– Ты вывозился как свинья!

– Я бы на тебя посмотрел, побывай ты там, откуда я еле выбрался! Предатель, бросил меня! Конфидус, а тварь?! Убили ее?!

– Убили! – радостно заявил подошедший Арисат. – Ох, и перепугала она нас – хорошо, хоть одна была. Настоящий черный охранник – будто из смолы отлит, и прячется ловко. Первый раз такой страх увидел.

– Они только в убежищах бывают – просыпаются, когда кто-нибудь вламывается, – пояснил епископ.

– Слыхал я про это, и рад очень – броди они по земле, худо пришлось бы. Он ведь шустрый как молния – не будь сетей, порвал бы там всех. Ламиду щеку снес и шею посек – хорошо, жилы не повредило. Но все равно раны скверные – как бы не слег в землю… Напади дюжина таких тварей на Талль, туго бы пришлось…

– Да не нападают они на города и деревни. Говорят, они быстрые оттого, что живут недолго: как вылезет из кокона своего, так почти сразу и умирает. За это время надо успеть убить тех, кто проник в логово, – это его задача. Так ведь, Дан?

Я неопределенно буркнул, преувеличивая степень своего недомогания (впрочем, не особо и преувеличивал).

– Мы сердце из него вырезали, – торжествующе заявил Арисат. Не встретив с моей стороны реакции, чуть обескураженно пояснил: – Темное сердце – совсем темное. Мне даже показалось сперва, что черное. Вот было бы здорово – за черное можно целый замок купить, на хорошей земле. Так говорят. Но и темное ничего – серебра за него немало отсыплют.

Покосившись на дым, продолжавший выступать из земли, представил затопленную шахту, заполненную мерзостью и смрадом, и сотни потайных закутков с коконами самых разнообразных тварей. Стенки коконов шевелятся, рассыпаются – твари, потягиваясь после спячки, ждут вечера, чтобы заняться своим любимым делом. Что за дело? Не хочу знать, и даже рядом при этом не хочу находиться!

– Арисат, собирай всех: уходим отсюда. Нам здесь делать больше нечего – надо успеть подальше отойти от убежища до темноты.

– До вечера еще далеко – успеем, – оптимистично заявил воин, направляясь к лошадям.

Глава 16

О пользе доспехов

Физически крепкий человек при пешей ходьбе по ровной местности преодолевает за час пять-шесть километров. Если он способен держать такую скорость целый день, то с учетом минимум восьми часов на отдых, прием пищи и сон, сможет пройти от восьмидесяти до девяноста шести километров. Если верить инструкторам, натаскивавшим меня перед заброской, некоторые тренированные люди в состоянии делать и по сто, причем на протяжении нескольких суток. Хотя при этом откровенно признавались, что людьми таких ходоков назвать трудно – настоящие звери.

Наш обоз за час преодолевал не более трех километров – судя по тому, что двигался он приблизительно в два раза медленнее, чем я (если спешившись). Шестнадцать часов в день тащиться телега не может – лошадям нужен отдых, вода и еда. Лопать овес из торб на ходу они не любят, да и распрягать их приходится время от времени, чтобы не начались проблемы. Скорость всего войска не может быть выше, чем скорость самой тихоходной повозки, а тихоходных хватало. Да и поломки донимали – то колесо отвалится, то еще что-нибудь не так. Поодиночке идти, конечно, для основной массы быстрее получится, вот только в нашем случае это невозможно – остается ползти улиткой.

Сколько за день выходит? Хорошо, если тридцать километров. Даже с учетом нашей спешки больше не получится – бездорожье не позволит, да и «техника» слишком капризная. Основной материал при производстве здешних повозок – жерди. Их укладывают на основу из нескольких досок и тех же жердей, но уже высококачественных. Колеса деревянные, крепятся к осям (тоже деревянным) с помощью шедевра деревянной механики – дубового подшипника. Металлических деталей очень мало – вряд ли во всей телеге наберется хотя бы килограмм железа.

Почему эти осиновые тарантасы не разваливаются после первой колдобины, до сих пор не понимаю…

Кстати, похоже, железо здесь в цене: уж очень явно его экономят. Надо при случае наладить его производство в промышленных масштабах и стать первым местным олигархом.

Но это на будущее, а пока… Если я прав в своих подсчетах, то мы удалились от Талля приблизительно на сто километров – расстояние, которое крепкий человек может преодолеть за день. У нас ушло три дня…

Глядя на мрачные лица возничих и бредущих наравне с телегами людей, я видел в их взглядах, обращенных на меня, все те же неутешительные подсчеты или просто понимание ситуации. Мы идем слишком медленно и слишком заметно – погань десять раз успеет подготовить на границе теплую встречу. Почему именно на границе? Да потому что там у нее основные силы, и сбивать лапы, выдвигаясь нам навстречу, смысла нет – мы ведь сами к ней пришагаем… нет у нас другого выхода…

Люди сейчас чуток повеселели – моих намеков Конфидусу хватило. Новость быстро пролетела по обозу, и народ приободрился. Как же – все с нетерпением ждут встречи с королевскими войсками, ударившими нам навстречу. Сотни рыцарей, тысячи мечников и копейщиков, шеренги стрелков с длинными луками. Девушки прихорашиваются, готовят одежду понаряднее, чтобы во всей красе встретить потенциальных ухажеров; бакайцы – те, что на повозках, – полируют оружие, чтобы все видели: воины едут, а не абы кто; иридиане пребывают в задумчивости – для еретиков встреча с властями никогда не сулит ничего хорошего, но тоже надеются на лучшее.

Во всем обозе лишь один человек знает, что это гнусное вранье и напрасные надежды, – никто нас не ждет и не собирается встречать. Точнее, ждут, конечно, но только вовсе не королевские войска… Этот всезнающий человек – я.

Нелегко с невозмутимым видом ехать во главе полуторатысячной толпы заложников моих далеко не бесспорных предположений. Я ведь до сих пор ни в чем до конца не уверен. Мой план основан на случайно обнаруженном факте и на том, что погань не любит действовать прямолинейно-грубо – предпочитает тратить минимум усилий для максимального результата. Тот набег на Талль, затеянный ради подталкивания нас к уходу по морю, не забылся. Но ведь не факт, что она так будет поступать всегда. Если я ошибусь, то мало кто из нас уцелеет. Шанс есть лишь у опытных мужиков вроде Арисата – благодаря воинской выучке и хорошей лошади можно вырваться из засады и добраться до противоположного берега. Причем без брода – ведь на нем, подозреваю, нехороших ребят будет как негров в Африке. Зато если не ошибаюсь – выберутся все. Или почти все… Арисат появился, стоило о нем вспомнить:

– Сэр Дан, чего это вы мрачный такой? Никак не отойдете? Не утопли ведь – и ладно, да и щеку вам не сильно поцарапало: ерунда одна – даже шрама не останется. Скажите: вы вот случайно не знаете – почем нынче можно темное сердце продать? Если свежее? Очередной «Плюшкин» – все считает, сколько ему достанется при разделе.

Видимо, заметив на моем лице отголоски недоброжелательных мыслей, поспешно пояснил:

– Нам серебра немало понадобится – я про общину думаю. В прошлом году убегали, все бросив, и сейчас вот… Налегке ведь ушли – много добра оставили, и урожай не собран остался. Назад семенное зерно не выкопаешь, а если и так, то где сеять его? Даст король землю или не даст – неведомо. Если и даст, то непаханную – расчищать придется. Значит, кроме озимых, ничего у нас не будет, да и они не обязательно. Чем тогда в этот год кормиться? Голодать? Серебро надо, чтобы до урожая дожить.

Вечная проблема Средневековья – существование на грани голода, с периодическим заходом за эту неприятную грань. Да и не только Средневековья – даже в двадцатом веке различных «голодоморов» хватало. А кое-где и в двадцать первом…

– Извини, Арисат, не знаю я цен.

– Я вот думаю, что может и не хватить… много нас слишком – поголодаем…

– Мы еще не вышли – не забивай себе голову.

– И то верно – если бой серьезный получится, то меньше едоков станет. Хотя лучше без такого обойтись – ничего хорошего…

Впереди послышался перестук копыт – показался один из дозорных. Осадив рядом с нами коня, четко доложил:

– Река в паре миль, широкая.

– Верно, – кивнул я. – На карте она обозначена. Брода не нашли?

– Да хоть везде перебирайся – она широкая, но мелкая совсем. Только берег наш заболоченный, да камышом порос – прорубаться придется.

– Арисат, пошли вперед работников: пусть проход сделают, чтобы обоз не задерживался. Надо до темноты успеть переправиться и поставить лагерь уже на другом берегу.

– Опасаетесь, что твари в убежище на нас осерчали?

– И этого тоже… Пусть вода за спиной останется – не помешает.

* * *

Слова дозорного оказались преуменьшением – берег не просто «порос»: камышовые заросли тянулись на сотни метров от воды. Когда голова обоза добралась до места работ, рубщики еще не успели до русла добраться – пришлось ждать около часа.

Поглядывая на склоняющееся к горизонту солнце, я нервничал – ночевать на болотистом берегу не хотелось. Дров для костров здесь нет, комаров четыре дивизии, да и про убежище не мог забыть – хотелось между ним и нашим лагерем иметь текучую воду. Не знаю, насколько эффективна ее защита, но очень надеюсь, что местные ее не в силу суеверий нахваливают.

Первые колеса зашуршали по «щетине», оставшейся от срубленных стеблей. Проход бы столь узким, что между стенами тростника и бортами телег места не осталось. Пешеходам пришлось идти за повозками – колонна растянулась еще сильнее.

Река была мелкой, но с топким дном, поросшим водорослями. Лошадям приходилось несладко, и лезли в глубину они неохотно. Зато противоположный берег порадовал чистым песком пляжа, зеленью луга и симпатичным лесочком в сотне метров. И дрова имеются, и место для отдыха. Обернувшись, посмотрел, как первая телега подходит к середине переправы, – от нее вниз по течению расплывается пятно потревоженного ила. Покосился на солнце – заходить собирается, а у нас обоз только начал перебираться…

Мои страхи оказались напрасными: до темноты успели переправиться все. И дрова заготовить успели, и круг из повозок сделать, и даже колья между ними местами вбили. Лагерь наполнился аппетитными запахами из сотен котлов – я с аппетитом умял полную миску все той же опостылевшей каши без масла, а до этого успел немного помыться выше по течению: покончил с грязью, оставшейся от утреннего приключения.

Моему примеру последовали многие – народ здесь, как я заметил, достаточно чистоплотный, а вчера подходящего водоема не встретилось.

Четвертый день похода – как бы медленно мы ни шли, все равно уже сделали больше сотни километров. Трудновато по бездорожью двигаться, но это единственное неудобство – нам не мешает ни погань, ни зловещие демы. Да и погодка отличная: будто специально для нас кто-то ее включил. Самочувствие тоже наладилось – даже утренний экстрим уже забылся. Еще два-три дня такого пути – и доберемся до границы, а уж там… Под утро на нас, наконец, напали.

* * *

Как и в первый раз, тревогу поднял попугай.

Спал я сегодня хоть и крепко, но без скачущих лошадей и коматозного состояния, – от зловещего шипения проснулся сразу. Поднял голову с «походной подушки» – седла; повернулся на шум. Зеленый, устроившись на специально воткнутой для него удобной ветке, принял ахтунг-форму «взрыв на макаронной фабрике» и издавал соответствующие звуки.

Тревоги я поднимать не стал – без меня уже подняли. Предприимчивый Арисат, боясь пропустить первые предвестники приближения врага, на ночь ставил рядом со мной дозорного, приказывая ему глаз не спускать с попугая. Эта мера себя оправдала – теперь вокруг, в темноте, угадывалось движение; часто звякало металлом; вся эта специфическая возня намекала на подготовку лагеря к бою.

– Зеленый, ты, если что, лети в лес, ищи скворечник и там отсиживайся.

Птиц и без того напрасно рисковать не любит – без меня разберется, но заботу проявить ведь нетрудно. Из темноты вырос Тук:

– Сэр страж, похоже, гости к нам идут… незваные.

– Да понял я уже.

– Арисат народ расставляет, а я при вас буду. Прикрою, если что: у меня латы, щит и секира добрая, а у вас только кольчуга и меч смешной.

Эх, горбун, знал бы ты, что подобными «смешными» клинками можно сделать. Будет у меня возможность – обзаведусь настоящим мечом: размеры вбиты в голову не хуже чертежей резонатора. Эталона метра у меня пока что нет, но пропорции-то имеются, да и приблизительно прикинуть смогу – точности до миллиметра мне не требуется. Но и с этим оружием я далеко не беспомощен. Любое железо только тогда полезно, когда к нему привык, – за эти дни хоть немного с ним освоился и почти уверен, что в бою оно меня не подведет. Хотя как знать – не проверял…

Намотал портянки, вдел ноги в сапоги, затянул шнуровку на боках. Шлем на голову, застегнуть, теперь наручи – Тук помог. Топор – в жесткую петлю на поясе, ножны с мечом – туда же, арбалет и колчан – за спину. Кольчугу на ночь не снимал: все, к бою готов (теоретически).

Защитники лагеря собирались возле линии повозок. Порядок с этим делом у них был идеальный – каждый воин без дополнительных указаний знал, возле какой телеги ему следует находиться при нападении. Женщины, дети и старики отступили в центр, окружив жестоко стреноженных лошадей, коров и мелкий скот – между этой кучей и полосой обороны осталось пустое пространство. О назначении его я догадался самостоятельно, увидев, что дружинники, несмотря на темноту, поспешно седлают лошадей. Новолуние на носу, да и тучки наползают – темень кромешная. В таких условиях кавалерия малополезна – ей свет подавай. Легко догадаться, что при начале боя зажгут факелы и костры, а затем конница начнет носиться по периметру, оперативно нанося удары по прорвавшемуся противнику.

В этом замысле мне не нравилось одно – за спинами пеших вояк (и моей в том числе) будут гореть многочисленные огни. На их фоне нас любой желающий рассмотрит без трудностей. Хотя, возможно, и без этого погань во мраке ориентируется отлично, так что хуже не будет.

Тук, застыв между телегами, небрежно взвалил лезвие секиры на наплечник, оперся об оглоблю:

– Все, сэр страж, – тут и постоим. Вы бы лучше копьецо себе взяли – я буду их держать, а вы из-за спины бейте или цепляйте крюком за шею: под топор подтаскивайте.

– Не надо – с мечом я быстрее работать могу, и длина у него подходящая.

– Ну как знаете. Только под руку правую не подходите – я с замаха от самого горба бью. Если попаду таким ударом по макушке, лезвие разве что в яйцах застрянет, и то вряд ли. А чего ему там застревать? Костей-то в них нет…

На телегу, что слева, ловко забрался лучник, прислонил колчан к борту, в левую руку взял несколько стрел. Я не спешил браться за метательное оружие – стальной тетивой пока не обзавелся, а жильную долго держать в натянутом состоянии нежелательно. Даже не в натянутом нагрузка от согнутой стальной пластины выходит приличная – не стоит усугублять.

Попугай приземлился на плечо (и как он меня в полной темноте находит?), вытянул голову в направлении реки, зашипел. Странно – я предполагал, что погань подбирается со стороны леса, который недалеко от нас темнеет: она же вроде воду текучую не жалует. Видимо, от разоренного убежища месть пришла, вдогонку – не зря я от него хотел подальше убраться. Решил поделиться своими соображениями с Туком, но тут началось.

Хором залаяли собаки, заржали лошади, от реки противно завизжали, заквакали – угрожающие звуки приближались.

– К речной стороне! Огни зажечь! – Арисат взревел как авиалайнер на взлете.

Застучали копыта лошадей – боевым животным даже тьма не помешала. Хотя светлело на глазах – по периметру женского столпотворения быстро разгорались костры и факелы. Глядя на это, я понял еще один плюс такого освещения – самые слабые члены общины будут скрыты от глаз врага: вряд ли погань сумеет разглядеть их через огненное кольцо. Парадокс зрения – сидя в уютной квартире, ночного двора не разглядишь, пока не щелкнешь выключателем.

Из тьмы во тьму смотреть можно, из света во мрак – бесполезно, бакайцы это понимают.

– Надули нас, как юнцов старые клячи, нарумянившись, надувают, – вздохнул Тук. – Кто ж знал, что они от реки попрут?

– Вторые все к речной стороне! – опять крик Арисата.

Захлопали тетивы о наручи, замельтешили трассеры горящих стрел – там начинался бой.

– Мы не номерные, значит, стоим на месте, – предостерег горбун.

Лучник, который недавно столь ловко забрался в телегу, спрыгнул на землю, побежал в сторону реки. И вообще туда много кто побежал – линия обороны серьезно оголилась.

Опять кричит Арисат, но в шуме боя уже не разобрать – железо мечей звенит, топоры ударяют, луки хлопают непрерывно, и каждый считает своим долгом что-нибудь проорать… как правило, матерное.

– Всю потеху пропустим, – обиженно произнес Тук. – Эх! Так охота броню в деле проверить! Сэр страж, может, прикажете мне тоже туда податься? Вам ведь никто здесь не указ – сами можете командовать, если Арисат не устраивает.

– Остаемся на месте – Арисат меня вполне устраивает. Совсем дисциплину не уважает – так и мечтает лазейку найти…

Попугай, перестав рычать в сторону реки, резво развернулся, уставился на лес, разинул клюв, с человеческой обескураженной интонацией поспешно выдал:

– Всем до свидания! – после чего быстро взмыл с плеча, на максимальной скорости направившись вертикально вверх. Меня его поведение серьезно обеспокоило.

– Тук, похоже, не все от реки пошли: готовься встречать.

– Кого встречать? – не сразу врубился горбун.

После этого вопроса наш разговор сам собой прекратился – трудно продолжать светскую беседу, когда из темноты выскакивает чешуйчатая горилла и с тонким женским визгом кидается в атаку, протягивая к нам длинные когтистые лапы.

Когти, кстати, рекордные – не стриги я ногти с детства, все равно бы таких не отрастил.

К чести Тука, он не растерялся – секира слетала с плеча, ни на миг не останавливаясь, направилась в сторону физиономии противника. Чешуйчатая «обезьяна» тягой к суициду не страдала – проворно отскочила в сторону, пропуская удар мимо. Но горбун, непостижимым образом ухитрившись изменить траекторию движения разогнавшегося тяжелого оружия, от души тюкнул противника в верхнюю часть бедра.

Погань, вновь завизжав, завалилась на землю, проворно откатилась за угол телеги, но, несмотря на мешающие оглобли, Тук успел ее подколоть коротким штырем на конце секиры, одновременно истошно заорав:

– Беда!!! На лесной стороне погань!!!

Его крик вывел меня из созерцательного состояния – я вспомнил, что не явлюсь праздным зрителем: надо и самому в бой втягиваться.

Присел на колено, сдернул со спины арбалет. Рычаг на себя, назад, опять на себя – повторить до упора. Взвод туговат, но силы хватает, так что комфортом можно пренебречь – важнее скорость перезарядки, а она зависит от количества возвратно-поступательных движений при натягивании. Все просто – будто насосом работаю.

Без раздумий на ощупь вытащил из первого отделения колчана четыре болта с широкими наконечниками. Доспехов у противника не наблюдаю, а по травматическому действию узкие «бронебойки» сильно уступают. Три болта легко вошли в гнезда на конце ложа, четвертый зарядил.

Древки болтов отличные: плотник здешний не подкачал – у него для такого дела даже примитивный токарный станок имеется. А вот наконечники дрянь – некачественное железо. Ничего, сейчас в деле проверим…

Если бы я начал подниматься чуть раньше, мне бы не поздоровилось – из темноты прилетело увесистое бревнышко. Тук был широк в плечах, но невысок, и это его спасло – метательный снаряд просвистел над макушкой шлема. А вот мне бы башку свернуло…

Развернувшись, Тук, осклабившись, резко опустил забрало, глухо выкрикнул:

– Вот так дела – видали, что они творят?!

Из темноты прилетело второе бревнышко – его он сейчас заметить не мог. На этот раз невидимый «снайпер» взял поправку на физический недостаток воина – аккуратно по горбу шмякнуло. Размеры деревяшки были таковы, что, поруби ее на дрова, можно пару дней избу топить – Тук только охнуть успел, улетая к центру лагеря.

Из темноты выдвинулось нечто посерьезнее «гориллы». Даже не знаю, как подобное можно назвать, но зато понимаю, почему попугай так поспешно с нами распрощался. Мне сейчас тоже захотелось оказаться как можно дальше от этого неуютного места. Жаль, летать не умею…

Бочкообразное тело, небрежно поставленное на столбы коротких раскоряченных кривых ножек – будто у слона по кусочку отрезали; вывернутый кверху плечевой пояс – из него почти до земли локтями тоже кверху свисают две длиннющие лапы с широченными лопатами ладоней; меж плеч крошечная голова – такие туземцы раньше коллекционировали, отрубая у врагов и затем высушивая хитрым способом. Эта немногим крупнее, но похожа. Глаза столь маленькие, что не разглядеть, зато рот просто огромный – что называется, «до ушей». И скалится как-то странно – такие добродушные улыбки мультипликационным героям рисовать любят, чтобы детей радовали. Здесь бы они не обрадовались… Серая дряблая кожа, похожая на стены в том проклятом убежище (вот зачем мы туда полезли?!), неспешная, но уверенная походка. Я бы тоже шагал уверенно, будь у меня рост в три с лишним метра…

Теперь понятно, кто там из темноты бревнами кидался: шагающий двухковшовый экскаватор.