Взманил зыбучий хор.

      И всё родней —

      О ней, о ней!—

  Поет дремучий бор.

И день угас; и в плеске волн,

   Где лунною игрой

Спит, убаюкан, легкий челн,—

  Чья песнь звенит порой?

      Челнок плывет,

      Она зовет

   За острой той горой.

На бреге том — мечта иль явь?—

  Чертога гость, певец:

Он знает путь!— и к брегу вплавь

   Кидается пловец…

      Где омут синь,

      Там сеть закинь —

   И выловишь венец.

СОН

       Я помню сон,

Всех воронов души черней,

    Всех вестников верней:

Посол чистилища, он в ней —

    Как похоронный звон.

       Зачем дано

Мне жалом ласковым губить,

    Коль рок любви — убить?

Но всею волей полюбить —

    Как ключ пойти на дно!

       Всё спит. Крадусь

К покинутой, в убогий дом.

    Балкон скрипит. Тайком,

Как тать, ступаю. Огоньком

    Мерцает щель. Стучусь.

       Узнала стук…

Таит дыхание, дрожа…

    Так, отсветы ножа

И тень убийцы сторожа,

    Мы притаимся вдруг.

       Я дверь, как вор,

Приотворил. Ко мне, бледна,

    Метнулася она,

Смертельным ужасом пьяна,

    Вперив в убийцу взор…

       Есть, Фауст, казнь:

В очах возлюбленной прочесть

   Не гнев, не суд, не месть,

Но чуждый блеск — безумья весть —

   И дикую боязнь.

       «Сгинь!— слышу крик.-

Еще ль тебе мой сладок плач,

    Полунощный палач?

Ты, знаю, дьявол,— как ни прячь

    Рога в его двойник!..»

       А я крещу

Ее рукой, моля: «Прости!

    Меня перекрести!

Я сам пришел. Ты ж не грусти,

    Как по тебе грущу…»

       В мой взор глядит

Чужого неба бирюза…

    Застылая слеза

Пустые стеклянит глаза…

    Глядит. Молчит. Глядит…

КОВЧЕГ

Над малой келией громов раскаты,

И молотами ливень бьет по крыше.

Вниз выгляни: вспухают выше, выше

Из мутной мглы валы, грозой подъяты.

На приступ, скажешь, лезут супостаты,

Повыждав ночь и непогоду лише…

Но брезжит свет; вздохнула буря тише;

Над черным стадом — в серебре палаты.

И дальше молнии; и громы глуше,

Умолк и ливень; роща отдыхает;

В лицо пахнет лугов живая нега.

Потоп отхлынул, снится, от ковчега,

И в млеке лунном сад благоухает —

Новорожденный, на прощеной суше.

SOLUS[5]

В чьи очи явственно взглянула

Живая Тайна естества;

Над кем вселенская листва

С плодами звездными нагнула

Колеблемую Духом сень;

Кто видел елисейский день

И кипарис, как тополь, белый;