– Если в таком юном возрасте столького добились – значит, лукавите, есть чем похвалиться.

– И чего же я добился?

– Вы полноправный полуденный страж, раз самостоятельно странствуете по опоганенным землям, и за вами вон сколько людей пошло – небольшая армия. Простому юнцу вряд ли по силам удержать вместе варваров-бакайцев и иридиан.

– Как раз ничего сложного: и тем, и другим это выгодно. Будь на моем месте бобер на лыжах – без разницы: все бы за ним пошли.

– Не надо преуменьшать своих заслуг. Уж бакайцы вас точно уважают – хотя бы за то, что в бою против погани хорошо себя проявили.

– Подколоть бурдюка не сильно сложно – все так говорят.

– Ага, слыхал такое. А полностью эта поговорка звучит так: «Подколоть бурдюка несложно – гораздо сложнее найти прачку, которая после этого сможет штаны отстирать». В оригинале текст более груб и вульгарен – вы уж извините: сан не позволяет такое вслух произносить.

– Конфидус, вы, как я догадываюсь, не с рождения при еретиках. Зачем вас, неглупого человека, понесло в религию?

– Ради будущего… все ради будущего… Вы верите в будущее нашего мира?

– Вы что имеете в виду?

– О погани, разрастающейся будто плесень, и не видно этому остановки. О дикости, чья плесень растет еще быстрее. Наш мир медленно умирает – его пожирает гниль. На нашу жизнь его еще хватит, но вот что мы оставим внукам? Я не знаю… и не верю в хорошее… Не верю, что будущее появится само собой – за него надо побороться. А вы как думаете?

– Еще не задумывался, но точно знаю, что церковники вроде вас постоянно такое рассказывают: смерть идет, последние дни наступают, нравы падают, нечисть из углов выползает – покайтесь, пока не поздно, молитесь и не забывайте жертвовать на новый храм.

– Вы решили, что я вам проповедь читать собрался? Эх, молодость… Дан, я не о вере вовсе: я о том, что происходит здесь и сейчас. При желании мы можем свернуть с пути и осмотреть руины, что на карте обозначены, – еще три поколения назад там был цветущий город, а теперь лишь прах. Лес, звери – и ни одного человека. Даже погань отсюда ушла – завоевывать новые земли и жизни. В этом городе вы, возможно, увидите развалины величественных зданий: больше таких не возводят. Почему? Потеряны знания или просто уже не хотят тратить сил на бесполезную красоту. Знания и умение их применить – вот высшая ценность.

– И в чем заключается ценность? – с интересом уточнил я.

– Оглянитесь – эту землю люди потеряли. Почему? У них ведь были мечи и боевые топоры, воины в крепкой броне, стрелы с железными наконечниками. Почему же они не смогли защититься? Да потому что враг оказался сильнее. Мы слабеем, а они усиливаются. Чем дальше, тем будет хуже – что к ним от нас попало, то уже никогда не возвращается. Мы проиграем эту войну, если не изменим ее правил. Вы ведь видели наши огневые копья? Понравилось?

– Интересное оружие, но насчет понравилось – вряд ли: я едва не погиб.

– До совершенства огненному копью далеко, но это все же лучше, чем расстреливать карпиду из луков – бурдюку и тысячи зажигательных стрел может оказаться мало. Или как раньше: рубили ему шкуру секирами, опутывали лапы, накрывали сетями, кололи длинными рогатинами и прижигали раны смоляными факелами. А теперь один удачный удар – и тварь прекращает бой. А знаете, что самое забавное? Никто не хотел брать это новое оружие – все привыкли воевать по старинке, и новшества, да еще из рук еретиков, не принимали. Я тогда был грозой запада – младший сын, не имеющий прав на наследство, зато имеющий отряд лучших наемников в мире. Триста сорок пять бойцов нас было против орды – дни мрака… глубокий рейд погани. Город спасти могли лишь мы. Наниматель на коленях стоял, суля горы серебра, лишь бы мы не испугались – не покинули их на смерть. Зря уговаривал – мы были не из тех, кто нарушает слово. Нас боялись за буйство хмельное, за кровь на руках, за дочерей горожан, которых мы бесчестили по пьяни. Но кроме нас никто не мог их защитить. И мы защитили – отбили первый приступ. Погань зализывала раны, готовясь идти опять. Днем меня нашел иридианин и сказал, что наш наниматель ему отказал, и он без его ведома предлагает нам новое оружие против карпиды. Денег не просил – просто хотел спасти город. Нас оставалось семьдесят шесть на ногах – второй приступ отбить этого не хватало. Я был пьян и меланхоличен. Мне было все равно – убить этого еретика или попробовать его огненные копья в деле. Решил все же попробовать. Когда карпида снес баррикаду, поставленную в проломе после первого приступа, он замешкался – тогда погань еще не знала про новое оружие и позволяла себе не торопиться. Я вбил наконечник меж костяных пластин. Пламенем опалило волосы, но я не отступил – с хохотом смотрел, как перепуганная тварь пятится назад, жалостливо подвывая. А потом она застряла в проломе, и мы вбили в нее все копья, что дал нам еретик. Лишь одно сохранили – для важного дела. Она горела всю ночь, освещая спины отступающих детей тьмы и демов. И днем она продолжала гореть – весь город провоняла. Жаль, наниматель наш этого не видел – мы посадили его на последнее копье, будто на кол, до самого бойка. Он тоже сильно вонял, когда горел. И до того, как загорелся, тоже вонял – засмердел от страха еще до посадки на кол: мы припомнили ему всех наших, сложивших головы из-за того, что не было у них этих замечательных копий. Я потерял друзей, товарищей, брата и побратима. Ушел оттуда вместе с иридианином, и со мной шестеро друзей. С тех пор много чего произошло – из них лишь брат Аршубиус уцелел. От рождения у него было другое имя, но он взял себе другое – за старое могут четвертовать в дюжине королевств. Много за ним такого осталось, что не забывается с годами… да и за мной тоже… Простите, Дан, заговорился я.

– Ничего – слушать было интересно. К тому же сам спросил.

– Да – теперь, надеюсь, вы понимаете, почему я стал иридианином.

– Понимаю – крестились огненным копьем…

– Можно сказать и так. Мне пришлось стать другим и от многого отказаться, но я ни разу еще об этом не пожалел. И пока жив, сделаю все, чтобы вещей, подобных такому копью, и лучших, чем оно, становилось больше и больше – если мы не можем победить старым оружием, то надо придумать новое. Мы не только работать умеем – мы еще умеем сохранять знания и преумножать их. Знания – вот в чем наша сила, а не в бесполезных мечах. Не за догмы нас церковь проклинает, а за знания, которые эти догмы опровергают.

– Знание – сила, – улыбнулся я, вспоминая Здравствуйте. Епископу он бы понравился.

* * *

На ночевку свернули к реке – озер или ручьев впереди не обнаружилось, а без воды никуда. Разведчики заранее выбрали удобное место: крутой перегиб реки, окружающий площадку ровного луга почти со всех сторон. Твари не очень ладили с водой, особенно с текучей – идти через нее в атаку не любят (именно поэтому, видимо, граница погани обычно проходит по рекам – легче оборонять). Так что главный удар следовало ожидать с перешейка шириной шагов в сто – там поставили повозки в два ряда, а сам лагерь окружили в один ряд.

Дров здесь не было, но до темноты успели натаскать из леса и насобирать по берегу коряг, так что хватило и на приготовление горячей пищи, и на просто «посидеть у костра».

Наворачивая пшенную кашу, я, задумчиво уставившись на огонь, краем глаза поглядывал на Зеленого, а краем уха прислушивался к отдаленным звукам. Попугай, трезвый как стеклышко, с видом паиньки поклевывал рассыпанный для него овес, не проявляя ни малейших признаков беспокойства. Органы слуха тоже не улавливали ничего угрожающего. Похоже, погани в ближних окрестностях нет. Интересно – что сейчас происходит в районе городка?

Арисат, присев рядом, жуя ту же кашу, проявил способность к телепатии, прочитав мою мысль:

– Интересно, что сейчас у Талля – они ведь наверняка опять к стенам пришли повыть, а нас нет. То-то удивятся…

– Бегут они сюда со всех ног, – буркнул я. – След за нами хороший – потерять невозможно. Быстро догонят – они ведь без телег тихоходных…

– Сэр Дан, догнать мало – надо ведь еще и побить нас. А не смогут: мало их. Только гадостей и наделают. А как рассветет, придется им убираться. Да только куда – вряд ли рядом есть убежище, а если и есть, то старое, и о нем еще знать надо. А мы при свете легко их нагоним – слабеют они сильно от солнца. Нет, если в них хоть кроха разума осталась, не тронут они нас сейчас. Догнать могут легко – мы медленно идем; а вот нападать опасно. Будут искать на пути убежище и возле него западню устраивать. Да только ночью мы не станем ехать – зубы обломают, но лагеря не возьмут.

– Ты думаешь бурдюка остановят телеги?

– Не остановят, да только копий у нас огненных хватает – ими остановим. Изб и сараев нет – ничто мешать не будет: окружим его и утыкаем всего. Полягут многие, но тут уж ничего не поделать…

– Арисат, у иридиан в обозе баллиста есть. На повозке стоит, с тетивой натянутой. Зарядить ее недолго, а стреляет горшком с тем же зельем, что в огненном копье. Думаю, на ночь стоит ее на дежурство определить – попробовать против бурдюка.

– Не – не будет толку. Шкура у него не горит – надо глубокую рану нанести, чтобы вытекающая кровь пыхнула. Горшком кожу не пробить – она у него крепкая и упругая.

– Жаль…

– Ага. Но все равно попробовать можно. Испугаем хоть – огня они боятся.

* * *

Спать пришлось в кольчуге, наручах и боевых сапогах (у иридиан они действительно оказались удобнее) – лишь шлем снял. Мне еще хорошо, а вот таким, как Тук, в броне, не очень. Горбун, правда, не жалуется – храпит на весь лагерь. Интересно – а как он чешется теперь? Или его блохи не кусают по соображениям брезгливости? Меня вот злобно заели – будто я здесь самый вкусный. Вокруг столько животных, а они на людей лезут… вампиры бессовестные.

А ночью приснился странный сон, или даже множество снов. Вот я совсем маленький, в окружении огромных людей – младенец, или около того. Рядом река или озеро, под оползающим берегом темнеет нора или промоина, и я почему-то ее боюсь. Вот я, такой же мелкий, разглядываю ствол дерева – красных мелких жуков, шныряющих в складках коры. А потом, будто кадр сменили, скачу во весь опор на гнедой лошади, с замиранием сердца вижу, как уходит назад земля, будто ее отбрасывают копыта. И опять лошадь, только теперь вороная, и опять я верхом, только нет уже легкости – закованы в железо и конь, и всадник, а навстречу надвигается стена таких же всадников. И я знаю, что это враги, – подаюсь вперед, уверенно опуская копье.

И так всю ночь – яркие картины чужого детства и лошади во всех видах и вариантах.

И во рту даже во сне отвратительно: его ведь ни разу в жизни не чистили полноценно – нечем.

* * *

«Продолжение отчета добровольца номер девять. День восьмой.

Продолжаю предпринимать безуспешные попытки натереть мозоли на нижней части спины. В отместку лошади начали преследовать даже ночью. Дорогой Иван, не мог бы ты взорвать парочку сверхновых, чтобы прислать мне зубную щетку и тюбик пасты? Понимаю, что затраты высоки, но щетку можешь взять самую дешевую, а пасту на распродаже, или просто не сильно дорогую. С нетерпением жду посылки».

Глава 14

«Хьюстон, у нас проблемы!»

Утром был мрачен – не выспался. Такое впечатление, что всю ночь лошадей на спине катал, а не они меня. Жуя подогретую вчерашнюю кашу, ежился от прохлады – солнце еще не поднялось над краем леса, по реке сплавлялись клочья тумана. Плескались рыбы, стучали ложки по мискам и котлам, гомонили потихоньку пробудившиеся люди, на дальнем краю лагеря звенели молотки походной кузницы. Даже не верится, что здесь полторы тысячи человек собралось. Три десятка землян могут устроить шумиху на порядок сильнее. Врубят все, что может издавать ритмичные (и не очень) звуки, и, не слыша из-за этого друг друга, будут орать на ухо что-нибудь высокоинтеллектуальное: «Милый, доведи мена до кустиков – а то прямо на помидорный салат сейчас вывернет». А здесь будто на похоронах. Кстати, ни разу не слышал, чтобы местные пели песни. Нет такого явления? Не верю. Хотя чему удивляюсь: у них здесь так радостно, что впору петлю на шее примерять. В обозе, на повозке, видел какой-то струнный инструмент – вроде прадедушки гитары. Может, одолжить и спеть попугаю уже под музыку? Он просто обалдеет.

– Зеленый, ты музыку любишь?

Прекратив щелкать овес, он склонил голову набок, призадумался, выискивая подходящую случаю фразу, затем уверенно выдал:

– Я обожаю смех, песни, женщин и вино.

– Это ты в порядке возрастания градуса любви перечислил? Свой парень – теперь понятно, почему мгновенно со мной подружился. Я тоже порадоваться жизни люблю. Вот выберемся из этой глубокой задницы – заявимся в кабак, и лучшего вина тебе налью.

– Зачем так долго ждать? – оживился попугай. Арисат, сидя по другую сторону костра, покачал головой:

– Сэр Дан, вы с ним будто с человеком разговариваете. Чудная птица.

– Сам ты дятел, – выругался Зеленый, вернувшись к овсу.

– Дозорные говорили, что дальше, через пару равнинных миль, место есть удобное – можно переправиться. Если круг через сосняк сделать, то быстро дойдем – там легко ехать.

– Значит, надо перебираться, – кивнул я, раздумывая, сколько же метров в этой самой «равнинной миле». – Невыгодно нам дальше за рекой двигаться – она скоро заворачивать к западу начнет, если карта не врет.

– На другой берег они не ходили – не знаем, что там.

– Ну так сейчас надо проверить – пока обоз туда доберется, десять раз успеют все объехать. А знаешь, я, пожалуй, с ними махну. Разомнусь, а то вялый что-то совсем – усну в седле, если так и будем плестись впереди телег.

– Хорошо, сэр Дан, только, пожалуйста, шлем не забудьте. Погань, конечно, в такую пору не полезет, а вот демы – запросто.

– Следов чужих не попадалось.

– А кто их знает – вдруг на другом берегу они вообще все вытоптали? Плохая земля – все что угодно может быть. Не верю я в хорошее…

* * *

Дозор не галопом мчался, но в сравнении с ленивым продвижением обоза скорость была просто метеоритная. Мы не стали возвращаться к сосняку с его величественными деревьями – махнули прямо по берегу. Луг быстро закончился – потянулся обрывистый берег, поросший кустарниками и зарослями разнообразных лиственных деревьев. Иной раз приходилось объезжать их стороной, но обычно удавалось пройти по звериной тропе – их тут было великое множество, в том числе и достаточно широких для лошадей.

Вскоре добрались до брода. Берег здесь понижался, и весь речной поворот желтел песком пляжа. Противоположный – обрывистый, но на одном участке достаточно пологий: можно затащить повозки. Вода прозрачная, просвечивает дно с редкими ракушками и пучками водорослей – человеку в самом глубоком месте и до груди не достанет. Перебирались не спеша, опасаясь за лошадиные ноги. Проблем не возникло – даже в сапоги не зачерпнули.

Левый берег не понравился – сильно заросший. Вдоль него еще кое-как передвигаться можно, по тем же звериным тропам, но отдаляться очень нелегко. Пришлось спешиться, вести лошадей по более-менее проходимым просветам. Кое-где воины за топоры брались, или оттаскивали в сторону здоровенные сухие ветви, будто специально натыканные для создания препятствий движению.

Паутина лезла в лицо, крапива жгла неосторожно подставленные руки, жужжали потревоженные комары, успел снять с ладони ядовито-красного клеща – собирался присосаться. Очень нехороший лес – если он так и будет дальше тянуться, придется искать другой брод: телеги здесь без героических усилий не протащить.

К счастью, зеленый ад закончился быстро – выбрались на долгожданную опушку. Впереди тянулась ровная пустошь, поросшая высокой травой. Тянулась она далеко – лес темнел на горизонте. Редкие островки камыша и осоки намекали на вероятную заболоченность некоторых участков, но я не сомневался, что дорогу для обоза найти сумеем – грунт под копытами плотный, песчаный. Справа лес подступал ближе, и там, вдали, виднелась стена тростника, над которой шныряли чайки и утки, – по-видимому, в том месте располагается приличное озеро. Слева равнину ничто не ограничивает, но неподалеку виднеется кое-что интересное – угловатые курганы, перемежаемые руинами каменных зданий. Обернулся к воинам:

– Что это там? Старший, Ктор, пожал плечами:

– Какие-то развалины. А то я не догадался…

– Глянем, что там: может, найдется поудобнее дорога и брод. А то здесь придется до полудня прорубать дорогу – телеги не пройдут.

Объезжая мелкие озерца, которых здесь оказалось немало, добрались до руин. Не так давно в этом месте располагался городок. Невысокий вал зарос колючим кустарником, от частокола на нем осталась лишь линия кочек и бугров; на месте деревянных построек зеленели курганы, затянутые сочной травой. Зато каменные сооружения частично уцелели: толстая башня, сложенная из массивных известняковых блоков; стены сложного здания, по архитектуре напоминавшего храм иридиан; два очень длинных дома – будто здесь стрелковые тиры располагались.

Подъехал к башне, спешился, зашел в дверной проем. Внутри лишь обломки обрушившихся перекрытий и ласточки, с чириканьем маневрирующие вокруг многочисленных гнезд. Выбравшись, увидел, как Ктор указывает на длинные здания:

– Казармы бывшие – в королевстве и сейчас любят такие строить: ничем не отличаются. Крыши провалились, а стены до сих пор стоят.

– Хороший был городок – с каменными домами и башней. Стены вон какие крепкие.

– Да не помогло им это – убежали все или под поганью остались. Можно пошарить по округе – вдруг старое убежище найдем? Там, бывает, кое-что остается хорошее… слышал про такое дело. Или просто тут покопаться – если народ здешний не смог уйти, то добро может найтись.

– Ага… для тебя оставили. Пойдем к реке – проверим, что там насчет переправы.

Река здесь была столь же мелкой, хотя и пошире. Вода бурлила меж огромных камней, оставшихся от опор давно разрушившегося моста. Пойменного леса нет вообще – только чахлые кустики, которых телеги даже не заметят. Повеселев, приказал Ктору:

– Пошли бойцов к обозу: пусть сюда его проведут – хорошее место для переправы. А сами дальше проедем – глянем, можно ли по этой равнине нормально пройти. Вдруг болота дальше начнутся – не нравится мне эта пустошь.

– Не похоже: почва – песок сплошной, низин серьезных не видно, и растений болотных мало – лишь местами редкими. Но глянуть надо – тут вы, сэр страж, правы.

Два воина направились к реке, оставшиеся поплелись за мной, в сторону темнеющего на горизонте леса. Едва отъехав от руин, наткнулись на поляну, усеянную странными плоскими камнями. Присмотревшись, различил на одном буквы местного алфавита. Ктор присвистнул:

– Кладбище! Самое настоящее – из древних! Похоже, городок этот старый совсем, раз здесь так хоронили. Видите, как лежат: явно над отдельными могилами. Сейчас всех сжигают в одном месте, и камни, кому надо, приносят к нему, один к одному укладывая. А тут не так все… До погани, говорят, всех в землю зарывали, даже голову не отделяя от тела. Теперь так только некоторые еретики поступают, да и то нечасто. Если, конечно, живешь в спокойном краю, то можно и так, но только кто знает, будет ли спокойно завтра. Все ведь быстро может поменяться…

– Большое кладбище… – заметил я.

– Видать, городок военный – по казармам заметно. В них юнцы теснились, в избах ветераны и старшины, в башне генерал сидел. Вояки королевские и сейчас помирать любят по разному поводу, а хоронить их должны были как положено, – вот и не жалели для такого дела тесаного камня. Интересно – где они на этой плоскотине столько его наломали?

Меня сейчас геологические загадки вообще не интересовали – остановился у каменного столбика с острой верхушкой. Примерно по пояс человеку – торчит из земли строго вертикально.

– Дорожная веха, – любезно пояснил Ктор.

– Толку от старой дороги нет – все позарастать должно, – заметил я.

– Это точно – только столбики и остались. Дальше поехали молча: больше ничего достойного внимания не попадалось.

Интересно – сколько лет прошло с тех пор, как люди оставили эту землю? Понятия не имею – Здравствуйте и кампания не научили меня определять подобное по степени разрушения деревянных и каменных построек: решили, что без такого знания можно обойтись. Доводилось мне видеть деревни, брошенные двадцать-тридцать лет назад. Там стены изб стояли будто новенькие, хотя с крышами бывали проблемы. Но, возможно, повреждало их не время, а человек – срывали доски и рубероид для своих нужд. Здесь от стен и следов не осталось – древесина сгнила. Сто лет? Больше? Не знаю… В любом случае достаточно много, чтобы догадаться: погань в этом мире далеко не вчера появилась, но не так уж и давно.

Под размышления время тянулось быстро – вскоре далекий лес начал демонстрировать подробности. Сосняк – это хорошо. Не такой величественный, как тот, по которому сейчас плетется обоз, но на вид проходимый. Да и чего ему не быть проходимым – здешние сосны на болотах не растут, а если деревья высокие и старые, то расстояние между ними во многих местах достаточное для прохода узкой повозки. Не помню, как с этим на Земле обстояло, но здесь подобным лесам можно смело доверять. Ктор, будто читая мои мысли, несмело предложил:

– Сэр страж, может, к переправе вернемся? Сосняк хороший, тянется, наверное, далеко – обоз можно без боязни сюда вести. А дальше одним отходить опасно – мало ли… Арисат не велел отрываться.

– Ладно, возвращаемся. Как раз полежу на песочке – что-то не выспался.

– Во – отдохнете! А мы с ребятами пошарим по развалинам – вдруг чего найдем. Вот же клептоман-кладоискатель…

На реке оказалось все так же тихо и спокойно. Рыбки плещутся, птички чирикают, солнышко поднялось, хорошо прогрев песочек. Благодать – люблю валяться на теплом пляже.