Несмотря на известие об Озете, который его перехитрил и в определенном смысле подставил, Кор был полностью удовлетворен результатами проведенных переговоров. Он получил крышу над головой и заручился поддержкой влиятельной персоны. Теперь столичным вампирам, по всем ясным причинам не любящим чужаков из провинции, будет весьма трудно его изгнать, да они и не будут пытаться, а наоборот, примут его в свою общину на весьма выгодных условиях. Дружба с герцогом Самвилом станет залогом будущих успехов, только вот самому вельможе об этом знать не следовало, как, впрочем, и о том, что казна дукабесской общины была не столь уж и большой. Даже превратившись в вампира, Кор остался спекулянтом, мошенником и торгашом, умело просчитывающим рискованные ситуации и часто идущим на блеф.
Хранить чужие тайны необычайно сложно, в особенности секреты своих господ. На долю же строителей, восстанавливавших дворец после разрушений последней междоусобной войны, отшумевшей лет пятьдесят назад, выпала почти нереальная задача: обеспечить безопасность короля и его ближайшего окружения, но при этом ни в коей мере не ущемить их прав на неофициальные встречи, проходившие в основном в ночные часы.
Попав внутрь сложного лабиринта узких коридоров, лестниц и комнат, баронесса Октана не сразу смогла понять, в какую сторону направить стопы, тем более что указателей типа: «Спальня короля» или «Апартаменты герцога Самвила» на стенах, естественно, не было. Всякий, кто попадал в лабиринт первый раз, имел опытного провожатого, завсегдатаи хорошо ориентировались сами, тем более что двери в боковые ответвления были на многозначных кодовых замках. Мимо нужной двери растяпа-посетитель пройти мог, а вот случайно заглянуть в чужую спальню, конечно же, нет. Впрочем, при всяком дворе есть определенный разряд персон, не любящих ограничиваться одним покровителем или меняющих их, как вышедшие из моды перчатки. Для таких лиц, в основном ветреных дам и секретных агентов, лабиринт лиотонского дворца был что открытая книга, давно прочитанная и заученная почти наизусть. Любящих тайны господ немного спасало лишь то, что их верные слуги иногда меняли комбинации цифр на дверях, иначе бы путь тайных свиданий уже давно превратился бы в проходной двор.
Сбившись со счету, сколько раз она свернула и в какую сторону, девушка уже собиралась занервничать и, как это принято у благородных дам, впасть в отчаяние. Но стоило лишь соленой жидкости начать свой путь по слезным каналам, как провидение послало ей помощницу. Сначала вдали послушались тихие шаги, а затем на каменных стенах заиграли отблески горящего факела. Примерно через минуту из-за поворота показалась дама вместе со старым слугой, гордо несущим и небольшую корзинку. Лицо любительницы тайных встреч закрывала полная маска, а контуры фигуры и прочие отличительные черты надежно скрывал длинный, черный плащ.
– Смотри-ка, Лу, новенькая, – пропел тоненький голосок, видимо, обращаясь к слуге. – Милочка, если уж ты пустилась на приключения, умей позаботиться о себе! – с брезгливой снисходительностью произнесла светская дама, намекая, что не грех было бы и Октане обзавестись маской да плащом.
– Непременно учту совет умудренной в подобных делах дамы, – с ехидцей улыбнувшись, парировала баронесса и сделала перед матроной неглубокий реверанс. – Впрочем, вы, сударыня, тоже допустили просчет. Не боитесь, что случайные свидетели вашего ночного променада ненароком узнают слугу?
– Слугу? – удивленно и презрительно фыркнула закутанная в плащ особа. – Да кто же на них внимание обращает? Слуги все на одно лицо, дорогуша. А вам бы я посоветовала немного укоротить змеиный язычок!
Сделав менторское замечание юной выскочке, фаворитка на прощание победоносно хмыкнула и, приказав засыпающему слуге держать факел выше, гордо прошествовала в боковое ответвление. Резонно рассудив, что выбранный дамой путь вел куда угодно, но только не к опочивальне герцога; ведь Самвил был не в том состоянии, чтобы принимать гостей, пускай и хорошеньких; баронесса направилась в соседний проход, но стоило ей отойти на пять-шесть шагов, как позади раздался грохот и душераздирающий крик.
На высокомерную собеседницу было совершено нападение. Баронессе вдруг нестерпимо захотелось узнать, как выглядит настоящий наемный убийца, да и вид лежащего на камнях бездыханного тела доставил бы ей удовольствие. Дама была с ней груба, значит, был повод позлорадствовать. Не каждому посчастливится увидеть труп только что нажитого врага, еще не успевшего сделать пакость, но непременно собиравшегося этим заняться. Ничуть не смущаясь обстоятельства, что встреча с наемником на месте преступления вещь опасная, Октана подобрала подол длинного платья и быстро побежала назад.
Только завернув за поворот, баронесса тут же налетела на тело слуги. Старичок сидел, прислонившись спиной к стене, и обеими руками пытался остановить хлещущую из разорванного горла кровь. В выпученных глазах на мертвецки бледном лице застыли ужас и страх; ужас от увиденного и страх предстоящего перехода в иной мир. Всего в трех шагах от умирающего, плача, постанывая и судорожно размахивая руками, в объятиях припавшего к ее шее вампира трепыхалась недавняя незнакомка. Выбившиеся из-под капюшона белые волосы были перепачканы свежей кровью. Терзавший ее тело вампир, рыжеволосый, рябой детина явно не был обучен культуре ночных трапез. Обычно кровососы аккуратно обращаются с жертвой, высасывают кровь, оставляя на теле лишь два маленьких следа от укуса. Этот же экземпляр человекообразной пиявки был настолько возбужден, что превратил нежную дамскую шейку в кровавое месиво.
Глаза чудовища и свидетеля встретились. Резко отбросив в сторону еще живое тело, из обширной раны которого фонтаном хлестала кровь, рыжеволосый кровосос радостно зарычал и, растопырив окровавленные пальцы, стал медленно приближаться к новому блюду, по его мнению, более аппетитному и свежему. Октана ничего не чувствовала, ни страха, ни даже легкого нервного напряжения. Окутавшая в этот миг ее мозг пелена пресекала на корню все возникающие эмоции. Она знала, что сделает в следующий миг, и как закончится схватка, быстротечный поединок, ничуть не будоражащий кровь. Всего один резкий удар нежной девичьей ручки, и в маленьком кулачке забилось в агонии черное, склизкое вампирское сердце.
Ослушавшийся приказа старшего товарища Фанека умер, так и не успев понять, что же произошло. Картинка подземного мира внезапно погасла перед глазами, и мозг кровососа мгновенно погрузился в небытие.
«Фу, гадость какая! – брезгливо поморщилась баронесса и выпустила из ладони интенсивно сокращающийся, омерзительно скользкий и пахучий комок. – Вот незадача, все платье в крови. Похоже, встреча с герцогом переносится на завтра. Не могу же я показаться на людях в таком жутком виде? Самвил ладно, стерпит, но мне ведь потом в город нужно возвращаться. Лучше уйти сейчас, ранним утром, когда дворцовая стража уже спит, а жители еще не пробудились от сна. Ненавижу кровососов, вечно встрянут, куда их не просят, и все дело испортят!»
Стараясь хоть немного оттереть маленьким батистовым платочком кровь с рук и с единственного платья, расстроенная баронесса отправилась в обратный путь, а в это время виски уже покинувшего спальню Самвила Кора пронзила острая боль. Бывший глава дукабесской общины почувствовал, что его единственный подручный погиб. Жалости не было, возникло лишь облегчение и надежда на то, что перед смертью глупый деревенский балбес не наделал слишком много шума.
Глава 2
Вдали от цели, вдали от дел
Время от времени каждый солдат рисует в воображении красочные картины собственной смерти: порой героической, порой глупой, а иногда и ужасно мучительной. Мастера ратного ремесла чаще других встречаются с беззубой старухой с косой и поэтому весьма склонны к мрачным мыслям. Бывало и Палион размышлял о своей кончине, не пугаясь неизбежного, но просто гадая, какой она будет. Однако бывший майор ни разу, даже в самых изощренных фантазиях не представлял, что его жизненный путь оборвется в кромешной темноте, в сыром подземелье, возле толстой стальной решетки да еще бок о бок с трясущимся и клацающим зубами от холода божеством.
Пока еще у парочки авантюристов был свет, но последняя свеча догорала, и мрачный подземный зал вот-вот должен был погрузиться во тьму. Мерзкий колдун, точнее его телесное воплощение, покинутая материальная оболочка, низко обманул наивных простаков, пришедших свести с ним счеты. Решетка, перекрывшая выход из зала, естественно, не поднялась ни через час, как было обещано, ни через целый проведенный в заточении день, долгие двадцать четыре часа, а если точнее – тридцать семь свечей, которыми неудачники-компаньоны мерили время.
Жалкий огарок заунывно мерцал, запас всех возможных тем для разговора был уже давно исчерпан. Палион с Вебалсом успели многое обсудить, но только не главный, насущный вопрос, как выбраться из готового превратиться в их могильник подземелья. Блестящая в темноте сталь решетки была слишком крепка, а под рукой у попавших в западню не было подходящих инструментов, только мечи, от которых было мало толку.
– Возможно, она открывается снаружи. Наверняка возле лестницы должен быть маленький рычажок, – после долгого молчания изрек Палион и с надеждой посмотрел на озябшего колдуна.
– Чего уставился?! Я в птичек да таракашек превращаться не обучен, – с досадой изрек Вебалс из рода Озетов и пнул ни в чем не повинный кубок, случайно оказавшийся возле его ноги. – Если бы мог, уже давно в тварь ползучую обратился бы, наружу прополз и западню открыл. Но нет, не могу, пробелы в образовании, Вулак их задери, так что нам, видать, сдохнуть придется.
– Жаль, – философски изрек Палион и снова погрузился в молчание.
– Действительно жаль, – вдруг ни с того ни с сего возобновил через четверть часа прерванную беседу колдун. – Кергарн в столицу направился да еще нескольких дам с собой прихватил, я в зале их былое присутствие чувствую…
– По запаху? – поинтересовался Палион просто ради того, чтоб как-то поддержать разговор.
– Не важно, главное, что они здесь были, притом долгое время, – ответил Вебалс, гипнотизируя взглядом еле тлеющий огарок, который вот-вот должен был погаснуть. – В столице жизнь интересная, хоть и опасная.
– Жаль, мы с тобой туда не доберемся, но в нашей ситуации имеется и пара приятных моментов.
– Это каких же?
– Да твою гнусную, рыжую морду больше не увижу, – рассмеялся Палион всего за секунду, как свеча погасла, и мир вокруг погрузился во мрак.
– Весьма резонное утешение, – ответил колдун, – но должен тебя огорчить. Увидишь, притом довольно скоро.
Не успел Палион задать сам собой разумеющийся вопрос, откуда взялась такая оптимистичная уверенность, как рядом раздался скрип. Это тяжелая решетка пришла в движение и медленно, со скоростью перегревшейся под жарким южным солнцем черепахи поползла вверх. Откуда-то издалека, сверху, донеслись гулкие шаги, и мрак залы разорвали отблески света. Кто-то осторожно спускался вниз, кто-то пришел им на помощь, что само по себе уже вызывало удивление, ведь друзей и даже временных союзников у парочки не было, притом на целой планете.
Палион хоть и обрадовался неожиданному спасению из заключения, но все же положил ладонь на сырую рукоять меча, поскольку мотивы спасителя были столь же таинственны, как и его личность. Даже среди прирожденных искателей приключений, которые, кстати, появляются на свет не так уж и часто, найдется немного отчаянных голов, осмелившихся бродить по кишащим нежитью лесным болотам и спускаться в пещеры, перед входом в которые навалено с десяток довольно свежих трупов.
– Не волнуйся, свои, – успокоил разведчика Вебалс, хоть и стоявший немного позади, но уже определивший по показавшимся на лестнице толстым икрам, кем являлся их спаситель.
Вслед за босыми, перепачканными болотной тиной ногами, показалось разодранное платье, укороченное отчаянной дамой аж до колен. Потом из-за замысловатого переплетения перил выплыли упитанные, округлые бедра и могучий торс, принадлежащий явно не светской даме. Еще до того, как в поле зрения освобожденных мужчин попала широко улыбающаяся физиономия в грязевых разводах и копна растрепанных густых волос, с лестницы донесся мурлыкающий женский голосок.
– Ну, вот и вы, миленькие мои, наконец-то я вас, горемычных, нашла, – проворковала непонятно как добравшаяся до подземелья через лесную глушь Терена.
Едва ее полная ножка успела ступить на мраморные плиты пола, вдовушка буквально накинулась на Озета и крепко прижала его к пышной груди. Со стороны получилось довольно забавное зрелище. Рыжие шевелюра и бакенбарды колдуна потонули среди холмов глубокого декольте, а снаружи осталась лишь тонкая косичка, вставшая дыбом и выпрямившаяся в струнку, как настоящий флагшток. Для полноты картины не хватало лишь прикрепить к секущимся кончикам волосяных отростков маленький кусочек материи, и можно было бы смело приниматься за написание бессмертного полотна: «О стяг победный, развевайся!»
– Хватит миловаться! – не вытерпев затянувшихся нежностей, выкрикнул Палион и вдруг испугался.
Несмотря на то, что для действия, происходящего у него на глазах, можно было подобрать более двух десятков современных и не менее ярких слов, он почему-то употребил именно устаревшую языковую форму. Формально подобное случилось впервые, но с недавних пор разведчик начал ловить себя на том, что хоть язык автоматически еще и употребляет современные слова, но в голову прежде всего приходят их старые эквиваленты. Вроде бы недолгое пребывание на РЦК 678 уже имело определенные побочные эффекты, пока безобидные, но кто знает, что ожидало его впереди. Немного испугавшемуся за свой рассудок Палиону вдруг снова захотелось домой, в мир, который его отверг, точнее, как отработанный материал, как плевок, изрыгнул на Шатуру.
– Терен, ему завидно! – рассмеялся раскрасневшийся от ласк колдун и, звонко шлепнув спасительницу по толстой ягодице, изрек: – Поди поприветствуй приятеля.
– Не-е-ет! – прокричал разведчик, но было поздно, он уже тонул в теплых, нежных объятиях и не находил в себе сил вырваться.
– Ну хватит, хватит, отпусти его! – через пару минут сжалился над товарищем колдун. – Скажи лучше, милая, почему Дукабес покинула и как нас в лесу нашла?
– А может, мы сначала выберемся отсюда? – предложил Палион, с неохотой отпущенный толстушкой.
– Зачем? – удивился колдун. – Снаружи зябко, сыро, а здесь тепло, не каплет, да и творения Кергарна под ногами не снуют. По-моему, именно здесь наиболее комфортные условия для разговора.
– Вебалс, не будь занудой, парню на свежий воздух хочется, надышался, чай, всякой дрянью, поди, – неожиданно подала голос и встала на защиту разведчика обычно немногословная вдовушка.
– Ладно, Вулак с вами, – нехотя подчинился воле большинства колдун. – Наружу, так наружу, пошли! А ты, проказница, давай не тяни, рассказывай подробно и по порядку!
Вот в принципе и все, что компаньонам удалось узнать с момента сказочного освобождения до окончания их долгих, утомительных блужданий по топям вутеркельского леса. Терена была просто не в силах одновременно сочетать три сложных умственных процесса: утопая в мутной воде по то место, где у остальных дам находится талия, следить за дорогой, поддерживать логическую цепочку повествования и рассказывать дорогим ее нежному сердцу мужчинам о своих страхах и душевных переживаниях. Когда накапливается слишком много дел, то необходимо сконцентрироваться на главном, оставив на потом все второстепенное. Так и поступила спасительница: на время прервав рассказ, стала внимательней смотреть себе под ноги и сетовать, чего ей довелось за последние дни натерпеться.
Палион поначалу злился и даже пытался совершить невозможное, то есть заставить женщину пересмотреть сомнительную, с его точки зрения, систему ценностей, однако это было столь же бесполезно, как принудить курицу запеть петухом. Вскоре бесплодные попытки разведчика были довольно грубо прерваны неожиданно вставшим на защиту своего творения Вебалсом. Озет не торопился узнать, что произошло с Тереной потом. Говоря откровенно, дальнейшие мытарства чудом выбравшейся из города дамы колдуна не очень-то и интересовали. Он понял главное: разыскивающие его были из Ордена, притом до нападения на дом Терены у них состоялся «серьезный разговор» с кем-то еще. По крайней мере вдовушка утверждала, что до того, как она познакомила физиономию старшего из нахалов со своей горячей стряпней, его лицо уже было обмотано окровавленной тряпкой. Кто-то выдал его и навел врагов на тщательно выбранное убежище. Друзей у колдуна в Дукабесе не было, поэтому на незавидную роль предателей претендовали только вампиры, с которыми раньше ему приходилось иметь дела.
«Ирония судьбы, по-другому не скажешь, – усмехался про себя Озет, не спешивший делиться с товарищем смелыми предположениями. – Кровососы выдали меня Ордену, а я, даже не подозревая о том, вынудил их отвлечь охотящихся за мной рыцарей на себя. Интересно, из их общины хоть кто-нибудь выжил? И должны ли меня мучить угрызения совести? Наверное, да, хотя, с другой стороны, с лживыми и алчными пиявками по-другому общаться нельзя. Если ведешь игру честно, то непременно надуют, да потом еще и бахвалиться будут, как ловко простачка наивного провели».
Размышления на тему, стоит ли дать мукам совести немножко потерзать себя, были неожиданно прерваны довольно ощутимым тычком в бок. Локоть у Палиона был острым и, пройдя вскользь по ребрам, доставил колдуну несколько неприятных мгновений.
– Смотри, что это? – вопросил разведчик, указывая перепачканным тиной пальцем на завалившуюся на бок избушку, одиноко возвышавшуюся на небольшом островке среди болот.
– Королевские покои, – проворчал в ответ Вебалс и, самое удивительное, не соврал.
Давно, еще в те времена, когда вутеркельский лес не потонул в зловонных болотах, эти места были любимыми королевскими угодьями. Уродливое, наполовину истлевшее строение являлось когда-то маленьким уголком комфорта и уюта в дремучей глуши, точнее его небольшой и не самой лучше частью. Шикарные апартаменты для королевских особ уже давно были разобраны и перевезены в другое место. Лесничие оставили в вутеркельском лесу лишь пристрой, в котором жил сторож, и неказистый сарай для инвентаря. Глядя сейчас на развалившуюся избушку, было трудно сказать, коротал ли в ней холодные ночи лесничий или мирно покоились лопаты, вилы да грабли. Время и сырость постарались на славу, почти до конца уничтожив следы присутствия человека в дикой, лесной глуши.
– Может, погреться зайдем? – робко предложила Терена.
– Ага, а если крыша обвалится, – возразил Палион, адресуя свою речь не даме, а всеведущему колдуну, бывшему знатоком окрестностей, а следовательно, и авторитетным экспертом, на мнение которого приходилось полагаться.
– Стены обпинывать не будешь, так и крыша устоит, – проворчал Вебалс и, приводя неоспоримые аргументы в пользу посещения памятника болотной архитектуры, направился в сторону развалюхи. – Близится ночь, нам нужен отдых. К тому же мы замерзли, а внутри можно найти парочку относительно сухих досок. Мне кажется, тепло костра нам не повредит.
– Я могу что-нибудь вкусненькое приготовить, – поддакнула Терена, но осеклась под строгим взглядом Озета.
– И не думай об этом! Болотную гадость жрать не намерен, так что о стряпне позабудь!
Слова колдуна прозвучали как строжайший приказ. Действительно, единственной живностью, из которой можно было бы сварить похлебку, были лягушки, но расплодившаяся в мутной воде мелкая ползучая нежить уже давно уничтожила последнюю квакающую особь. Вебалса и так удивляло, чем питались снующие под ногами скользкие, мерзкие твари.
«Наверное, от нехватки в окрестностях мяса они перешли на тростник и кору. Еще одна ошибка Кергарна, еще один существенный просчет, – злорадствовал Вебалс, осторожно карабкаясь по шатким пням и протискиваясь между торчащих из воды веток упавших деревьев. – Люди уже давно не захаживают в глубь леса, а если парочка придурков в год случайно и забредет, то с ней живо расправятся более крупные хищники: оборотни да вутеры. Полнейшее истребление популяции лесной живности в скором времени приведет к необратимым последствиям. Примитивные формы нежити быстро приспособятся к новым условиям, и гнилая древесина вместе с болотной травкой превратятся для них в самое желанное лакомство. Если через годик-другой в эту глушь забредет человек, то он сможет спокойно расхаживать между безобидных, травоядных тварей. Кергарн хороший тактик, но ужасный стратег. Наполняя мир своими отвратительными творениями, он и не подумал учесть неумолимый фактор времени, то неуклонное обстоятельство, что природа все равно расставит все на свои места. А может быть, и наоборот? А что, если как раз на это он и рассчитывал? Действительно, какой же я наивный дурак, не вижу явного! Нежить всего лишь инструмент, она завоевала местность, отбила ее у людей, а затем превратилась в безобидных существ, мирно доживающих свой век и не оставляющих потомства. Кергарн хочет покорить мир, а не уничтожить или изменить. К тому же он довольно ленив и явно не собирался перемещать ползунов из одной местности в другую. Гораздо проще сотворить новых тварей, чем таскать за собой огромный террариум. Нежить для него всего лишь одноразовый инструмент, который после использования можно смело выбросить, как старую, отслужившую свой век половую тряпку».
– Только после вас, Ваша Божественность, – с ехидной ухмылкой на лице произнес Палион и легонько толкнул дверь сарая, которая тут же и отвалилась.
Погруженный в мысли Вебалс не заметил, как они добрались до заброшенного строения, больше напоминавшего хлев, нежели былое жилище неприхотливого простолюдина-лесничего. Пары зловония, копившиеся внутри темного помещения долгие месяцы, ударили в нос и парализовали обоняние. Если Палион с Тереной просто поморщились, то лицо колдуна исказилось от острой боли. Озету на миг показалось, что в его чуткие, способные определить на тысячу запахов больше, чем человеческие ноздри вставили раскаленные щипцы и не забыли, по доброте душевной, их пару раз провернуть.
– Не порти имущество королевское! – со свойственным для чиновников-казнокрадов пафосом заявил Вебалс, довольно быстро отошедший от потрясения. – Пока я внутри осмотрюсь, чтоб все как было поставил, нам лишний сквозняк ни к чему!
Осмотр пристанища продлился всего пару секунд, притом по той простой причине, что осматривать, собственно, было абсолютно нечего. Покрывшийся каким-то грибком стол на поломанных ножках, пара калек-табуретов и кровать без днища и матраса, все ужасно гнилое и омерзительно пахучее. Последний лесничий покинул жилище очень давно; оставалось только гадать, почему под хлипкой крышей заброшенного дома не резвились верихвосы, гарбеши и прочие отвратительные создания. Наверное, их отпугивал резкий запах гниения, а может, были и иные причины. Ни Палиону, ни Вебалсу не хотелось тратить времени на разгадку сложной, но бесполезной для них загадки, им было нужно быстрее развести огонь и скорее согреть продрогшие тела.
Задача оказалась не из легких, поскольку сухих дров не было и в помине, а гнилая, расслаивающаяся древесина мебели, испещренная норками каких-то крошечных букашек, увы, не хотела гореть. На помощь уже опустившим руки мужчинам пришла Терена, весьма убедительно подтвердившая присвоенное ей Вебалсом звание хранительницы очага и жрицы уюта. Пока оба ее спутника рубили мебель мечами, тщетно пытаясь найти хоть небольшой кусочек, хоть пару щепочек сухой древесины, дородная женщина довольно шустро залезла в погреб, пренебрегая тем обстоятельством, что он доверху был заполнен холодной и вонючей водой.
От одной только мысли о возможном купании, да еще и нырянии с головой Палиону стало не по себе. Вебалс тоже не разделял безумной затеи спутницы, но не стал перечить женской причуде, резонно рассудив, что, сколько ни отговаривай даму от глупости, она ее все равно совершит, да еще и взвалит вину за постигшую неудачу на богатырские мужские плечи. Однако на этот раз Терена добилась своего: купание, почти граничащее с самоубийством, увенчалось успехом. Мужчины поняли это сразу же по широкой улыбке, озарившей мокрое лицо вынырнувшей купальщицы. Трясущимися от холода руками купчиха осторожно поставила на пол довольно большой глиняный горшок, плотно обтянутый сверху овечьей шкурой, а затем принялась вызволять из морозных оков ледяной воды свои объемные телеса.
Одичавшие в долгих скитаниях и окончательно позабывшие о галантности мужчины увлеченно наблюдали за интригующим действом. Если в карманах путников завалялось бы хоть пара грошей, то они непременно сделали бы ставку, сколько времени займет у купчихи подъем. Палиону казалось четверть часа с несколькими передышками, Вебалс был убежден, что гораздо меньше.
Но вот покрытая тиной русалка наконец выбралась из воды и, не растрачивая слова на пустые негодования, рывком стянула с себя мокрое платье. Эстет Вебалс предусмотрительно отвернулся, глазам же Палиона предстал впечатляющий набор трясущихся жиров. В иной ситуации у разведчика непременно испортился бы аппетит, а его тяга к женскому полу взяла бы отпуск на несколько долгих недель, но походные условия творят чудеса: любое омерзительное зрелище не способно удержаться в памяти долее десяти минут.
– Ну, что вы, мальчики, встали? Давайте-ка дровишек порубите, – как ни в чем не бывало пропел тоненький голосок вдовушки, в котором не слышалось ни злости, ни разочарования в отсутствии мужской поддержки.
Абсолютно не смущаясь своей наготы и наплевательски относясь к изъянам округлых форм, Терена развесила под потолком мокрые тряпки и, мурлыча себе под нос какую-то песенку, принялась разворачивать овчину, в которую был завернут горшок.
– А дамочка-то того… на головку здорова ли? – удивленно наблюдая за уверенными действиями толстушки, прошептал на ухо Вебалсу Палион. – Знаешь, ведь с женщинами после сорока всякое может случиться. Потеря мужа, сильное моральное потрясение, резкая смена обстановки, отсутствие мужского внимания…
– Нет, – весело рассмеялся Озет и хлопнул товарища по плечу. – Конечно, в твоих словах есть доля истины. Подавляющее большинство женщин подвержено душевным недугам в результате сильных потрясений, но с Тереной все в порядке. Я же сам ее сотворил. Неужели ты подумал, что я не предусмотрел маленький предохранитель, препятствующий казусам подобного рода? А вообще, чего ты встал, как нищий на паперти? Тебе сказали дрова рубить, вот и руби!
Вебалс еще раз хлопнул товарища по плечу и, вынув из ножен меч, подал наглядный пример, как эффективнее разбирать на щепу старую, трухлявую мебель. Палион так обрадовался, что им не придется в ближайшие дни подтирать слюнки душевнобольной, что воодушевленно принялся за работу. Хоть мозг разведчика и констатировал странность в словах колдуна, но привычка доверять своему союзнику в мелочах взяла свое. Чуждое для РЦК 678 слово «предохранитель», ненароком вылетевшее из уст колдуна, резануло слух Лачека, но не побудило к размышлениям. Разведчик уже привык, что Озет копается в его голове, и спокойно относился, когда колдун в целях наибольшей доходчивости своих аргументов оперировал привычными для него понятиями.
Через пять минут усердных трудов кровать превратилась в бесформенную кучу трухлявой древесины, в которой копошилась всякая мелкая живность. К тому времени Терена уже справилась с тугими тесемками, обтягивавшими широкое горлышко горшка, и легким движением оторвала прилипшую к краям овчину. В ноздри мужчин снова ударил резкий запах, иной, чем аромат гниющей древесины, но столь же неприятный.
– Ну, что вы морщитесь, мальчики? – с недоумением промурлыкала Терена, мило улыбаясь и интенсивно хлопая густыми, длинными ресницами. – Это же жир, обычный олений жир, перемешанный с мочой трехгодичного кабана, выжимкой из отрубей и…
– Достаточно! – взмолился Палион, затыкая себе нос.
– Убери от меня эту мерзость… быстрей! – выкрикнул Вебалс, героически борясь с приступом накатившей дурноты.
Терена невозмутимо пожала плечами и, игнорируя истеричные вопли забившихся в дальний угол избушки мужчин, принялась орошать содержимым горшка гору трухлявых щепок, весьма напоминающую со стороны муравьиную кучу. Когда неприятный процесс был закончен, в руках женщины, как по волшебству, появилось огниво, а через миг гнилушки затрещали в языках пламени и коморка наполнилась приятным дымом костра.
– Прям как маленькие! – негодовала Терена, как квочка, похлопывая себя ладонями по мокрым бедрам. – Да, запашок не из приятных, но зато жир и для костра, и от простуды полезен! А ну, живо оба сюда… к костерку… греться!
Как маленькие дети, заигравшиеся во дворе и позабывшие, что их дородная мамуля готовит вкусное «мням-мням», компаньоны нехотя пошли на зов своей попутчицы. Терена оказалась права, когда олений жир горел, точнее сложная смесь, в которой сам жир был всего лишь одним из двадцати природных компонентов, то запах был неприятным, но уже так сильно не раздражающим ноздри. Купчиха действительно обладала даром создавать комфорт буквально из ничего. Через пару минут путники согрелись и, самое удивительное, свыклись с непривычным амбре. Рваные дорожные плащи, перепачканные кровью, грязью и, естественно, тиной, органично дополняли болотную идиллию и немало поспособствовали тому, что путников стало быстро клонить ко сну. Однако Терена по-прежнему продолжала стоять и задумчиво взирать на горшок, на днище и стенках которого еще имелись остатки зловонной смеси.
– Ты чего это задумала? – спросил боровшийся с негой наступавшего сна Озет, первый почувствовавший неладное в странном оцепенении хозяюшки.
– Здесь еще чуток осталось… – многозначительно косясь на недра горшка, заявила купчиха. – Жир и для костра, и для втирания хорошо… согревает, хоть и вонюч!
– Ты на что это намекаешь, старая грымза! – впервые повысил голос на толстушку Озет. – Уж не думаешь ли, что позволю тебе нас этой пакостью обмазать?!
– Вас, нет… незачем, вы и так у костра согреетесь, – невозмутимо произнесла Терена и вдруг победоносно заулыбалась. – А вот мне-то, родимые, чо делать прикажете? Мне ведь тоже согреться надо, платьице-то вон висит, мокрое… зябко совсем…
Палион протяжно присвистнул и, ужаснувшись предстоящему, хлопнул ладонями себя по лицу. До Вебалса тоже стало постепенно доходить, на что деликатно намекала вдовушка.
– Одним словом, выбирать вам, господа хорошие, – решила окончательно и бесповоротно прояснить свою позицию соскучившаяся по близости с мужским телом купчиха. – Либо я этой гадостью мажусь и вам во сне воздух порчу, либо…
Договорить Терена не успела, испугавшись кошмаров, которые определенно навеяла бы спертая, удушливая атмосфера испарявшихся жиров, мужчины одновременно откинули плащи, приглашая хозяйку разделить теплое ложе возле костра.
Палион проснулся утром, а может быть, днем, но только не ночью. Поднявшийся с болот туман укутал окрестности густой пеленой грязно-серого цвета, в которой растворялись и пространство, и время. Летучая субстанция просочилась сквозь щели в досках хибары, затушила все еще тлевший костер своим холодным дыханием и заставила спящих путников плотнее прижаться друг к другу. Собственно, из-за проделок тумана Палион и проснулся первым, озябшая во сне Терена заворочалась, стягивая теплую материю на себя, и бессовестным образом выпихнула разведчика из-под одеяла, наспех сделанного из двух дорожных плащей.
Бороться с агрессором за теплое местечко в буквальном смысле слова у Палиона не хватило бы сил. Разведчик реально оценил шансы прямого силового вмешательства, как истинный профессионал, введя необходимые поправки на массу захватчика и на все еще плескавшиеся в глубинах его души остатки интеллигентности. Компания вряд ли увенчалась бы успехом, но гораздо вероятнее могла бы привести к нежелательным последствиям, его союзник-колдун мог бы, как и он, оказаться за пределами теплого одеяла. Именно это обстоятельство заставило Палиона отказаться от борьбы, точнее от грубых методов ее ведения. Вместо силы разведчик решил использовать хитрость, балансирующую на грани между невинным соблазном и коварным обманом. Рука мужчины подобно змее скользнула под одеяло, и чувствительные кончики пальцев легонько стали поглаживать теплую и мягкую женскую спину. Терена заворочалась во сне, что-то зашептала, улыбаясь и пуская слюну изо рта, а затем резко откинула одеяло, схватила соблазнителя в охапку и, как проворная лиса, поймавшая зимой нерасторопного зайчишку, увлекла его за собой в теплую норку, не забыв при этом тщательно заделать разрушенный во время охоты вход. Все это купчиха проделала за несколько секунд и не просыпаясь. Палиону было не противно, а наоборот, очень-очень приятно нежиться в жарких объятиях, хотя бы на миг позабыв, что вскоре придется вставать и на пустой желудок топать по зловонному, ледяному болоту.
Блаженство озябшего солдата было весьма неделикатно прервано противным смешком, раздавшимся по другую сторону огромной грелки.
– Слышь, Палач, а я думал, ты не сообразишь, – тихо прошептал Вебалс, видимо, тоже боявшийся разбудить живую печку.
– Не соображу что? – переспросил Палион, уже чуть было снова не заснувший.
– Да ладно тебе, я такое раньше тоже часто проделывал, – давясь со смеха, шептал колдун. – Обмануть спящую женщину просто, а вот когда проснется, как оправдываться будешь. Ты ведь ее вроде того… обнадежил.
Едкие, как змеиный яд, слова отбили охоту ко сну. Палион повернулся на другой бок, осторожно выбрался из плена теплых рук, сомкнутых у него за спиной, и, сделав глубокий вдох, решительно выбрался из-под плаща. К счастью для Вебалса, все силы разведчика ушли на борьбу с холодом, иначе звучной тирадой отборных ругательств инцидент бы не был исчерпан. От громких криков, вызвавших цепную реакцию истошных воплей пары десятков встревоженных птиц, проснулась и Терена. Приподнявшись на локте, вдовушка удивленно заморгала густыми ресницами и одарила быстро бегавшего из угла в угол крикуна самой очаровательной и невинной из своих улыбок.
– Неужто я во сне чаво ему нечайно придавила? – забеспокоилась проснувшаяся красавица.
– Придавить-то ему точно, кой чего придавили, да только не ты и не сейчас… – рассмеялся Вебалс, – …самолюбием называется. А такая тяжкая травма без последствий не обходится, она пробуждает спящие в глубинах души комплексы и приводит к неадекватной оценке собственной сущности в окружающей действительности, порой хоть и субъективной, но данной нам в ощущение, а следовательно, вполне реальной, если, конечно, воспринимать всерьез теорию относительности, учение материалистов и аксиоматичную константу словесных форм.
– Ты хоть сам-то понял, чего твоя жевалка изрекла? – прервав забег по сараю, спросил Палион. – Из чужой башки словечки вылавливать, это тебе не картошку с соседского огорода тырить! Их еще правильно вместе складывать надо уметь, а то полнейшая белиберда получается.
– Зато благозвучная и мудрено звучит, – возразил Вебалс, гордо распушив свои рыжие бакенбарды. – К тому же главной цели я все равно достиг. Ты вон успокоился вроде, отфырчался, отпыхтелся, слюной отбрызгался и перед глазами мельтешить перестал, чего я, собственно, и добивался. А до слов этих ученых мне и дела нет, можешь их тайный смысл при себе оставить. Несколько тысяч лет без них жил, и сейчас как-нибудь проживу. Сядь лучше. – Колдун хлопнул ладонью по лежащему на полу плащу. – Сначала рассказ Терены дослушаем, как ей из Дукабеса бежать удалось да нас в глухомани найти. Вдруг чего полезное услышим. А затем думу думать будем, куда нам, грешным, дальше плюхать!
Поделиться книгой: