Девушка многозначительно кивнула головой, смешно приподнимая брови, но, как ни странно, Мэй догадался, что она хочет остаться с ним наедине. Выгонять свиту Рыжий не стал, а лишь отвел Хелит в уголок и заслонил от остальных широкой спиной.

— Я вас слушаю, миледи? Вы что-то хотите сказать?

Она приложила ладошку к его груди и спросила:

— Мэй?

— Да, это я!

Она кивнула, стукнула себя по ямке между ключицами и требовательно поглядела Рыжему в глаза. И снова повторила свой жест.

— Мэй? Мэй!

И тут он понял. Коснулся ее плеча и сказал:

— Хелит.

— Хелит?

В серых глазах девушки мелькнуло искреннее удивление, сменившееся подлинным отчаянием. Неужели не ожидала услышать собственное имя? Лойс побери, да что это вообще все означает?!

— Хелит, — прошептала девушка убитым тоном. — Хелит.

Мэй ободряюще сжал её узкую ладонь, и пробормотал нечто утешительное, но на самом деле он был растерян и смущен не меньше, чем несчастная дева. Что прикажите теперь с ней делать? Где искать ответы, если она даже не помнит своего имени? Вот ведь напасть!

А Хелит неотрывно глядела в окно на две луны — одну полнолунную, другую в последней трети, и губы её дергались.

— Твоюмать, — потрясенно молвила она и тяжело вздохнула.

Глава 2

Хелит. Tabula Rasa

С именем она решила не мудрствовать. Пускай будет Хелит, раз все упорно называют её именно так. Звучит, по крайней мере, красиво. А вот в зеркало она старалась лишний раз не смотреться. К чужому лицу нужно еще привыкнуть. Даже, если не помнишь настоящего облика. Нечаянно столкнувшись с незнакомкой в отражении, Хелит нервничала, хмурилась и торопилась отвернуться.

Можно долго и мучительно искать подсказки, но нет доказательства яснее и лучше, чем две луны в небесах. Хелит поняла только одно — она попала в Другое Место. Потому что Там, где она была Раньше, в ночных небесах имелась только одна луна, а значит,… и на этом этапе мысль обрывалась. Однако же, Хелит не потеряла способности рассуждать логично. Если она попала Сюда из… в общем, там, где она жила прежде, говорили на другом языке, а, следовательно, совершенно необходимо срочно выучиться местному наречию.

А еще Хелит отметила, что Здесь она весьма важная персона, ибо носились с ней, как курица с яйцом. Кормили, поили, стелили постель, развлекали в меру сил, опять же, учили. Четыре девушки: Даугир, её сестра (если Хелит правильно поняла) Фэст, очаровательная блондинка по имени Касси, и тоненькая, как тростиночка, Гвилен. Куда бы ни пошла Хелит, везде её сопровождали эти барышни, стараясь предупредить любое желание. За что Хелит была им безмерно благодарна. Девушка старалась не думать о том, что могло с ней случиться, окажись она кем-то менее значительным. Какой-нибудь… поселянкой, например. Простой, никому не нужной девицей без роду и племени. Смутно, но Хелит догадывалась, что Раньше, она такой и являлась. Обычной, безвестной обывательницей, ни для кого, кроме самых близких, не представляющей никакого интереса.

«Будем считать, что повезло», — сказала она себе, и решила занять себя и своих опекунш более важным делом. После дня изъяснений с помощью указательного пальца, многозначительно мычания и пантомимы, Хелит отвела в сторонку Даугир, ту самую, что щеголяла черными косами в пол длиной, и не отпустила до тех пор, пока не добилась взаимопонимания. Она хочет учиться речи заново. Именно, заново.

Брать пришлось с места в карьер. На следующее утро, поднеся Хелит тарелку с кашей и чашку с молоком, Даугир пришлось сначала назвать тарелку, чашку, кашу и молоко. Ездят же люди в края, где говорят на другом языке. Если собираются там жить, то изучают чужую речь. Это нормально, хоть и занимает некоторое время. Чего-чего, а времени у Хелит было предостаточно.

Объясняться на пальцах или жестами довольно забавно, но быстро надоедает. Особенно, когда речь идет о личной гигиене. Здесь не водилось не только трусов, но и гораздо более важных и нужных вещей. Теперь жизнь Хелит была лишена какого-либо комфорта и большинства привычных удобств. Она точно знала, что существуют места, где для мытья воду не надо греть в огромном котле над открытым огнем, а отхожее место выглядят вовсе не как сарай с дыркой в деревянном полу. Где-то люди носили немнущуюся одежду и чистили зубы не растрепанными с одной стороны деревянными палочками, а… чем-то другим. Нельзя сказать, чтоб отхожие места замка так уж сильно поразили воображение Хелит, она видела нечто подобное, да и местных обитателей нельзя было назвать беззубыми грязнулями. Но желание поговорить и обсудить насущные бытовые проблемы более всего стимулировали на подвиги в изучении языка. Кто бы мог подумать…

Рыжего спасителя она больше не видела. Даже издали. Не больно-то и хотелось.

«Вот выучусь говорить по-местному, тогда и поблагодарю», — твердо решила Хелит.

Собственно говоря, кроме четырех опекунш и еще пары озабоченных её обустройством женщин, она в первые дни ни с кем не общалась.

Для начала Хелит досконально обследовала свое жилище, состоящее из двух комнат. Одна маленькая, с полукруглым окном, расположенным выше уровня груди и застекленным чудными разноцветными кусочками стекла желтого и молочно-белого цвета. В ней помещалась лишь низкая кровать, похожая на короб, в который положили стопкой несколько тюфяков и покрыли тонкой простыней. На плотно набитом овечьей шерстью и травами валике спать было непривычно, но зато не болела голова. Укрывалась Хелит мягким покрывалом, изнутри подшитым мягким желтым мехом.

Пол второй комнаты устилал огромный ковер василькового цвета, без ворса, зато очень толстый и теплый. Узкое высокое окно выходило, похоже, во внутренний двор крепости, потому что Хелит все время слышала доносящиеся снаружи резкие голоса мужчин. Витраж изображал геометрический узор из переплетающихся лент, но смотреть наружу через него было невозможно, настолько толстыми и мутными были цветные пластинки. Впрочем, здесь все вещи были не только удобными, но и красивыми. Подсвечники из бронзы, схожие с цветами, резные подлокотники кресел и ножки стола, узоры на тарелках, вышивки на одежде, отлитые в форме змей рукоятки столовых приборов, украшения. На гобелены, висевшие на стенах, Хелит могла любоваться часами. На одном из них алые и изумрудные птицы кружили в лазурно-синем небе, переливаясь каждым крошечным перышком, на другом — по вечернему лесу шла печальная девушка, закутанная в синее покрывало. Золотые деревья пронзали лучи закатного солнца, травы стелились под ноги странницы. Такой искусной работы Хелит раньше видеть не доводилось. Ни Здесь, ни Там.

В этой комнате Хелит и проводила все дни напролет: ела, училась, слушала, как Касси играет на инструменте, похожем на арфу. А может быть, это и не арфа. Но когда девушка предложила Хелит попробовать себя в качестве музыкантши, то у той ничего не вышло. Бедная «арфа» жалобно звякнула, протестуя против неумелых рук.

«Так, значит, к музыке я никакого отношения не имею», — мысленно огорчилась Хелит. Играть, как Касси, и петь, как Гвилен, она бы точно не отказалась.

Конечно, получалось поначалу не слишком складно. Хелит смешно коверкала слова и неправильно расставляла акценты.

— Мние просИть вода как?

— Скажи лучше: «Я хочу воды», — терпеливо исправляла Даугир.

— Йа хчу вады.

— Уже лучше.

Самой же Хелит казалось, что она топчется на месте и, вообще, полная бездарь. А может быть, у неё просто нет склонности к языкам? Иногда в памяти всплывали фразы на еще одном языке из Той жизни, но это только подтверждало уверенность, что этот второй язык такой же чужой, как и местный. Обрывки песен и несколько слов — это ничего не означает.

«Осторожность — прежде всего», — без устали твердила себе Хелит по десять раз в день.

Хотя чувство, будто идешь по узкому мостику над пропастью, не покидало её ни на миг. Всё могло сложиться гораздо хуже, много хуже.

Когда долгое время приходится вынужденно молчать, держаться тише воды и ниже травы, в голову начинают приходить странные мысли, а главное, накапливается множество вопросов.

Как, например, вышло так, что Хелит понимает назначение большинства вещей, но не может вспомнить собственного имени? И как она сумела попасть Оттуда Сюда?

Обычный здравый смысл подсказывал, что рано или поздно придется сознаваться в подлоге, правда когда-нибудь да откроется, но прежде не мешало бы определиться с собственным местом в жизни. Как, оказывается, важно знать, что ты есть такое.

Жарко пылает огонь в камине, уютно барабанит в окно дождь, и от осознания, что всё идет своим чередом, становится теплее на душе. Еще накануне Мэй дал себе обещание написать письмо брату, но все откладывал и откладывал до последнего, ссылаясь на другие, не менее важные, дела, которые у властителя не переводятся никогда.

…Говорят, что в ночь, когда благородная Элану разрешилась от бремени первенцем, над Тир-Галаном бушевала чудовищная буря. Почти все деревья в саду Галан Май были повалены ветром, от попадания молнии сгорела мельница, а град побил большую часть посевов. Мальчик родился с длинными огненно-рыжими волосами, а орал он так громко, что перекрикивал гром в небесах. А может быть, врет молва, кто знает. Однако же родился Мэйтианн'илли гэл-Финигас арр'Элану в Лойсов день, что само по себе важное знамение. Говорят, что повитуха, принимавшая роды, извлекая новорожденного из чрева, ругалась последними словами. Один раз в 150 лет смертные отваживаются праздновать день Бога-Клятвопреступника, и стараются никакими особыми деяниями не привлечь к себе внимание небожителя: не напиваются, не воруют, не насилуют, даже не смеются и, тем более, не рожают детей. Дэй'ном, те и по сей день убивают всякого рожденного в Лойсов день, не разбирая, чей плод — королевы или рабыни.

Кто знает, как бы поступил лорд Финигас, не будь он в военном походе. В свою очередь, леди Элану не стала тут же слать гонца с вестью о рождении долгожданного сына. И хотя впоследствии отец Мэя жестоко пожалел о своем отсутствии и чадолюбии супруги, но идти против судьбы он не решился. Ведь не спроста же ребенка переносили в чреве на две дюжины дней долее положенного природой срока? После Мэя леди Элану родила еще семерых — пять сыновей и двух дочерей, но только за первенца всегда по-особому тревожилось её сердце. И когда мальчику исполнилось двенадцать, мать тайно повезла его в Лог-Йокуль к провидице из народа ангай.

Говорят, что после разговора с Вану-ангай леди Элану вышла из дома провидицы совершенно седая, узнав, что первенцу суждено стать отступником, отцеубийцей и изгоем.

Врут, конечно.

Мэй прекрасно помнил тот день и выражение лица матери, когда она дослушала бормотания ангайской ведьмы.

— Лойс побери, за что я заплатила такую кучу денег? — сварливо спросила Элану. — За пьяные бредни выжившей из ума дуры? Мэй, клянусь, я делаю это в последний раз, — пообещала мать и купила ему в подарок новый пояс.

Ангайской работы, из прекрасно выделанной воловьей кожи с накладками в виде змееглавых рыб. Сносу не было этому поясу.

Вану-провидица посулила Мэйтианну венец верховного короля, жену-чужеземку и победу в любом сражении, при условии, что биться он будет под собственным знаменем. Одним словом, вещи невозможные по определению. Во-первых, род королей достаточно многочисленен, и династию есть кому продолжить. Во-вторых, все мужчины в их роду женятся либо на урожденных Арант, либо на Кониган. А, в-третьих, в бой Мэй будет ходить под знаменем своего отца.

Кто знал, что третье пророчество Вану-ангай сбудется? Под стягом с тремя белыми стрелами Рыжий, и в самом деле, не проиграл ни единого сражения. Вот, поди знай, верить или не верить провидицам.

Помнится, Лог-Йокуль Мэю совсем не понравился. Жара стояла немилосердная, от реки нестерпимо воняло помоями, и по ночам на город накидывались тучи комарья. Прожорливые твари грызли всех подряд: униэн, ангай и нэсс, и, похоже, не гнушались даже кровью дэй'ном. Покусанный с ног до головы, Мэй мечтал только о том, чтобы поскорее вернуться в Галан Май. Там всегда дует ветер, там никогда не бывает такой удушающей жары, там по ночам люди спокойно спят, а не гоняются с пальмовыми ветками за назойливыми насекомыми.

Рыжий помимо воли усмехнулся своим воспоминаниям. Что ни говори, а времена были замечательные. Жаль только — кончилось всё плохо.

Он тряхнул головой, силой гоня неуместные мысли, и сосредоточился на письме к Сэнхану, стараясь не упустить ни одного уважительного оборота, который требуется при обращении к благородному князю униэн:

Высокородному лорду Джэрэт, благородному Сэнхан'илли, держателю Галана и наследнику 10 поколений славных предков!

Дорогой брат!

Стремлюсь донести до Тебя подробности тех чрезвычайных обстоятельств неблагоприятного свойства, коими вызван перенос встречи Тайгерна с леди Хелит гэл-Оллес…

Далее Мэй пустился в долгие и пространные описания причин и следствий происшедшего несчастья с отрядом из Алатта. Специально, чтоб Сэнхан заскучал, а еще лучше, заснул прямо над письмом. Если память не изменяла Рыжему, то чтение почты младший брат откладывал на самый конец дня. Ибо не сильно дружил с писаным словом. Вывод из послания следовал один — Тайгерну торопиться некуда. Пусть сидит в столь любезной его сердцу столице и продолжает флиртовать с придворными дамами.

Письмо заканчивалось приветами всему благородному семейству, а так же смиренным:

Писано 20 дня Даэмли Мэйтианн-Отступник

Хотя Рыжий точно знал, что о его письме никто в Галан Май, кроме самого Сэнхана, не узнает.

Он отхлебнул из кубка горькое ангайское вино, отвратительное на вкус, но при том бодрящее и освежающее.

— Хельх!

Мальчишка отвлекся он созерцания дождевых дорожек по ту сторону оконных стекол и спрыгнул с подоконника.

— Чего изволите, ваша милость?

— Позови Даугир. Срочно.

— А если спросит, зачем звана?

Мэй в ответ только бровь приподнял, удостоив ординарца тяжелый взором. Понятное дело, что девицы начнут насмешничать. Так не будь лопухом! На зов Рыжего обычно бегут со всех ног.

— Разбаловал ты парня, мой лорд, — заметил Дайнар, оторвавшись на миг от чтения, пока переворачивал на пюпитре лист «Хроник царствования Владыки Раналя».

— Сам знаю. Сослать в оружейную на пару дней, что ли? Пусть поработает песочком? — мечтательно вздохнул Мэй.

— Ты кого угодно разбалуешь, дай тебе волю.

— За собой гляди, — буркнул князь.

Не было у Рыжего никакого желания пускаться в словесный поединок с давним соратником. Не то настроение.

«Расслабился ты, Отступник, за долгую зиму, разленился в относительном покое», — корил себя Мэй. — «Так дальше пойдет — забудешь о том, как на самом деле к тебе относятся люди, и разучишься сдачи давать».

Сезон Забвения — Дэссирэт прошел для обитателей приграничья на редкость мирно и спокойно. Даже голода, как такового, не приключилось. Зима выдалась снежная, перевалы в Исконный Тор-Дэйном закупорило наглухо — ни конному, ни пешему не пройти. Вот и разбаловался Эр-Иррин, за чередой мелких радостей забыв на время про свой нелегкий долг — беречь покой целого народа. Ничего, скоро дэй'ном на пару с нэсс захотят поживиться за счет ненавистных униэн.

— Милорд?

А вот и Даугир! Как всегда свежа, весела и неутомима. Интересно, Снайф понимает, насколько ему повезло?

Мэй жестом указал на кресло напротив.

— Рад видеть вас, леди, — он довольно холодно поприветствовал молодую женщину. — Что нового вы мне расскажите о своей подопечной — о леди Хелин? Она выздоравливает?

— Выздоравливает? — удивилась Даугир. — Хелит вполне здорова умственно и телесно.

— Но она так и не вспомнила ничего о себе?

— Нет. Но так бывает. Помните того парня… Гленди, кажется, которого лягнула лошадь? Он вообще разучился говорить.

— Я не удивился, если бы леди Хелит от такого удара оглохла бы и ослепла, а не только перестала разговаривать. Но как ты объяснишь её неизвестное наречие?

Даугир пожала плечами, всем видом как бы говоря, что из них двоих объяснять и искать отгадки полагается князю. По статусу, так сказать.

— Будь на моем месте какая-нибудь забитая нэсс, она бы сказала: «Божьи шалости», а я имею каждый день дело с вполне разумной девицей, жаждущей обрести утраченное.

Дайнар осуждающе покосился на дерзкую красавицу, смеющую отвечать Рыжему в недопустимо резком тоне. Если бы не обещание Оллесу, то стал бы Рыжий возиться с беспамятной девушкой? Давно бы уже отправил в Алатт. Пусть с ней разбираются тамошние ведуны и целители.

— Леди Хелит проявляла какие-нибудь таланты из прежних… запасов? — продолжал любопытствовать Мэй. — Оллес однажды показывал мне рисунки. Пела она так себе.

— Петь не поет, рисовать тоже не пыталась, — вздохнула Даугир.

Зато леди Хелит умела писать. На своем, никому не понятном языке. И не с помощью пера и чернил, а на восковой дощечке заостренной палочкой. Даугир восхищенно цокала языком, когда смотрела, как её подопечная уверенными движениями чертит округлые, сросшиеся меж собой хвостиками, буковки. За перо Хелит не знала даже как взяться, не говоря уж о том, чтобы правильно зачинить. Но с готовым перышком управилась довольно быстро, легко нарисовав свои загадочные закорючки на кусочке бумаги.

«Кто уже учен, тот всегда может научиться чему-то новому», — неустанно твердил Гвифин всем встречным-поперечным. Теперь у Даугир имелись все основания верить болтливому ведуну. Леди Хелит хотела учиться, и она умела это делать. Достаточно было посмотреть, как она упорно чертит на восковых дощечках новые слова, как старательно их повторяет, чтобы зауважать настойчивую девушку из Алатта.

— Мне её жалко. По-моему, нет ничего хуже, чем забыть самоё себя.

«Есть кое-что и похуже, но тебе об этом лучше не знать», — подумал Мэй.

— Хорошо. Вы можете идти, — распорядился он, отмечая какими многозначительными взглядами обменялась девушка с Дайнаром на прощание.

— Неужели тебе до сих пор не дает покоя эта странная потеря памяти? Мы же вроде сошлись на том, что девушку не превратили в кайт. Гвифин бы давно учуял неладное.

Дайнар, похоже, устал от нудных описаний деяний Верховного короля Раналя и решил вывести своего лорда на разговор.

— Вроде бы ты не возлагал особых надежд на союз Хелит с Тайгерном. Или как?

Мэй поморщился. Лорду Гваринн он лишь пообещал познакомить дочурку с младшим братом, но никогда не брался прогнозировать склонности девичьего сердца. Это нэсс пускай неволят своих женщин, продавая их мужьям, точно домашний скот. Десяток овец за одну девственницу низкого рода. Униэн никогда не женятся против желания и симпатий. Другое дело, что увлечение увлечению рознь. Тайго — сложный человек, с ним тяжело ужиться, невзирая на тщательно культивируемую им легкомысленность, граничащую с легковесностью.

Кто поверит, что у сыновей Финигаса может оказаться легкий характер?

— Меня не волнует память Хелит, если хочешь знать. Я хочу выяснить, кому понадобилось устраивать на неё засаду и пытаться убить? Предлагаю и тебе поразмыслить на досуге — кому из наших врагов потребна жизнь леди Хелит из Алатта. А, Дайнар? Похоже, моих мозгов будет маловато.

— А если это случайность?

— Я не вожу дружбы с Небесным Игроком, — хмыкнул Мэй, имея в виду невозможность вмешательства слепого случая в свою жизнь. — Только не со мной.

Семейство Гваринн, к которому принадлежала Хелит, почти целиком сгинуло во времена Войны Северных Народов. Когда погиб Оллес, то в наследство своей дочери он не оставил ни сокровищ, ни земель, ни влиятельных покровителей, кроме славной истории предков, разумеется. Впрочем, её право унаследовать власть отца еще никто не подтвердил. К тому же неизвестно, что скажет Совет.