В доме английских купцов царило уныние. Что их ждет впереди? Со смертью Ивана Грозного многое могло измениться.

— Тысячи дьяволов! — сказал Джером Горсей, толстенький сорокалетний человечек. — А ведь все так хорошо устраивалось. Его царское величество государь Иван Васильевич очень хотел жениться на англичанке и мог дать нам много новых повольностей. А сейчас бояре готовы отобрать все, чего мы здесь добились. Вы тоже виноваты, господин Баус. Вы вели себя вызывающе, русские не прощают такого обращения.

— Андрей Щелкалов оскорбил меня. Он сказал с насмешкой: «Царь „аглицкий“ умер, теперь мы вас научим порядку». А когда я стал возражать, он ударил меня, и я чуть не свалился с лестницы.

— Вы подрались с русским вельможей? Ай-ай! Можно было сдержаться для общей пользы. А теперь вы узнаете русских: нидерландцы захватят всё, и нам придется подбирать крохи.

— О-о! — снова закричал Баус. — Я испугаю бояр! Я не возьму никаких грамот от нового царя. Пусть они думают, что наша королева станет на сторону врагов Московского государства. Они не посмеют. У меня есть самые верные сведения, что польский король Баторий готовится к походу. Он никогда не заключит с московитами мир. Сейчас у него мало денег, и если наша королева поможет ему, то…

— Послушайте, господин Баус, — вмешался купец Антон Марш, — не наше дело готовить войну с московским царем. Мы должны извлечь пользу из его слабости. Вы нам мешаете. Мы будем жаловаться на вас королеве… Зачем ему было приезжать сюда? — обернулся он к Джерому Горсею.

Иероним Баус встал с кресла.

— А я плюю на вас! Золото совсем осушило ваши мозги… — Он поднял кулак. — Вы занимаетесь здесь нечестными делами. Тьфу, я плюю на вас! — повторил он и важно зашагал в свою комнату.

— Длинноногий дурак! — сказал Горсей, когда дверь за послом закрылась. — Такой человек может спутать самую хорошую игру… А теперь садитесь ближе. У меня есть новость.

Пятеро купцов Московского общества сдвинули свои кресла. Англичан, живущих постоянно в Москве и других русских городах, было гораздо больше, около двухсот. Но здесь собрались только те, кто был недоволен обществом и желал открыть собственную торговлю.

— Я получил письмо из Холмогор от двух русских судовладельцев. Они согласны за пятьдесят рублей провести наши корабли далеко на восток: в реку Обь и еще дальше, — с торжеством провозгласил Джером Горсей. — Теперь мы сможем основать свою контору где-нибудь на острове, совсем близко к сибирским мехам.

— Что-то ты болтаешь, Джером. Разве царь позволит торговать с тамошними дикарями? Они не отдадут так просто свое богатство, — вставил свое слово осторожный купец Роджер Уильсон.

— О-о! Я все обдумал, друзья. Конечно, при прежнем царе это было невозможно. Он без всяких церемоний повесил бы всех нас за ноги. Но сейчас настало другое время. Царь — слабый, больной человек. Он вовсе не решает дела государства… Но даже не в этом дело. Среди бояр, — понизил голос Горсей, — идет тайная война за власть. Первый принц королевской крови Шуйский, боярин Мстиславский, боярин Юрьев — все они хотят править страной. Мне недавно рассказывал дьяк из посольского приказа… Кстати, господа, я заплатил ему из собственных денег двадцать пять рублей. И поставлю эту сумму в общий счет.

Купцы не возражали, и Джером Горсей продолжал свой рассказ:

— Так этот дьяк утверждает, будто большая сила в руках братьев Щелкаловых. Один из них — канцлер. Кого они поддержат, тот и будет у власти. Словом, в царском дворце предстоит жаркая схватка. Вряд ли бояре станут отвлекаться к делам, происходящим на далеком Севере. А польский король Баторий действительно не заключил с русскими мир и каждый день может начать новую войну. — Джером Горсей замолчал и обвел всех внимательным взглядом. — Вряд ли найдется более благоприятное время для наших дел, друзья. Надо раскошелиться. Конечно, риск неизбежен. Зато, в случае удачи, мы будем самыми богатыми людьми в Англии… Тот же дьяк мне сказал, что Сибирь после победы Ермака дает в казну двести тысяч соболей и десять тысяч черных лисиц! Если мы возьмем хотя бы половину…

— Да, да, мы согласны.

— Говори, что ты предлагаешь?

— Мы должны купить в Холмогорах два русских корабля, построенных для плаваний на север. Надо не скупиться и купить большие корабли. На них мы погрузим много дешевых товаров и будем их менять на драгоценные меха. Но самое главное — мы должны захватить какой-нибудь небольшой островок с гаванью на Скифском море, где можно в безопасности обосноваться, построить там укрепления и склады, и тогда… тогда вся торговля с туземцами — в наших руках.

— А если русские пронюхают, что мы обосновались на острове в Скифском море, они могут разрушить наши укрепления и срубить наши головы, — заметил Антони Марш.

— Им будет трудно найти наш остров, трудно привести туда большую вооруженную силу. Ну, а если дело дойдет до осады нашей крепости, я уверен, английская королева заступится за своих подданных.

— Во сколько обойдутся корабли?

— За пятьсот рублей, может быть и дороже, можно купить один большой корабль. Но расходы с лихвой окупятся в один год… Согласны, господа купцы, основать новую компанию по торговле в Скифском море?

— Я согласен!.. И я!.. И я, — дружно отозвались купцы.

— Давайте заключим договор на бумаге и скрепим его своими подписями. Бери бумагу, Джером Горсей, и пиши.

Горсей заскрипел пером. Он останавливался и обговаривал со всеми каждый раздел договора. В предвкушении больших барышей купцы не скупились на расходы.

Солнце медленно опускалось на далекие лесные вершины, озаряя вечерним багрянцем кремлевские башни и купола церквей.

В кабинете Джерома Горсея на полированных спинках кресла блеснули последние огненные лучи. Из дальних углов выползали и расплывались черные тени…

Горсей позвал слугу и велел принести свечи. Заседание общества по торговле в Скифском море с северными «дикарями» продолжалось. Когда за окнами наступила совершенная ночь, купцы заканчивали обсуждение договора. Остался нерешенным последний пункт.

— Делиться с лондонской компанией мы не будем, — твердо заявил Антони Марш. — Мы сами по себе, и лондонские купцы сами по себе. Это надо записать в договор, — и он ткнул указательным пальцем в бумагу.

— Но мы должны предвидеть осложнения со стороны Московской компании, — нерешительно сказал Джером Горсей. — Лондонцы будут требовать у московского царя выслать нас в Англию для расправы. Может быть, следует на второй или третий год все же принять их в свое общество? Королева поддержит их, а не нас… — После этих слов Горсей насторожился: ему показалось, что он слышит какой-то странный шум на улице, и, когда скрипнула дверь, он вздрогнул.

Стараясь не шуметь, вошел привратник Питер. На его широком лице был написан испуг.

— В городе мятеж, — прошептал он, выпучив глаза, — народ со всех сторон идет на Троицкую площадь. В руках у многих оружие.

Купцы вскочили со своих мест, посмотрели друг на друга и не сразу нашли, что сказать.

— Ты закрыл ворота, болван? — опомнившись, закричал тонким голосом Джером Горсей.

— Закрыл, господин купец. И ворота и калитку сверх обычного задвинул дубовым бруском, и…

— Так, хорошо. Есть ли царская охрана на улице, где пристава?

— Все ушли с мятежниками.

— Проклятье! — выругался Горсей. — Целыми днями торчат у ворот, а тут ушли. Дело плохо… Ты, Питер, и вы, господа, тушите в доме все свечи. Мы должны вооружиться и быть готовыми ко всяким случайностям. Чем может кончиться мятеж, знает один бог… Разбудите всех.

Джером Горсей задул свечи на столе и бросился к окну. Откинул одну створку.

Послышался неясный гул, будто шумело невидимое море. Купцы услышали вопли разъяренной толпы.

— Бельского! — кричали сотни глоток. — Бельского!..

— Он хочет извести царский корень и боярские роды!

— Богдашка отравил государя Ивана Васильевича!

— Бельского на расправу!

— Давай Бельского!

— На казнь злодея!

— Выдайте нам Бельского!

Раздавались пищальные выстрелы, свист, гоготанье. По улице Варварке толпа двигалась непрерывным потоком. Ярко горели смоляные факелы, освещая лица орущих людей. В руках у них сверкали топоры, рогатины, острия пик.

— Смотрите, господа! — испуганно зашептал купец Корнелиус Уокер. — Мятежники захватили пушки!

Мимо английского подворья люди на себе волокли тяжелые тупорылые пушки. На двух телегах везли ядра и порох. На бревенчатой мостовой пушки тяжело ухали, перекатываясь через бревна и заставляя вздрагивать оконца. Красноватое пламя факелов отсвечивало на медных чудовищах.

Раздвигая толпу лошадиной грудью, пробирались вооруженные всадники.

— Торопись, ребята! — раздавалось из толпы. — Мы пушками по Фроловским воротам ударим, разобьем и во дворец…

— Бельского на плаху! — крикнул истошно кто-то у самого окна.

Джером Горсей подумал, что и с других концов Москвы к Троицкой площади идут люди. Такого скопления народа на Москве не видано.

Купцы, вооружившись чем попало, собрались снова в кабинете Джерома Горсея.

— Корнелиус, иди к воротам, смотри за слугами, — распорядился Горсей. — А ты, Антони Марш, ступай к нижней кладовке, где стоит сундук с деньгами. Огня не зажигать. Мужики увидят свет и захотят посмотреть, кто в доме. Джонс, посмотри, все ли окна закрыты…

Разогнав всех, Горсей остался один и стал соображать, отчего случился мятеж: «Богдан Бельский — враг Шуйских и друг дьяков Щелкаловых и Годунова. Вот она, боярская свара. Но сегодня она вышла за стены Кремля… Это нам на руку, лишь бы уцелеть самим. Стоит кому-нибудь крикнуть в толпу, что мы угрожаем жизни царя или прячем Богдана Бельского, и от нашего подворья не останется камня на камне. Но если мы уцелеем, этот мятеж развяжет нам руки…»

За окном толпа продолжала неистовствовать:

— Бей по воротам!

— Давай Бельского!

— Бельского Богдашку!

В кабинет Горсея прибежал посол Баус. Он не помнил себя от страха.

— Спасите! Дьяк Щелкалов меня погубит! Он хочет моей смерти! — вопил посол. — Они подожгут наш дом. Это против меня Андрей Щелкалов поднял мятеж. Вы ничего не понимаете! Я знаю… Он теперь первый человек в государстве. Он ненавидит англичан.

— Прекратите ваш мерзкий визг, — оборвал Горсей, — иначе русские услышат, и тогда действительно вам первому свернут шею… У вас, Баус, заячья душа. Таким трусом больше подходит читать проповеди старухам, нежели быть королевским послом. Возьмите оружие, Баус, и, как все мы, готовьтесь к защите.

Вопли, угрозы разбушевавшейся толпы долго еще пугали английских купцов. Они притаились неподвижно в притихшем доме, шепотом читая молитвы господу богу о спасении.

И вдруг неожиданно грозный гул затих. Через малое время мятежники, оживленно переговариваясь, двинулись по Варварке в обратную сторону.

«Бояре сумели вовремя загасить огонь, молодцы, — думал Джером Горсей. — Но какой постыдный трус этот Баус!»

Когда колокол соседней церкви пробил десять часов, привратник Питер снова появился в дверях.

— Господин купец, — сказал он, радостно осклабясь, — русские приставы вернулись и стоят возле ворот.

Джером Горсей подумал, провел рукой по лбу.

— Пристав Иван Моргунов пришел?

— Пришел, тоже у ворот стоит.

— Скажи ему, что купец Джером Горсей просит его в дом.

Питер поклонился и вышел.

Купец взял из березового шкафчика четырехгранную бутыль водки, два серебряных стакана и оловянное блюдо холодной телятины. Вспомнив, что русские телятину не едят, поспешно убрал ее обратно в шкаф и вынул отличный копченый окорок и половину жареного гуся. Поставив угощение на стол, Джером Горсей поправил воротник и привел в порядок волосы.

Топоча тяжелыми сапогами, в кабинет вошел пристав Иван Моргунов.

— Здравствуйте, хозяин, — сказал он и почтительно наклонил голову. Нос его на белом лице казался большой спелой сливой.

— Здравствуйте, господин Иван Алексеевич, — поклонился в ответ купец. — Прошу вас сесть и отведать нашего английского винца.

Моргунов повеселел, повесил шапку на деревянный гвоздь в стене и, устроив поудобнее на коленях саблю, присел к столу.

Купец налил по стаканчику.

— За великого русского государя Федора Ивановича, — сказал он, подняв стакан.

— Да здравствует наш царь-государь! — отозвался Моргунов и свою водку выпил одним духом.

Отрезав жирный кусок копченого окорока, он стал громко жевать.

Купец налил еще по стакану:

— За царицу Орину Федоровну.

— Да здравствует царица-государыня! — загудел пристав и так же быстро расправился со вторым стаканом.

Купец налил по третьему.

— За великого боярина Богдана Бельского! — провозгласил он, ухмыльнувшись.

Иван Моргунов, взявший стакан в руки, поставил его на стол:

— Что ты, купец, в своем ли уме? Богдашка Бельский теперь в опале… да и не боярин он вовсе. Разве не слышал?

— Не слышал, Иван Алексеевич, расскажи. А выпьем про кого сам хочешь.

— За боярина Бориса Федоровича Годунова, — подумав, сказал пристав, выпил водку и долго жевал жирную свинину.

Антони Марш терпеливо ждал, ибо знал повадки пьяного пристава.

— Послушай, купец, — начал пристав, перестав жевать, — народ-то озверел вовсе. Пушку приволокли, по Фроловским воротам хотели бить, да бояре вовремя спохватились, к народу вышли.

— А что хотел народ? — поправляя серебряными щипчиками фитиль у обгоревшей свечки, спросил купец.

— Богдашку Бельского казнить. Ну-ка, хозяин, налей винца, — пристав подставил стакан. — Хорошо больно винцо, крепко и духовито.

— За что же его казнить?

— Он смерть государю готовил… да народ не дал свершиться злому делу.