, прильнув к уху Беклемишева, жарко что-то ему шептал. – Я думаю, что угрожать нам бессмысленно. Или царю надо вести через всю Сибирь многотысячное войско, или забыть о том, чтобы пугать Ангарское княжество всяческими бедами, как пугает он разные дикие племена.

– Государь наш недавно ляхов одолел. Нешто с вами трудней сдюжить?

– Мы посмотрим, что далее будет, сможет ли Москва удержать вашу победу? А на сегодня наши переговоры закончены. А ты, воевода, сегодня подумай, как завтра речи свои вести более вежливо и угодливо, обращаясь к потомку Рюрика.

Соколов поднялся со стула, давая понять воеводе, что переговоры на сегодня закончены. Беклемишев, насупившись, резко встал из-за стола и, бросив быстрый взгляд на записывавшего весь их с князем разговор Ивана Микулича, скорым шагом спустился со сцены и вышел из зала.

– Ну-с, господа, у кого какие впечатления? – шумно выдохнув, спросил Радек, оглядывая притихших товарищей.

– Николай, ты сегодня сможешь устроить презентацию системы охраны периметра? – Прохаживающийся взад-вперёд Соколов остановился у стола.

– Ну да, у меня в принципе всё готово, надо только собрать цепь, – ответил профессор.

– Отлично, распорядись собрать её у северных ворот. Эх, был бы у нас ещё ревун!

– Хотите этого Кортеса удивить, Вячеслав Андреевич? – поднялся Ринат.

– Не думаю, что это отличная идея, лучше сохранить сигнализацию в тайне, – проговорил Матусевич, массируя пальцами лоб.

– Ладно, я к Сергиенко. Думаю, через час-два всё будет готово, Вячеслав. – Радек направился к двери.

Микулич, забрав оставленную на столе Беклемишевым царскую грамоту и сложив листы протокола переговоров в бумажный конверт, также пошёл на выход.

– Ринат, Игорь, присядьте, – обратился Соколов к оставшимся на сцене майорам, переговаривающимся сейчас между собой. Вячеслав, обведя троицу глазами, начал с того, что всякое вальяжное и снисходительное отношение к енисейцам среди людей надо всячески пресекать. – Точка невозврата пройдена. Дальше, – сказал Соколов, – всё будет зависеть от нас. Ринат, а удивлять нашего воеводу я буду не сигнализацией. Ты его будешь удивлять. Как твои тунгусы в стрельбе, не подведут?

– Никак нет, Вячеслав Андреевич, стреляют на отлично…

– И парни наши тоже будут участвовать.

– А, понял! Вы собираетесь его на стрельбище пригласить? А вот это уже хорошая идея, – негромко сказал Матусевич.

– Да, на каждого по девять патронов из расчёта по три на каждую из позиций – с колена и лёжа по мишени, думаю, будет в самый раз. Главное – это быстрая перезарядка и чёткость выполнения стрельбы.

– Ну, это не проблема! Зачёты мне сдали все, – заявил Саляев.

…Незадолго до стрельбищ к Соколову влетела светящаяся счастьем Дарья. После долгих проб, ошибок и усилий удалось выделить грибок Penicillium crustosum. Пытаясь достичь этого, в земляных подвалах биологи расставляли десятки чашек с картофелем, смоченным слабым раствором медного купороса. После чего они дожидались, пока клубни не покроются зелёной плесенью. Глядя на них, едва ли можно было предположить, что выросшие плесени отличаются друг от друга. Потом за дело принималась лаборатория. Среди многих и многих десятков плесеней одна оказалась наиболее злой по отношению к стафилококку. Это и был так необходимый ангарцам грибок. Теперь надо было приготовить из него лекарственное вещество – пенициллин. Используя и видоизменяя предложения коллег, Дарья с группой получила наконец активный пенициллин. Теперь предстояло провести его испытания и наладить его массовое получение.

Два часа спустя, полдень.

Радек доложил Соколову о полной готовности охранной сигнализации к работе, и князь, захватив Матусевича, Саляева, Кабаржицкого и Новикова, направился к северным воротам. За воротами было огромное поле, предназначавшееся на следующий год под посадку картофеля, а далее него уже начинался лес. Радек и Сергиенко стояли несколько в стороне от остальных, беседуя друг с другом. Вообще, после того, как на Ангаре появился соотечественник Матусевича, Радек редко оставлял его без своей компании. По всему выходило, что наука Русии шагнула несколько дальше, чем наука в РФ, тем более у неё в мире Сергиенко не было того колоссального оттока грамотных специалистов и подающих надежды студентов, а тем более такого погрома, как в мире Радека. В Русии, наоборот, перекупали специалистов из других стран, вывозя их в научные городки вместе с семьями, вплоть до домашних питомцев.

Люди Сергиенко – физик Вадим и инженер Савва – ловко подвешивали последние метры провода на стеклянных изоляторах между двух деревьев, остальные настраивали и тестировали аппаратуру на опушке леса.

– Я не думаю, что следует много говорить, – начал Сергиенко, поприветствовав подошедших к ним Соколова и его товарищей.

– Тем более что это демонстрация для нашего начальника, а результаты наших тестов имеют значение лишь для нас, – добавил Радек.

– Могу лишь сообщить, что нами разработана периметровая охранная сигнализация, функционирующая на принципе ёмкостного реле. – Сергиенко, поигрывая брелоком, внимательно посмотрел на Соколова и, не дождавшись реакции, продолжил: – Для изготовления электронной части аппаратуры была использована электроника, извлечённая из одного из разведывательных роботов, вами очень предусмотрительно законсервированных.

– Источник питания? – кивнул Соколов.

– Мы сейчас используем слабенький кислотный аккумулятор, изготовленный нашими химиками, а платно система питается от генератора с гидроприводом, – ответил Радек.

– В качестве генератора мы использовали один из четырёх двигателей того же робота, просто пришлось его немного доработать, но это мелочи, – добавил Сергиенко.

На самом деле не это являлось достижением – использовать готовые микросхемы, резисторы и прочие достижения двадцатого века может любой мало-мальски грамотный инженер. Ну а настоящим достижением являлась разработка группой физиков, под непосредственным руководством профессора Радека, технологии волочения медного провода.

– Ну что? Как вы там, готовы? – крикнул Радек Вадиму.

Тот, оправляясь после того, как спрыгнул с лестницы, энергично кивнул, показав большой палец руки.

– Начинайте, – приказал Радек своим людям.

Николай Валентинович кивнул Соколову, сигнализируя о готовности системы к работе.

– Давай! – крикнул Матусевич Саляеву, который теперь несколько неуверенно приближался к периметру.

При приближении на расстояние примерно в полметра почти все присутствующие вздрогнули – из аппаратуры, расставленной на примятой пластиковым листом траве, раздался так давно не слышанный прерывистый писк зуммера сотового телефона.

– А как система отреагирует всё-таки на ползущего человека? – спросил Кабаржицкий.

– Это мы уже обсуждали, Володя, – ответил за профессору Соколов. – Насколько я убедился, система рабочая, сейчас проведём тесты с ползающими статистами. Хотя я не думаю, что кто-то из современников нашего воеводы будет настолько чудной, что станет ползать, приближаясь к стенам нашего посёлка.

– Ой, Вячеслав Андреевич, чудиков тут навалом – не меньше, чем у нас, – хохотнул Ринат, – возьмите того же Усольцева!

Тут уж и Соколов заулыбался, ангарский атаман и правда, находясь под чарами Марины, долго ходил вокруг да около, вздыхал и грустил. Оказалось, бедняга сильно опасался того, что Марина его засмеёт и прогонит, расскажи он ей напрямую о своих проблемах. Ведь фамилия Марины – Вельская, была настолько недосягаема для Кузьмы Фролыча, крестьянского сына, что даже такой мужичина, как Усольцев, стеснялся подходить к ней ближе чем на пару шагов.

Род Вельских, ярославских Рюриковичей, на Руси был хорошо известен, а коль тут, на Ангаре, отыскался и князь-Рюрикович, отчего и княжне не появиться? Однако Марина сама позже приблизила его к себе, не отрицая, правда, своего княжеского происхождения, о чём ей посоветовал Соколов. Пускай, мол, легенды гуляют.

– Ну давай, Ринат, теперь тест с ползущим объектом проведём, – улыбнувшись, предложил Саляеву Соколов.

– Э, нет! Товарищ господин князь, это идея Владимира, вот он пущай и ползает на пузе, ишь вона, отъел! У меня форма последняя, не стану мараться. Тем более я старше его по званию теперича! – устроил целых фонтан эмоций Ринат.

Он отвечал, используя манеру речи, свойственную Усольцеву, подшутить над которым Саляев всегда был не прочь. Смотря за его экспрессией, Соколов и Радек похватались за животы, даже Матусевич заулыбался.

– Хорошо, Ринат, давай готовь бойцов для стрельб, у тебя пара часов максимум, – приказал Соколов и обратился к Матусевичу: – Игорь, ты со своими ребятами можешь устроить такие показательные выступления спецназа, от которых у воеводы челюсть отвалится?