Глава четвёртая

Вокруг были только тьма и звуки. Десятки звуков, говоривших о том, что я не один. Но я шагал сквозь эту потрескивающую, покрикивавшую, похрапывающую, шуршащую и охающую тьму, держа наготове боевое плетение.

Покинув дом Рин’Гаров, я бросился переулками к одной из окраин города. Куда идти ещё не знал, но откуда уходить уже догадывался. Я не выполнил приказанное хозяином и потому направлялся на восток.

Огромное владение Вирона’Стора находилось на западе от Лиорда, площадью четыреста кусков земли, что позволяло ему считаться одним из влиятельных феодалов в северном Доргоне. Почти треть поместья засажена низкорослым кустарником айкаса, из зёрен которого делают душистый тонизирующий напиток. На этой трети мы и пахали с Альтором и ещё сотней рабов не покладая рук. Рабочий… рабский день начинался задолго до восхода светила и не всегда заканчивался с его закатом. Мы сажали плетущийся, покрытый колючками айкас, выращивали его и потом собирали зёрна. Судя по запаху и виду, из них должно было получаться нечто похожее на наш кофе.

Наш?

Я горько усмехнулся. Имею ли я отношение к тому, что осталось там, в другом мире, или всё оно уже мне чужое? А может и прав был Вирон, обозвав меня Изгоем?

Моё имя Антон, что на местном наречии означает Ант раб. Частица «он» — это раб на ольджурском.

О Великая Эри, мать удачи, это был твой финт прекрасными ушками? А я ещё с таким рвением повторял своё имя двум богато одетым всадникам, на которых наткнулся в третий день после попадания. Они же только ржали в ответ, и даже их кони ржали надо мной. Последнее возможно казалось, но тому было объяснение. Слишком я ослаб от голода, прошлявшись по здешним лесам двое с половиной суток, а в подобном состоянии и не такое могло померещиться.

Ягоды есть я побоялся, да их и было не так уж много. Оранжевые, висевшие гроздьями на кустарниках с резными листьями, и синие одиночные, росшие на низеньких, в полтора моих роста деревьях. Охотиться? Но как и при помощи чего? Более того, несколько раз я сам чуть не стал пищей, едва успевая вскарабкиваться на деревья, когда на меня кидалось очередное местное чудовище. И это ещё везло, что решившие полакомиться плотью попаданца хищники по деревьям лазать не умели, иначе меня бы постигла участь куда более худшая, нежели рабство. Хотя, может рабство всё же хуже? Жаль, но человек не может сравнивать что-то со смертью. Не исключено, что умей он это, в каких-то случаях именно смерть бы и выбирал.

Справа громко хрустнула ветка, я на всякий случай выставил в этом направлении руку, но не остановился, а даже прибавил шаг, взяв слегка влево. Возможно это всего лишь какой-то маленький зверёк. Или не маленький, но не хищник. В этом случае достаточно держаться подальше и ничего страшного не случится. Сам он тебя просто так не тронет, а вот если ты пойдёшь на него, или на его жилище, где вдобавок могут быть детёныши, на защиту встанет со всей своей злостью и страхом. И за территорию, и за детёнышей. Зачем лезть на рожон и испытывать судьбу?

Если же это хищник… тогда без разницы, на него ли ты идёшь, или от него — здесь только одно играет роль — голоден зверь или нет, а твоё направление не имеет решающего значения.

Но хруст к моей радости не повторился. Впрочем, это ещё ни о чём не говорило. Охотники не имеют привычки передвигаться шумно.

Так я и двигался сквозь густую тьму леса, превентивно вскидывая руку при каждом шорохе или хрусте. Чёртовы тысячи зверьков шныряющих в ночи туда-сюда! Когда серый рассвет стал пробираться под густые кроны деревьев и тьма постепенно отступила куда-то за спину, нервы были на пределе. Хотелось орать, ругаться, бить кулаками в огромные шершавые стволы, чтобы вытолкнуть из себя страх и напряжение.

Заметив справа большую поляну, я свернул к ней. Вышел на середину большого круга, огляделся. Неплохое место для привала. По крайней мере, будет в запасе несколько секунд, если какой-нибудь хищник рванёт на меня по открытой местности. Их должно хватить, чтобы понять — защищаться магией или удирать на ближайшее дерево.

Первым делом нужно было собрать хворост. Пока я выбирался из города, успел хорошенько промокнуть. Слава Великому Номану, дождь быстро прекратился, и тучи уползли на юг, ещё долго мерцая зарницами у горизонта, но моя одежда уже была хоть выжимай. Что я и сделал, едва войдя в лес. Разделся догола, выжал каждую вещь, с силой перекручивая, потом по нескольку минут встряхивал. Но одевать всё это сызнова всё равно было мучительно. Зубы бились друг об друга, кожа пошла пупырышками. Пришлось совершить небольшую пробежку, чтобы хоть немного согреться.

Боже! За два года я привык к лишениям, но так и не сумел понять — за что? За что мне всё это привалило? Ну да, дурканули мы с другом, но почему он остался там, а я провалился чёрти куда? Тем более что вызвать каких-то непонятных сущностей по книге Папюса Агриппы была его идея. Так почему же я здесь, а он дальше кайфует там? Может, прав был чёртов Вирон, и наш мир и в самом деле просто вытолкнул меня прочь? Но почему?

Я был самым обычным человеком. Ходил в школу, учился хорошо, хотя и ботаном никто меня не считал. Просто мой мозг впитывал в себя знания, как губка впитывает воду, и поэтому мне не нужно было подолгу корпеть над учебниками. Запоминал почти с первого раза. Ну, если встречалось что-то непонятное, перечитывал ещё разок, и этого вполне хватало. Поэтому времени на погулять оставалось всегда.

Окончил школу с серебряной медалью — всего две четвёрки — физкультура и химия. Ну не любил я эти два предмета. Первый за то, что на нём заставляли участвовать в командных играх, а я всё-таки одиночка. Точнее, не одиночка, у меня было несколько хороших друзей, а просто никогда не понимал — зачем нужно собираться в кучу, чтобы куда-то там забросить, закинуть, забить надутый воздухом шарик? И всё это мне так и представлялось — надутым воздухом шариком. Второй я не то чтобы не любил, а… не переваривал вообще. Первая причина — вечная вонь. Нет, не только химикатов, а ещё и мочи. Кабинет химии находился возле пацанячего туалета. А запах химикатов вперемежку со стойким амбре мочи — это серьёзный довод против. Вторая причина — училка, злостная стерва, вечно всем недовольная. Мы её называли за глаза «челюстью». Когда она с ненавистью говорила нам о том, какие мы негодяи и сволочи, её зубы каким-то непонятным образом выдвигались вперёд, и она была похожа на акулу, готовую всех нас сожрать.

Обойдя поляну по кромке, я собрал приличную кучу хвороста. Переломал крупняк, отобрал самые маленькие веточки и щепки, сложил из них горку и направил самое простенькое плетение из магии огня — «искра». С первого раза не вышло, половина веток были сырыми то ли от вчерашнего дождя, то ли от росы, и слабенький огонёк, поколыхавшись несколько секунд, затух. Пришлось торопливо отбирать из горки самые мокрые веточки, и только после повторять попытку. Запасы магической силы у меня невелики и желательно не раскидываться ими направо-налево. Для того чтобы восстанавливать их, нужно впадать в особое состояние, похожее на транс. А для этого нужны силы физические. В состоянии восстановления приходится удерживать связь с магическим полем, что почему-то довольно быстро сжирает самые обычные калории. Альтор объяснял это интенсивной работой мозга в момент восстановления, и как я понял, он оказывается, жрёт энергию в таком состоянии не хуже калорифера.

Со второго раза разжечь костёр получилось. Я подождал немного, пока огонёк разгорится, потом подбросил веточки покрупнее, и наконец-то, протянул к теплу озябшие руки. Утренняя прохлада была достаточно суровой, лето закончилось, стояла первая тридница осени, и организм дрожал почти каждой клеточкой. Слегка согревшись, я снова вернулся в лес, и отыскав небольшое бревно, притащил его к костру. Сидеть на росистой траве не хотелось. Не хватало ещё простудиться, вот уж будет невезение, так невезение. Целительных плетений у меня ни одного, по той причине, что их не было у Альтора, а других учителей я не знал.

Так, а что у меня есть? Устроившись на бревне поудобней, принялся перечислять в уме заклинания, которым обучил меня старик. При этом загибал пальцы. Итак. «Оглушение» — магия воздуха, первый круг. Окутывает голову жертвы воздушной оболочкой, в которой резко возрастает давление. Можно сказать боевое. «Искра» — это понятно. Тоже первый круг, только огненной ветви. Годится лишь для розжига костров, ну или спалить кому-нибудь амбар. «Усыпление» — первый круг водной стихии. «Молния» — та же стихия, но в отличие от «усыпления» весьма эффективное в бою оружие. Здесь я успел добраться до третьего круга. У самого Альтора это заклинание было любимым. Ну и четыре щита. Один самый слабенький — общий для всех ветвей и способный выдержать разве что «кулак». Остальные три защищают от стихийных плетений первого круга, одно на стихию, кроме земли. Из-за ежедневных возлияний старик сам запамятовал, как плести «земляной щит». Не густо, в общем, но и не пусто. Ни в какое сравнение не идёт с первыми днями пребывания здесь. Вот только одно «но». Я бы даже сказал — «НО». Теперь, в отличие от тех дней двухгодичной давности, на моём плече красовалось магическое клеймо. Не физически, конечно, а только на ментальном плане, но радостней от этого не было. У Вир’Сторов клеймо выглядело, как перевёрнутый основанием вверх треугольник, а внутри незамысловатый крест.

Увидел я всё это на четвёртый день пребывания здесь. Вирон не стал откладывал надолго момент моего клеймения, очень обрадовавшись, когда узнал, что я не местный и ни ярлыка «свободного», ни хозяина у меня нет. Диалог из которого он вынес данный факт выглядел, конечно, нелепо, с маханием руками, рисованием всякой хрени на песке и попытках уловить что-то общее в двух совершенно разных языках, но тем не менее нужное я всё-таки умудрился сказать. Да оно и было всего одно — это нужное. Хозяина у меня нет. Всё, точка.

Через секунду после окончания нашего оживлённого разговора прямо в воздухе нарисовался серебристый треугольник и две пересекающиеся линии. В мгновение они поменяли цвет на красный и впились мне в правое плечо. Я вздрогнул от лёгкого укола, а Вирон опустил руку и довольно улыбнулся.

Простое, в общем, клеймо у Вир’Сторов, незамысловатое. Впрочем, как и сами Вир’Сторы. Ни Вирона, ни его братьев, ни жену, ни сынка нельзя было назвать замысловатыми, даже в приступе рабской благодарности за кусочек мяса, который Вирон иногда приказывал варщику добавлять нам в похлёбку.

Я стал прикидывать какое расстояние отделяет меня от хозяина. До Лиорда от замка Вирона тридцать риг, за ночь я прошагал примерно десять-двадцать. Правда, в темноте не определить даже примерно. Может, я вообще по кругу шёл, есть же такая проблема из-за того, что одна из ног у человека хоть на миллиметр, но короче другой. Хотя, может дело и в другом совсем, не помню, но то, что проблема существует — это точно. Ладно, возьмём по-минимуму, и пусть будет всего сорок риг. Это шестьдесят километров по-нашему. Что ж, достаточно далеко. Почувствовать клеймо он может только с расстояния четырёх риг. Магия крови, которой обучаются все благородные ещё в детстве. Не в полном объёме, конечно, но ставить своё магическое клеймо и чувствовать его на определённом расстоянии учат всех этих будущих рабовладельцев в рамках обязательной программы. Уж, не знаю, есть ли такие среди них, кто не держит рабов, но думаю мало кто отказывается от подобного удовольствия.

Но это не самое страшное. Продолжение у этой истории намного страшнее. Помимо самого хозяина, очень скоро за мной начнут охотиться все эти аристократы-рабовладельцы. У каждого магического клейма своё индивидуальное плетение. Это, как ДНК — оснований всего четыре, а вариантов триллионы. Хотя, тут больше похоже на программу. И Вирон поступит следующим образом — он начнёт передавать начало плетения моего клейма своим дружкам и просто знакомым, те распространят своим, цепная реакция, геометрическая прогрессия. Вот вам, свободные и благородные жители Доргона, новая сигнатура, при обнаружении… Что при обнаружении? Это ещё тот вопросец. Может просто сдать стражникам и вернуть хозяину, а может и прямо на месте…

Интересно, через сколько времени весь благородный северный Доргон будет на раз определять меня, как антивирус вредоносную программу? Месяц? Неделя? Несколько дней? Или — УЖЕ?

Нет, нет, последнее точно нет. Пока ещё можно быть уверенным в том, что тебя не ищут. Вернуться я должен был только сегодня вечером. Вирон выделил мне на всё про всё четыре дня, четыре — священная цифра у ольджурцев. Число Номана. А вот с завтрашнего утра можно начинать бояться. И бояться по-настоящему, до дрожи в коленках, до стука зубов друг об друга, до тошноты, до усрачки. Потому что и на этом история не заканчивается. Есть ещё финал — ужасный финал.

Помимо благородных мною могут заняться профессиональные охотники за беглыми рабами. Конечно, это только если Вирон решит раскошелиться, потому как охотники мало не берут. А он раскошелится. Жадный до каждого кусочка мяса, до каждой лишней ложки похлёбки, если дело касалось нашей кормёжки, он запросто выкидывал по полсотне золотых, когда от него сбегал раб. Случалось это нечасто, как рассказывал Альтор. А при мне так и всего раз. Но я запомнил тот случай на всю свою жизнь.

Силай’он просто устал. Хотя, нет. Он почувствовал, что ему осталось уже недолго. Старый, с изрытым морщинами лицом, вальтиец, уроженец далёкой Вальтии, что раскинулась за Фрурским морем в тысяче риг отсюда. Ему было уже за семьдесят, и ему приснилась смерть. Она сказала, что придёт за ним через три дня, намекнув — нужно готовиться.

Вальтийцы представляют смерть в виде прекрасной обнажённой девственницы, символизирующей начало новой формы существования. Поэтому рассказывал о своём сне он без сожаления и страха, а даже с какой-то мудрой улыбкой на иссохших от времени и палящего солнца губах. А мне почему-то было до тошноты страшно. Подумалось вдруг с дикой тоской — неужели и я сдохну рабом? Вот так же, как этот старый, побитый жизнью человек? Да за что, господи?

В ту же ночь он сбежал, предпочтя умереть на свободе. Я помню, как Альтор умолял хозяина оставить беглеца в покое, рассказав о том сне, что увидел Силай’он. Но именно это и задело самолюбие Вирона.

— Если бы он сбежал в объятья ольджурской смерти, возможно, я бы и оставил его в покое. А к вальтийской красотке я отпустить его не могу.

Сказав это, он громко заржал, а спустя пару минут приказал одному из надсмотрщиков скакать во весь опор в Сухину, где жил Линк’Ург по прозвищу Нюх. Его услугами Вирон пользовался в таких случаях постоянно, как позже разъяснил мне Альтор, Нюх даже делал нашему хозяину скидки за то, что тот обращался только к нему. Везде охотники уже требовали по семьдесят золотых за поимку одного беглого, а с Вирона Нюх продолжал брать всё тот же полтинник.

Охотник притащил сбежавшего старика на следующий день, привязав его к седлу своего коня, а точнее — лога. Так здесь называют животных используемых для верховой езды и почти не отличимых видом от Земных коней.

В глазах беглого была боль. Думаю, он очень надеялся умереть свободным, но Великая Эри отвернулась от него, как впрочем и от всех нас, глазевших сквозь щели в амбарной стене, как Силая забивают до смерти кнутом, а пьяный Вирон стоит чуть поодаль и хлещет хорское, время от времени окрикивая надсмотрщика, чтобы тот дал старику передышку.

— Послабь, послабь! Пусть этот кусок мяса получше разглядит свою красотку-смерть. Нет, только подумать — смерть и вдруг прекрасная дева. А? Клянусь Номаном, эти вальтийцы просто озабоченные животные!

Глава пятая

Отмахнувшись от воспоминаний, я принялся подбрасывать в костёр толстые ветки, которые тут же ломал с помощью и рук, и ног, а иногда использовал и вес тела. Некоторые из них ещё не совсем засохли и отрухлели, отчего приходилось хорошенько напрягаться, хотя силы были почти на исходе. Ветки ломались с громким треском, я очень часто прекращал своё занятие, вертел по сторонам головой и прислушивался — не привлёк ли кого излишним шумом?

Но вроде никого поблизости не было, и ни одну живую душу треск не прельстил подойти и глянуть — чего это тут творится. А вскоре костёр стал похож на более-менее нормальный для того, чтобы согреться хорошенько и даже вздремнуть недалеко от него пару-тройку часиков, не боясь приближения хищников. Мир хоть и другой, но всё же местное зверьё, как и наше, побаивается огня. По крайней мере, хочется в это верить.

Расстелив куртку из грубой ткани шагах в четырёх от костра и сняв пояс, я улёгся и блаженно расслабился. Наконец-то! После стольких бессонных часов смогу нормально поспать. Предусмотрительно вытащенный из ножен клинок, положил перед собой, зажав рукоять в кулаке. На всякий случай. Если не зверь, а разумное существо захочет приблизиться ко мне, буду наготове, а в таких случаях иногда и лишние секунда-две многое решают. Сию простую истину я понял благодаря невольным тренировкам с сынком Вирона. Этот гад поскупился на хорошего учителя и тренировал сынка сам, а я был чем-то вроде боксёрского мешка. Впрочем, ему бы и хороший учитель не помог. Если бы не моё положение раба, быть бы Ригону’Стору битым каждый божий день. Но, увы, как говорится, положение обязывало.

Хорошо ещё, что первый год тренировок проходил на деревянных подобиях мечей, ножей и прочего холодного оружия, и моё тело отделывалось обычными синяками. Но дело было не только в положении. Просто я никогда не показывал всего, чему успевал обучиться, продолжая играть полного идиота. Почему? Если вам не дай бог «повезёт» когда-нибудь провалиться в чужой мир и попасть в рабство, вы обязательно попробуйте повести себя иначе. Тогда и объяснений никаких спрашивать не станете — поймёте всё на собственной шкуре.

В общем, первый год синяки, потом лёгкие и не очень порезы, когда дело дошло до настоящих стальных холодных «игрушек». Если бы не моя сноровка, которой я обладал, и не врождённый идеальный «глазомер», этот жирный отпрыск своего папаши-свиньи убил бы меня без каких-либо эмоций. У него вообще всё проходило без эмоций. Вечно сонное недовольное лицо без единого шевеления на нём. Ни мышцы, ни мысли. Если Вирона я ненавидел, то его отпрыска просто презирал.

Проспал я примерно часа три, судя по светилу, проползшему половину пути от горизонта к зениту. Поднявшись, немного подёргался, чтобы разогнать кровь и сразу почувствовал в желудке бездонную пустоту. Потом в нём потянуло, сжалось, пробурчало, и стало понятно, что у меня появился ещё один актуальный вопрос. Чёртовы идиоты, на которых я потратил все выданные мне Вироном деньги. Если бы не они, то сейчас бы просто вышел на дорогу, и думаю, через какое-то время добрался до ближайшего поселения, где с радостью навестил местную таверну. Хорское мне без надобности, а вот от жаркого, или даже от простенькой похлёбки не отказался бы. Значит, придётся решать вопрос по-другому.

Сначала, я решил было поохотиться. А что — догнать зверюшку, метнуть в неё «оглушением», а потом разделать и зажарить. Оглядевшись, направился к кромке поляны. На самой поляне никаких зверюшек, естественно, не было. Распугал я их видимо и треском, и огнём, и зарядкой после пробуждения. Поэтому пришлось углубляться в лес. Но и там прорыскав минут двадцать, ни одной зверюги, желавшей стать дичью, не встретил. Даже птиц как назло на ветках не было. Интересно, что ж за место такое, что пернатых ни одной? Я остановился и прислушался. Ни одного фьюти-фьють или даже чик-чирик в округе не раздавалось. Может, гиблое какое-то местечко?

От этой мысли стало немного не по себе. Альтор много рассказывал мне об этом мире, и гиблое место здесь — это не совсем как у нас. У нас это скорее так — присказка, а здесь, если гиблое — значит, мертвяки могут быть. Самые настоящие. Души неупокоенные и прочая некондиция. В смысле, для того чтобы попасть после смерти в определённое им место — некондиция. Вот и бродят по этому свету, докапываясь до живых.

Брр! Может это тоже только местные сказки, но проверять сейчас не хотелось. Поэтому в голову пришло логичное заключение — нужно сваливать отсюда. Желательно ближе к дороге. То, что я беглый, никто всё равно пока не определит, а там, среди живых существ, может чего и придумаю. Помочь кому-нибудь, проводить, поднести.

Я огляделся по сторонам и до меня вдруг дошло, что где именно находится дорога — это ещё поискать нужно. Вокруг сплошной лес — деревья, бурелом, кустарник, в просветах между всем этим оно же.

Пришлось задуматься. Так, я шёл на восток, пытаясь держаться параллельно выходившего в этом направлении из города тракта. Для этого для начала брал чуть правее, значит, тракт теперь будет на севере.

Поглазев несколько секунд на небо, определил по светилу, где примерно север, и зашагал напрямик, решив даже не обходить поваленные деревья и густой кустарник. В конце концов, направление я мог и не точно определить, но так, хотя бы, буду идти всё время в одну сторону, а не рисовать круги. Было, конечно, страшновато, когда я, словно ледокол во льды, врубался в очередную заросль веток, однако успокаивало подготовленное заранее плетение. Само собой, наготове я держал «молнию». Если это заклинание первого уровня я могу сплести за секунду, то на третий уровень, который я на всякий случай и приготовил, уходило уже секунд пять-шесть. Да и магической энергии требовалось на него гораздо больше, как для сборки, так и для поддержания в этом состоянии. Боевые плетения имеют свойство саморазрушаться в течении двадцати-сорока секунд.

Но экономить не решился, задействовав практически всё имевшееся во мне на данный момент. Что если на меня кинется какая-нибудь штука размером с носорога?

Прошагав почти час, и чувствуя, как начинает подташнивать от голода, я уже начал унывать и даже подумывать о возвращении назад. Да-да. К этому ублюдку Вирону. Наверное, сказывалась двухлетняя привычка иметь хоть и паршивую еду, но всё же стабильно, три раза в сутки. А вот теперь, когда тошнота встала в горле комом, а в глазах всё чаще являли свои крылышки чёрные мухи, уныние принялось окутывать меня холодным болотным туманом.

Но когда оно уже окутало почти полностью, от самых пяток до макушки, я вдруг отчётливо расслышал скрип тележного колеса справа от себя.

Под сердцем волнительно кольнуло. Ускорив шаг, я двинулся в сторону звука. Прада, как далеко находится телега, определить с точностью не смог. Лес всё-таки. В одном месте скрипнуло, в другом эхом отдалось, и дальше раскатилось по всей чащобе. Но это всё мелочи. Главное — с направлением не ошибиться.

Через минут пять снова послышался скрип, уже совсем близко, а потом вдруг началось…

Крики, мощные хлопки, снова крики, дикий рёв, снова крики, и поверх всего грубые ругательства на ольджурском, которых я наслышался за два года достаточно. Не слабее наших русских словечек и плетений из них. Я вот тут иногда даже думал, может маты это какой-то древний вид лингвистической магии? А что? Помню, однажды мы дома ремонт затеяли, и я хорошенько надышался краской. Потом уснул посреди дня с раскалывающейся головой, и мне такое причудилось, что волосы не только дыбом встали, но даже, как будто ломанулись все разом искать на теле самое укромное местечко. В общем, меня что-то схватило за руки и потянуло к себе, повторяя утробным голосом моё имя. Дыхание свело тут же. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. И в тот момент, когда уже решил, что меня это что-то утянет туда, куда оно меня тянуло — я заматерился. Да так, что услышь меня предки — остолбенели бы от того, как их сын, оказывается, хорошо владеет древней лингвистической магией. Но вот то, что пристало ко мне — разом отпустило, отшатнулось, и тут же я перестал чувствовать присутствие этой твари рядом. Хм, я потом размышлял — если это просто глюк был, то почему он именно от матов прекратился? А может просто в «расширенном» состоянии наш мозг «задевает» какие-то другие миры, и их сущности пытаются затащить нас в свою обитель ещё и физически? Ну, или может им достаточно просто «перекусить» нашим страхом… Может? Хм, я ведь два года нахожусь именно в таком другом мире…

Из-за густых зарослей кустарника, раскинувшихся впереди, на меня с остервенением бросилось нечто чёрное, размером примерно с полтора льва. Я тут же метнулся в сторону и закопался в ветвях разлапистого куста, одного из тех, на которых пышными гроздьями висят оранжевые ягоды. Правда, помимо ягод на нём полно и колючек, что я знал ещё с первых дней нахождения в этом мире, но теперь особого внимания на такой нюанс не обратил. Протиснулся как можно глубже в ветки и только после этого развернулся и уставился на происходящее.

Вслед за чёрно-белой ревущей массой из зарослей выскочили пятеро здоровяков с огромными дубинами наперевес. Эта орава пронеслась мимо, шумно сопя и продолжая при этом ругаться, как строители. Вопреки расхожей присказке, сапожникам до этих виртуозов матерного жанра ой-как далеко.

То, что пыталось от них скрыться, разглядеть не особенно получалось. Понятно было одно — это какая-то огромная лохматая зверюга иссиня-чёрного окраса, которая полностью запутана в толстую ловчую сеть. К сети этой снизу были привязаны огромные камни, и зверюга с отчанным рёвом тащила их за собой. Судя по всему — передо мною один из видов охоты. Немного примитивный, конечно, но видимо за долгие годы отточенный до совершенства. Вон и один из преследователей зверюги весьма совершенно отлетел в сторону, задетый ударом хвоста. Тотчас же остальные четверо принялись колошматить со всей дури по высунувшемуся из-под сети хвосту, на конце которого явственно виднелся длинный и острый шип. Бедный зверь заревел ещё сильнее и попытался развернуться, но сеть не позволила. Он пару раз качнулся из стороны в сторону, и не удержав равновесия, завалился на бок. При этом сеть с одной стороны слегка задралась, и я с удивлением увидел кусочек крыла с чёрным оперением. Виар — тут же мелькнула догадка. Самый настоящий виар, о которых так много рассказывал Альтор’Кранг. Но откуда он здесь? По рассказам мага виары не селились в Ольджурии уже больше сотни лет.

Однако размышлять о географических пристрастиях этих странных существ я не стал. Жалко, конечно, несчастного зверюшку, который, судя по размерам, был далеко не зрелой особью, но я до чёртиков хотел есть. Поэтому, забив на зрелище продолжавшейся охоты, рванул со всех ног в ту сторону, откуда вся эта оруще-ревущая кавалькада высыпала мне навстречу пару минут назад. Продрался сквозь ветки, остановился на кромке зарослей и бросил взгляд на маленькую поляну.

Справа стояла телега с запряжённым в неё логом, посредине поляны ещё один лог, который лежал на боку и дёргался, скорее всего, в предсмертных агониях. Бок у него был разорван до такой степени, что во все стороны торчали переломанные рёбра молочного цвета, а на шее виднелся «кубинский галстук». Перерезав горло когтем, виар видимо зацепил язык и вытянул его наружу. Да уж, мерзкое зрелище. Судя по всему, этого бедного лога охотники использовали в качестве приманки.

Чуть поодаль от подыхающей скотинки лежал один из охотников с разбитой головой и вытекшими на зелёную траву мозгами. Белый кефир вперемежку с серой слизью. Я едва не сблевал, хотя и желудок мой был пуст, как карманы нищего. Впрочем, именно таким я и являлся на данный момент. Нищим и голодным беглецом.

Перестав пялиться на кровавые сцены, рванул к телеге. Запряжённый в телегу лог испугано заржал, попятился назад, колесо снова скрипнуло, а внутри меня всё покрылось инеем. О, Великая Эри, ну хоть сейчас подари мне полминуты твоего милостивого взгляда. Мне хватит.

Пересилив страх, я схватил с телеги небольшой мешочек, похожий на обычный солдатский сидор, быстро стрельнул глазами, заметил под облучком кувшин, захватил и его, и стрелой шмыгнул к мертвяку. Присел рядом, дрожащими руками обшарил карманы кафтана. Чёрт! Ни одной монетки. Зато на шее красовалась тонкая серебряная цепочка. Помешкав, всё же сорвал её, подхватил кувшин, поставленный на землю и бросился к краю поляны. Оглянулся на секунду. Бедного виара видимо уже оглушили дубинками. Теперь из-за густых зарослей слышались только крики — Поддай! Да вот здесь тяни, оболтус! Прох, разверни! За сеть, за сеть хватайся, Зелима! Да камень же отвяжи, шоб тебя чревл сожрал!

Понятное дело, что скоро эти здоровяки появятся с грузом на поляне. Ещё раз оглядев её, я вздохнул и бросился наутёк, прижимая к груди добычу.

Глава шестая

Сколько я пробежал без остановки вот так сразу и не сосчитать: ни столбов придорожных, ни спидометра у меня не было. Но остановился ровно тогда, когда навалила дикая тошнота, по лицу пробежал мороз, а щёки онемели. Сердцу явно не хватало сил нормально качать кровь, вот и отхлынула. Фух! И на чём только держусь?

Прислушался. Погони вроде нет. Да и какая погоня? Не бросят же они пойманного виара из-за кувшина и сидора? Он и в себя прийти может, потом снова мучайся, глуши. А этого зверя они явно не забесплатно ловят. Ну, а насчёт цепочки… Вдруг порвалась во время схватки со зверем, да затерялась в траве. Вот пусть и ищут, я-то при чём?

Чуть отдышавшись, стрельнул глазами по сторонам, увидел поваленное дерево и вяло побрёл к нему. Казалось, сделаешь одно резкое движение и свалишься в обморок, поэтому похож я был на ходячую бесхребетную сосиску, расслабив всё, что не относилось непосредственно к ходьбе. Даже дышал с осторожностью и не слишком глубоко.

Когда до толстенного ствола оставалось шагов восемь, с него во все стороны вдруг посыпались крохотные коричневые зверьки, громко и злобно вереща. От неожиданности я шарахнулся назад. Издалека их видно не было, а с нескольких шагов взбугрившаяся и пришедшая в движение кора дерева повергла меня в ужас. Я уж было решил, что это и не поваленное дерево вовсе, а какое-то очередное лесное чудовище, которое я по неведению разбудил.

— Идите на хер! — вырвался из меня судорожный крик, и от него ещё сильнее похолодела спина.

Но быстро взяв себя в руки, я выдавил слабую улыбку. Потом на всякий случай поднял с земли палку, и приблизившись, постучал ею по стволу. Мало ли. Вдруг там под ним ещё какая-нибудь живность разместилась в своё удовольствие. Вроде местных змей, которых тут незамысловато называют гадами. Гады, они и в Ольджурии гады. Но под стволом было пусто. Это я уже проверил с дотошностью, наклонившись и заглянув вниз.

Но, едва выпрямившись, понял, что совершил глупость. Глаза застлала вспыхнувшая тьма, ноги сами подогнулись, и я бухнулся на задницу. Хорошо ещё кувшин поставил на землю, когда палку поднимал. Неудобно с этим гадским кувшином в руках, мешает.

Просидев в полуобмороке пару минут, наконец, открыл глаза. Нет, теперь пока не поем, с места не сдвинусь. Скинув с плеча лямку сидора, я поставил его перед собой и принялся развязывать узел. А затянут он оказался крепко, не на отвали. Дрожащие пальцы жадно хватались за него, пытались подлезть, поддеть, уцепиться, но толку не было. Ладно. Я достал из-за пояса маленький нож и просто перерезал чёртову верёвку. Расширил горловину, заглянул внутрь, проглотил слюну. Вот будет здорово, если там и не еда вовсе, а скажем, шмотки. Хотя нет, спиной чувствовалось что-то твёрдое, да и потянуло знакомым запахом, едва распахнул мешочек. Хлеб. Точно хлеб, и ещё что-то.

Через несколько секунд передо мною лежало полкраюхи ольджурского серого, четверть головки сыра, что-то вроде «сулугуни», и кружок «кровянки». Вытерев рукавом слюни, которые при виде всего этого сами полезли изо рта по направлению к еде, я отрезал от краюхи приличный кусок, потом не меньший от сыра и немножко отломил колбасы. Полкруга всего лишь. Всё это надкусил хорошенько, и с набитыми как у хомяка щеками, принялся пережёвывать. От удовольствия глаза сами прикрылись, радость внутри вспорхнула крылышками и взметнулась к небесам. О Великий Номан, а ведь есть рай и на земле. И чтобы в него попасть нужны хлеб, сыр и колбаса, а вовсе не безгрешная душа.

Хотя за ушами стоял такой треск, как будто бешеный лось ломился сквозь валежник, меня всё-таки привлекло верещание справа. Я повернул голову. На ствол вернулось несколько зверьков, которые стояли на задних лапках и тянули мордашки в мою сторону, интенсивно нюхая воздух. Их носы при этом, казалось, жили собственной жизнью, насыщенной и не лишённой надежды.

— Фто, фрать фофите? — спросил я с набитым ртом и коричневые комочки возбуждённо заверещали.

— Пефебьётефь. Кфофки фотом фобивёте, — добавил я, и снова надкусил по очереди три «билета в райские кущи».

На мордочках зверьков мелькнуло лёгкое разочарование. Видимо они начали сомневаться, что им хоть что-то перепадёт от того, кто с таким аппетитом уминает жратву.

— Ланфо, нафе, — я отломил от хлеба кусочек размером с самих зверьков и подбросил «навесом». Зверьки заметались из стороны в стороны, раскинув передние лапки, и сбивая друг друга. Самый стойкий из них принял моё угощение «на грудь», и борясь с инерцией, шустро засеменил назад. Но ствол неожиданно кончился, и он шмякнулся вниз. За деревом тут же всё забегало, заверещало, зашелестело, зашебуршало, а я от такой картинки не смог сдержаться и загоготал, фонтанируя крошками. С полдюжины самых смелых зверьков тут же рванули под этот дождь изобилия.

— Кыш! — закричал я, резко перестав смеяться, и торопливо пряча остатки еды обратно в сидор. — Ну вы и наглецы.

Не рискнув оставлять мешочек без присмотра, уместил его у себя на коленках и потянулся к кувшину. Если в начале трапезы слюны было хоть отбавляй, то теперь её начинало не хватать. Я не стал мучаться с тесёмочкой перевязанной вокруг горлышка и просто срезал ножом кусок бычьего пузыря. Приподнял кувшин, принюхался. Так и знал! По запаху та дрянь, которую Вирон каждый день выдаёт Альтору. Сам же он пил более дорогое вино. Да и с чего бы покупать рабу, пусть даже бывшему магистру магии, хорошее пойло? И на том, как говорится, спасибо. Хотя, сдаётся мне, Вирону льстит, что среди его рабов есть бывший маг-магистр. Думаю, он даже не раз хвастался этим фактом перед своими классовыми братьями, то бишь — олт-бронами, бронами, фрезами, лурдами, и прочими благородными лицами Ольджурии.

Сделав пару глотков, я поморщился. Дрянь дрянью, но альтернативы нет. Я бы сейчас, конечно, с огромным удовольствием попил молока, но где взять крогу, которая в этом мире исполняет роль Земной коровы?

Доев отрезанное, изредка прикладываясь к вину, я вытер рот рукавом куртки, накинул сидор на плечо и поднялся. Зверьки уже прежним составом восседали на бревне, отчего то было похоже на спину мохнатого чудовища, и смотрели на меня с искренним вниманием.

— Ладно, уговорили, — бросил я с недовольством и стянул сидор с плеча. — Но вина не оставлю. Напьётесь ещё и передерётесь. Вы вон и трезвые горазды из-за куска жратвы друг друга мутузить.

Я положил на траву половину оставшегося хлеба, половину сыра, и развернувшись, зашагал прочь, неся в руке кувшин. Таскать его с собой желания не было, довольно тяжёлый, литра на четыре, но и оставлять зверькам не хотелось. Какие-то они шебутные ребята, могут и правда с перепою бед натворить. Да и вообще, спаивать малышей нельзя.

Кувшин я оставил в полуриге от места трапезы, отпив от него на посошок пару глотков. Пьянеть не хотелось, всё равно через часик-другой начнутся отходняки, а мне и без них не по себе.

Хотя, Великая Эри пока вроде бы и помогает мне, но тем не менее основные проблемы ещё впереди. Может это вообще последние кайфные часы в моей жизни. Да и не особо я «поднялся» благодаря случайному воровству. Одно радует — наелся от пуза.

Я довольно постучал ладонью по животу, негромко отрыгнулся, и полез в карман. Цепочка холодной змейкой коснулась руки, я ухватил её и вытащил наружу. Так, что тут у нас.

Но мина заинтересованности довольно быстро сменилась фугасом разочарования. Цепочка максимум весила грамм десять и никакой художественной ценности не представляла. Простенькие звенья в виде самых обычных колечек, замок если даже был, то каким-то образом умудрился исчезнуть. Видимо цепочка оборвалась сразу в двух местах, когда я дёрнул. На всякий случай, пошарил в кармане. Замка не было.

Ну и ладно. Значит, у меня примерно два-три кирама. Местные серебряные монеты весом по пять грамм, десяток в одном золотом того же веса. Стало быть, на ещё одну более-менее приличную трапезу хватит.

Бросив цепочку обратно в карман, я в который уже раз остановился и огляделся, медленно обернувшись на триста шестьдесят градусов. Ну и куда я шлёпаю? Ни тропинки, ни ориентиров, ни вообще. И главное, взять негде. То, что мох растёт с северной стороны — в этом я уверен не на все сто. Ещё с какой-то стороны крона должна быть погуще — тоже не помню с какой. А солнца не видно, потому как небо затянули белоснежные кучерявые облака.

Значит, нужно подождать, когда эти небесные барашки либо сдриснут в направлении горизонта, либо рассосутся, а пока восстановить запас магической энергии. Благо, калорий во мне теперь достаточно, плюс ещё есть запас в мешочке.

Справа было как раз удобное место. Крохотная полянка, даже не полянка, а маленький пятачок диаметром метров шесть-семь. Там я и уселся в позу «лотоса», предварительно расстелив куртку. Можно было, конечно, войти в нужное состояние и лёжа, особенной разницы нет, но я побоялся, что едва улягусь, как тут же задремлю. Свежий лесной воздух и обильная вкусная еда, работая в паре, неплохо морили. Даже на ходу глаза так и норовили слипнуться, а по затылку приятно растекалась ватная нега.

Итак, приступим. Я уложил руки на колени ладонями вверх и медленно опустил веки. Почувствовал лёгкое покалывание, потом тело словно погрузилось в тёплую воду и перед глазами замелькали яркие замысловатые узоры. Следом вспышка, провал тела в бездну, снова узоры. И вдруг пустота, в которой только слышно, как где-то далеко идёт дождь. Его шум успокоил. Хотя, я знал, что это вовсе не дождь, а шум телевизора, под который я любил засыпать. Не знаю почему, но он меня здорово успокаивал. Я просто выдёргивал антенну и ложился на кровать…

— Каждый видит своё в этот момент. Каждый маг, — огорчёно говорил Альтор, теребя свою куцую бородку. — Совсем я навыки растерял из-за хорского, раздери его чревл! И зачем только тебе рассказал, как я это вижу? Эх, давно уже этот старый маг, в теле которого поселился пьяница, никого не обучал. Ант, ты должен увидеть своё, смекаешь? Иначе не получится.

Из-за того, что маг рассказал мне о своей картинке, мне долго не удавалось слиться с магическим полем. Первую каплю магической энергии я смог втянуть в себя лишь спустя полтора месяца с начала занятий. Но ни разу за эти полтора месяца не подумал о том, чтобы прекратить их. Когда ты вдруг становишься рабом, хватаешься за любую возможность изменить своё положение.

Минут через десять восстановился полностью. К сожалению, за почти два года занятий я не смог достаточно хорошо развить магический узел, в котором и хранилась энергия. Если бы не изнуряющий труд, естественно без выходных и отпусков, то возможно я бы раскачался до гораздо лучших результатов. Пока же мне хватало ровно на два плетения «молния» третьего круга. Заклинаний попроще я мог применить, конечно, больше, но и эффективность у них соответствующая.

Появившееся желание заняться магическим узлом я с сожалением отверг. На работу с ним тоже уходила обычная физическая энергия, и в гораздо больших количествах, чем на восстановление, а она мне ещё понадобится. Поэтому я просто продолжил свои скитания по лесу, решив уже не особенно мудрить с ориентирами. Куда выйду, туда и выйду. Разве мне не всё равно?

Так и пролетело время до вечера, шаги, шаги, хруст веток внизу, шёпот листьев вверху. Когда начало темнеть, я уже привычно отыскал подходящее место, развёл костёр и развалился рядом с ним на куртке, не особенно радостно думая о завтрашнем дне. Ведь с самого его начала я уже мог считать себя вне закона.