Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.25 Генваря.
Ты много меня обрадовала, моя дорогая, извѣстя, что новые ваши врачи подаютъ надежду къ выздоровленію нашей любезной Нанси; да услышаны 6удутъ молитвы наши!
Мнѣ три дѣла наказывали при моемъ отъѣздѣ, первое, чтобъ писала часто, очень часто, повторено было мнѣ. Такой приказъ не былъ нуженъ; сердце мое тебѣ предано, и щастливыя извѣстія, кои ты мнѣ подаешь о всемъ томъ что ниесть дражайшаго для меня въ свѣтѣ, приносятъ мнѣ сладостную утѣху; второе, чтобъ наименовать тебѣ тѣхъ особъ, съ коими опредѣлено мнѣ жить въ семъ великомъ городѣ, и описать ихъ свойства; третіе, чтобъ извѣщать тебя съ самаго начала о всѣхъ попеченіяхъ, всѣхъ ласкательствахъ даже и о самыхъ нѣмыхъ засвидѣтельствованіяхъ отличія, вотъ настоящія выраженія моей тетушки, кои могутъ отнестись къ той молодой особѣ, которую мы толь нѣжнымъ дружествомъ удостоиваемъ. Помнишь ли ты, какъ отвѣчалъ мой дядя на послѣднюю изъ сихъ страстей? я повторю его слова, дабы ему показать, что его добрые совѣты не будутъ забыты.
Суетность пола, говорилъ онъ въ собраніи, не допуститъ, чтобъ отъ нашей Генріетты что нибудь такое выдти могло. Женщины, продолжалъ онъ, съ такою вольностію во всѣхъ частяхъ города въ публику показываются, что тамъ больше стараются видѣть новыя лица, нежели съ удовольствіемъ смотрѣть на пригожія, коимъ по привычкѣ менѣе уже удивляются. Генріетта на щекахъ своихъ при нѣжной младости являетъ честную простоту, могущую привлечь на нее вниманіе, какое обыкновенно къ новоприбывшей особѣ имѣютъ. Но для чего вперять въ нее мысли о побѣдахъ и любовныхъ дѣлахъ? Женщины, прибавилъ мой дядя, показываются въ публичныхъ собраніяхъ по рядамъ и по порядку, словно какъ на рынкѣ. А изъ того, что трое или четверо сумозбродокъ нашего уѣзда кажется имѣютъ о ней какіе-то замыслы, такъ какъ купцы, кои другъ предъ другомъ превышаютъ цѣну въ продажахъ; вы заключить можете, что въ Лондонѣ не будетъ она выѣзжать изъ воротъ, не видя пріумноженія числа своихъ почитателей.
И такъ мой дядюшка не полагался на мои мысли, и не думалъ, чтобъ я могла пребыть въ томъ родѣ жизни, которой по снизсхожденію прочихъ моихъ друзей я провождала. Правда, моя дорогая Люція, что нашъ полъ чрезвычайно склоненъ считать себя ласкаемымъ по усматриваему удивленію отъ другого; но я всегда старалась преодолѣвать сію безразсудную гордость слѣдующими разсужденіями: Ласкательство есть общій порокъ мущинъ. Они не для иннаго чего ищутъ насъ возвышать, какъ для того, чтобъ низринуть насъ въ уничиженіе, и самимъ возвыситься на развалинахъ той гордости, кою въ насъ находятъ, и кою имѣютъ искуство намъ внушать. А какъ смиреніе паче всего въ инныхъ положеніяхъ похвально бываетъ; то и приноситъ самую большую честь тѣмъ женщинамъ, кои наиболѣе ласкательству были подвержены. Та, которая надымается похвалами мущинъ, касательно личныхъ выгодъ, кои они въ ней по видимому предполагаютъ, споспѣшествуетъ ихъ намѣреніямъ, и кажется познаетъ, что главнѣйшею своею славою обязана ихъ удивленію; а симъ столько себя унижаетъ, сколько ихъ возноситъ. Не одарены ли женщины душею способною пріобрѣтать вышшія совершенства! Для чего же болѣе стараются онѣ украшать телѣсныя свои дарованія? Нѣжная младость не долговременна; для чегобъ не стремиться намъ къ тѣмъ благамъ, коихъ обладаніе приносилобъ достоинство нашей старости? Мы всѣ былибъ столь же благоразумны и почтенны, какъ моя бабушка. Она будетъ намъ примѣромъ, моя дорогая. Какую женщину столько любятъ и уважаютъ молодые и старые, какъ мою бабушку Шерлей?
Чтобъ приступить къ исполненію другой моей должности; то должна я тебѣ описать нѣкіихъ молодыхъ особъ обоего пола, кои приходили поздравлять гжу. Ревсъ съ ея возвращеніемъ. Миссъ Аллистрисъ, дочь Кавалера сего имени, пришла прежде всѣхъ. Видъ ея показался мнѣ весьма пригожимъ и свободнымъ, а свойство откровеннымъ, и я думаю что ее полюблю. Миссъ Брамберъ была другоюнашею посѣтительницею. Она не такъ пригожа, какъ Миссъ Аллистрисъ, но въ видѣ ея и поступкахъ не недостаетъ пріятностей. Одинъ проступокъ, которой я въ ней нашла, есть тотъ, что она любитъ много говорить. Даже и въ самомъ ея молчаніи, кажется, что она хочетъ что-то сказать, хотя и совершенно проговорила двѣ или три матеріи. Я тѣмъ съ большею вольностію порочу ее за такую гибкость языка, что гжа. Ревсъ оной не примѣтила, что конечнобъ они сдѣлали, естьлибъ къ ней не привыкли. Однако статься можетъ, что радость видѣть паки своихъ друзей, отверзла ея уста. Естьли моя догадка справедлива; то прости мнѣ Миссъ Брамберъ! Салли, меньшая ея сестра, весьма любезна, и скромна, но нѣсколько принужденна, можетъ быть, отъ живости старшей своей сестры. Онѣ въ лѣтахъ другъ отъ друга различаются шестью или семью годами, а Миссъ Брамберъ, казалось считала свою сестру почти такою, какою она была года за два или за три; ибо Салли, не болѣе семьнадсяти лѣтъ. Въ сей мысли утверждаетъ меня то, что младшая была гораздо менѣе скрытна въ то время, какъ ея сестра удалялась, и что при ея возвращеніи она опять начинала сжимать свой ротокъ, которой по правдѣ очень пригожъ, не считая того, что другая всегда ее называла не инначе какъ мое дитя съ видомъ показывающимъ право старшинства, и что другая скромно ей говорила: моя сестрица, такимъ голосомъ, которой показывалъ почти самое уваженіе.
Двое довольно молодыхъ мущинъ, кои брали подъ руки двухъ сестръ, были Г. Барнель, племянникъ гжи. Алластрисъ; и Г. Соммеръ. Сей недавно еще женился. Я въ его поступкахъ усмотрѣла много притворства, а видъ его показываетъ, что онъ надутъ своими совершенствами. По его уходѣ я сказала гжѣ Ревсъ, что считаю его весьма влюбленнымъ въ самаго себя. Она въ томъ была согласна. Однакожъ такое самолюбіе очень неосновательно. Онъ человѣкъ весьма обыкновенной, хотя искуство и чрезвычайно видно въ его нарядахъ. Его супруга была весьма богатая вдова; прежде нежели она привела его у самаго себя въ уваженіе, влюбясь въ него, былъ онъ довольно скроменъ и не болѣе открывалъ въ самомъ себѣ достоинствъ, какъ сколько другіе въ немъ оныхъ усматривали, а по сему и можно извинить ту склонность, которую его супруга къ нему почувствовала. Но съ своего брака онъ сталъ говорливъ, дерзокъ, рѣшителенъ; онъ имѣетъ худое мнѣніе о всемъ нашемъ полѣ; а что всего хуже, онъ не лучше того думаетъ и о своей супругѣ, за то предпочтеніе, которое она ему дала предъ другими.
Онъ оказывалъ мнѣ великое уваженіе; но такъ что я могла подумать, будто должна почесть себя удостоенною по милости ободренія столь хорошаго судіи.
Г. Барнель человѣкъ молодой, да и всегда будетъ молодымъ, если я не обманываюсь. Съ начала я его сочла не инначе какъ за дурака. Онъ принужденно началъ говорить о нѣкоторыхъ предмѣтахъ, однако съ довольнымъ разсудкомъ, хотя и весьма обычайнымъ. Щастливая память, подающая способъ пріобрѣтать себѣ честь отъ разума другихъ людей, составляетъ для него нѣкое достоинство. Но когда хотѣлъ онъ показать собственной свой умокъ, то насказалъ иного такого, чего разсудительной человѣкъ никогда не скажетъ. И потому я смѣло могу о немъ судить. Однако, судя по наружности, онъ можетъ, почесться за одного изъ нашихъ молодыхъ щеголей. Онъ одѣвается весьма хорошо, и если имѣетъ къ чему вкусъ, то конечно къ нарядамъ: но онъ довольно въ нихъ свѣдущъ, ибо выхвалялъ намъ многія части своихъ уборовъ, и когда находилъ случай, то всегда начиналъ говорить о томъ же. Наконецъ прибавлю къ описанію его то, что какъ часто ни обращался разговоръ на важные предмѣты; то онъ вставъ со стула напѣвалъ Италійскую арію; и хотя очень худо сей языкъ знаетъ, но казалось съ удовольствіемъ, слушалъ собственной свой голосъ. Сей чудакъ привелъ себѣ на память какъ то пышныя учтивыя слова, коими меня удостоилъ, ожидая, какъ казалось, чтобъ я чрезъ то лучшее мнѣніе о самой себѣ возъимѣла. Я не дивлюсь, что мущины такъ худо думаютъ о женщинахъ, если воображаютъ, что мы съ удовольствіемъ слушаемъ толь многія дурачества, прикрываемые названіемъ вѣжливости.
Сего дня послѣ обѣда была у насъМиссъ Стефенсъ, дочь Полковника сего имени. Она чувствуетъ заслугисвоего отца, который считается между первыми людьми. Я никогда не видала столь привлекательной физіономіи при меньшей принужденности. Сестрица моя Ревсъ сказала, что она много занимается чтеніемъ, но не видно, чтобъ она тѣмъ тщеславилась.Она у насъ была съ Миссъ д'Арлингтонъ, своею родственницею, которая имѣетъ дарованіе къ стихотворству. По прозьбѣ Гжи. Ревсъ, Миссъ д'Арлингтонъ прочла намъ три піесы изъ своихъ сочиненій. А какъ она не прежде на то согласилась, какъ по нѣкоемъ супротивленіи; то и не знаю, дозволено ли мнѣ будетъ о томъ говорить. Одна піеса сочинена была на разлуку двухъ любовниковъ столь нѣжно и трогательно, что по видимому любезной музѣ не чужды были тѣ печали, кои невиннымъ образомъ при семъ случаѣ чувствовать можно. Другія, содержащая въ себѣ описаніе Авроры и восхожденія солнца, по крайней мѣрѣ показываетъ, что она рано вставать любитъ. Я просила у нее списка съ оной, дабы и самой въ такой привычкѣ утвердиться; но она мнѣ въ томъ весьма скромно отказала. Третію писала она на смерть своей милой Малиновки, но по моему мнѣнію излишне уже для матеріи умильно; ибо еслибъ Миссъ д'Арлингтонъ по нещастію лишилась лучшей изъ своихъ пріятельницъ; то мнѣ кажется, что въ сей піесѣ, которая невольно долга, матерія вся истощена, и она принужденабъ была употребить изъ оной нѣкія изображенія. Я вижу, что трудно молодымъ особамъ, рожденнымъ съ нѣкіимъ дарованіемъ, установить твердо свое воображеніе. Обильность ихъ мыслей отводитъ ихъ часто отъ матеріи; а чтобъ сказать все, то они не говорятъ того, что прилично. Но какъ бы то ни было, а ея піеса хороша мнѣ показалась.
Въ Четвертокъ, 26 числа.
Вчера ужинала съ нами Милади Пеннъ Вилліамсъ. Она весьма пріятная женщина, вдова почтеннаго нѣкаего человѣка, близкаго родственника Г. Ревсъ. Ей кажется около сорока лѣтъ. Она очень меня полюбила; а чтобъ со мною спознаться короче, то хочетъ она быть при всѣхъ тѣхъ увеселеніяхъ, въ кои приглашать меня станутъ. Она замѣтила, что тѣ, кои хорошо знаютъ большіе города, поставляютъ себѣ за нѣкое торжество сопровождать въ оныхъ чужестранцевъ. Новыя замѣчанія и сравненія, коихъ они ожидаютъ, удивленіе, коему они будутъ очевидцами, вкусъ примѣчаемой ими ко всему тому, что заслуживаетъ почтеніе и удивленіе, приноситъ имъ весьма пріятное увеселеніе; а наблюденія такой молодой особы, какъ я, не менѣе обѣщаютъ ей пользы, какъ и удовольствія. Я благодарила ее за учтивость простымъ своимъ поклономъ. Я никогда и ничего не противуполагаю таковымъ учтивостямъ. Симъ дала я разумѣть, что почитаю оныя искренними, или что поставляю себя достойною оныхъ, и ищу удовольствія, понуждая себѣ оныя повторять: и чтобъ ни говорилъ о томъ Г. Гревиль, но не всегда бываемъ мы подкрѣпляемы тѣмъ пріятнымъ смущеніемъ и тѣмъ минутнымъ румянцемъ, которой, какъ онъ думаетъ, у женщинъ всегда на готовѣ, когда онѣ съ притворствомъ отвергаютъ чинимыя имъ похвалы. Милади Пеннъ по милости своей на семъ токмо и остановилась, хотя мускулы ея пріятнаго лица, казалось, готовыбъ были дѣйствовать, какъ скоробъ я возбудила оныя отрицаніемъ тѣхъ достоинствъ, кои она мнѣ приписывала. Что ты о томъ скажешь, дражайшая моя? не забавная ли я дѣвица? Но я изъ сего не худое имѣю мнѣніе гжѣ. Вилліамсъ. Должно меня возить въ маскерады, и другія общественныя увеселенія; придетъ очередь и до баловъ, концертовъ и тѣхъ собраній, въ коихъ занимаются картежною игрою; а чтобъ приготовить меня къ сему послѣднему, то хотятъ мнѣ показать всѣ модныя игры. Воображала ли моя бабушка лѣтъ за двадсять, или тридсять, дожить до того времени въ которое новой обычай потребуетъ, чтобъ кромѣ учителя музыки и танцмейстера былъ еще учитель для картежной игры, для усовершенствованія воспитанія женщинъ? Милади Пеннъ предложила быть мнѣ руководительницею во всѣхъ сихъ веселостяхъ.
Теперь, любезная Люція, не повторишь ли ты своей молитвы, чтобъ къ тебѣ возвратилась съ сердцемъ ни кѣмъ не занятымъ? и не боишься ли ты, что я, по новому вкусу судя, не буду пригожею женщиною? За сіе опасеніе буду я отвѣтствовать тогда, какъ станешь меня въ чемъ ниесть подозрѣвать. Если ты усмотришь, что я предпочитать стану наилучшіе изъ всѣхъ сихъ веселостей, даже самую оперу, не смотря на то, что я очень страстна къ музыкѣ, хорошему какому ниесть сочиненію любезнаго нашего Шакеспира; тогда, любезная Люція, печалься сердечно о своей Генріеттѣ, бойся тогда, чтобъ она не впала въ легкомысліе, чтобъ глаза ея и уши не были обольщены, чтобъ сердце ея не заразилось нововведенными обычаями; чтобъ къ нещастію не пристрастилась она къ игрѣ, и чтобъ для утвержденія себя въ своихъ сумозбродствахъ, она непомышляла привесть въ злощастіе какого нибудь честнаго человѣка, когда выдетъ за него за мужъ.
Здѣсь я скажу нѣчто о своихъ домашнихъ дѣлахъ. Лакей Жамесъ, коего я одного съ собою взяла, соскучился уже жить въ Лондонѣ, и хочетъ возвратиться въ замокъ Селби. Я не люблю видѣть при себѣ такого человѣка, которой въ жилищѣ моемъ скучаетъ, и потому обѣщалась его отослать; но какъ онъ дѣтина весьма умной; то надѣюсь, что моя тетушка для сего его не отпуститъ. Онъ многіе уже показалъ опыты своего благоразумія, и по моему правилу, что господинъ долженъ ручаться за свойство и нравы тѣхъ, кои ему служатъ, не мало я безпокоюсь, кого мнѣ къ себѣ выбрать. Я не такъ думаю, какъ тотъ великой Министръ, которой подая иногда предпочтеніе такимъ людямъ, кои онаго не стоятъ, приводилъ тому въ причину – то благодушіе, что хочетъ быть другомъ тѣмъ, съ коими никто дружиться не желаетъ. Но симъ поступкомъ съ лишкомъ далеко уже простираютъ свое снисхожденіе, не разсуждая о томъ, что злонравной, коему покровительствуютъ, получаетъ награду, честному человѣку принадлежащую. Г. и гжа. Ревсъ оказываютъ мнѣ толикое снисхожденіе, и служители ихъ съ такою охотою мнѣ угождаютъ, что я не долго пробуду безъ вѣрнаго слуги
Время уже кончить такое длинное письмо. Я бы тѣмъ показала свое опасеніе, что мои дражайшіе родственники, друзья и благодѣтели не довольно увѣрены въ моей къ нимъ приверженности и уваженіи, еслибъ при всякомъ случаѣ начинала ихъ удостовѣрять въ оныхъ чувствованіяхъ. И такъ сочти, что такое увѣреніе всегда заключается въ совершенной съ любви, коею есьмъ и всегда быть желаю, дражайшая Люція, твоя искренняя
Генріетта Биронъ.
ПИСЬМО VI.
Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби. (*)(*) Здѣсь выпущено нѣсколько безполезныхъ писемъ.
31 Генваря.
Ты не думала, любезная моя, чтобъ такъ скоро представился мнѣ случай повиноваться третьему твоему и всей моей любезной фамиліи приказу; да и я нимало о томъ не помышляла; однако какой то молодой, знатной и нарочито богатой человѣкъ началъ уже взирать на меня съ нѣкоторымъ отличіемъ. Но чтобъ безполезнымъ предисловіемъ не привесть тебя въ нетерпѣливость; то скажу тебѣ, что онъ называется Г. Фулеромъ. По смерти своего отца и матери получилъ онъ довольно хорошее наслѣдство, но надѣется гораздо еще большаго отъ одного стараго своего дяди, уроженца Гальскаго, называемаго Кавалеромъ Роландомъ Мередитомъ, который теперь по дѣламъ провинціи своей живетъ въ Лондонѣ.
Кажется, что Г. Роландъ предписалъ своему племяннику подъ лишеніемъ всей своей милости такой законъ, чтобъ онъ не вступалъ в бракъ безъ его одобренія, коего, говоритъ онъ, никогда не дастъ, если избранная имъ дѣвица, будетъ не изъ знатной фамиліи, и не соединяетъ изящнаго воспитанія съ нарочитымъ имѣніемъ. Онъ хочетъ, чтобъ сія невѣста непорочно сохранила доброе свое имя; чтобъ свѣдуща была въ умозрѣніи домашнихъ должностей, и чтобъ имѣла такой разумъ, съ которымъ при случаѣ женщинѣ не стыдно оное умозрѣніе производить самымъ дѣломъ. Однако, поелику его племянникъ долженъ быть богатъ; то и объявляетъ что богатство составляетъ самомалѣйшее изъ тѣхъ выгодъ, коихъ желаетъ отъ своей племянницы, онъ думаетъ взять небольше осьми или десяти тысячъ фунтовъ Штерлинговъ; дабы сей бракъ не вовсе казался любовнымъ, въ коемъ будтобы его племянникъ менѣе совѣтовался съ разсудкомъ, нежели съ своими глазами. Когда дѣвица, говоритъ онъ, такое приданое имѣетъ, то ето и доказываетъ, что ея родственники, въ хорошемъ состояніи находятся, и что она не много будетъ обязана тому, которой ее за себя возметъ. Ты видишь, что у стараго Кавалера не недостаетъ благоразумія. Но я забыла одно изъ главныхъ его условій. Будущая его племянница должна быть пригожа. Говорятъ, что онъ ставитъ себѣ въ честь любить красивыхъ – лошадей и собакъ, и что дѣлаетъ учтивыя сравненія между животными болѣе или менѣе благородными. Самъ онъ, какъ ты можешь судить по его странности, есть холостой старикъ, которой никогда не желая быть женатымъ, воображаетъ, что для его племянника нарочно сдѣлаютъ жену, и незная еще ее, требуетъ отъ ней такихъ качествъ, изъ коихъ можетъ быть ни одного не найдетъ въ своей племянницѣ.
Г. Фулеръ увидѣлъ меня впервые у гжи Ревсъ. Я не могу сказать, чтобъ въ видѣ его ничего не было непріятнаго; но мнѣ кажется, что онъ не имѣетъ такой души, которой бы желала я въ томъ человѣкѣ, коемубъ должна я была признаться въ любви, на честности основывающейся.
Я не для чего иннаго хочу выдти за мужъ, какъ для того, чтобъ быть весьма доброю и честною женщиною. Не должна ли я клясться въ повиновеніи? И доведу ли себя до нарушенія своей клятвы? И такъ ничто не можетъ меня убѣдить выдти за такого человѣка, коего не большой умъ и разсудокъ въ состояніи поколебать меня въ соблюденіи моего долга, и которой слѣдуя можетъ быть однимъ своевольствамъ ограниченнаго разума дѣлалъ бы мнѣ какіе приказы, коимъ бы мнѣ разумъ не позволялъ мнѣ повиноваться.
Пріятно и честно женщинѣ покорять свой разсудокъ, даже и въ самыхъ простыхъ обстоятельствахъ, разсужденіе мущины, имѣющаго болѣе ее благоразумія и разума; но естьли сихъ качествъ недостаетъ въ ея мужѣ, она можетъ по крайней мѣрѣ сумнѣваться, кто изъ нихъ справедливо о семъ говоритъ; а такое сумнѣніе есть первый шагъ къ умаленію почтенія, влекущій за собой непослушаніе и совершенную крамолу.
Я вдругъ примѣтила, что Фулеръ взираетъ на меня съ нѣкіимъ отличіемъ. Женщины, сказалъ бы здѣсь мой дядя, всегда скоро находятъ такія открытія. Но за столомъ, за коимъ мы тогда сидѣли, всѣ оное примѣтили. Онъ приходилъ къ намъ и на другой день, и ни мало не разпрося о моемъ имѣніи, открылся гжѣ Ревсъ, прося у нее покровительства. Правда не забылъ онъ собственныхъ своихъ выгодъ; и я его за то не охуждаю, ибо ни кто оныя ему оспорить не можетъ. Но гдѣбъ былъ такой богатой человѣкъ, которой бы при такихъ случаяхъ не стадъ съ самаго начала разчислять свои богатства, между тѣмъ какъ бѣднякъ сколь можно удаляетъ отъ себя сію скучную мысль, а твердитъ только о любви, въ коей одной и увѣряетъ свою любовницу.
Г. Ревсъ, имѣя весьма хорошее мнѣніе о Г. Фулерѣ, отвѣчалъ ему, что сердце мое почитаетъ свободнымъ, и что я ни въ какой инной зависимости не нахожусь, какъ только имѣю уваженіе къ родителямъ, коимъ я, по сему самому болѣе привержена, нежели изъ корысти. Онъ хвалилъ хорошія мои качества, т. е. мой нравъ и сродное мое чистосердечіе, послѣднее относилъ онъ на счетъ моего пола, за что я его мало благодарила, когда онъ мнѣ ето разсказывалъ. Словомъ, онъ его извѣстилъ о всемъ, что ни почиталъ за нужное, да и о многихъ такихъ дѣлахъ, кои не были тутъ нужны; какъ на пр. о довѣренности ко мнѣ и благодушіи моихъ родителей полагающихся на самое меня, касательно до моего выбора, вмѣшивая въ сіи подробности превеликое множество похвалъ, кои не иннымъ чемъ извинительны быть могутъ, какъ добротой его сердца; и явнымъ пристрастіемъ къ своей племянницѣ. Такое снизхожденіе моей фамиліи, полагающейся во всемъ на меня въ такомъ дѣлѣ, казалось озаботило Г. Фулера. Поелику такія случаи и предложенія, отвѣчалъ онъ, конечно весьма часто произходить будутъ, то онъ опасается, чтобъ сіе самое не препятствовало его надеждѣ. Естьли вы какую либо надежду имѣете, возразилъ Г. Ревсъ; то оная должна основываться гораздо болѣе на добротѣ вашего сердца, а не на великомъ вашемъ богатствѣ. Онъ къ тому прибавилъ, что поелику я тщеславлюсь числомъ своихъ любовниковъ; то сродно, чтобъ толь многія предложенія учинили меня непреклоннѣіщею, и что великодушная довѣренность моей фамиліи, по видимому, утвердила меня въ семъ разположеніи. На конецъ, когда я ему сказалъ, продолжалъ Г. Ревсъ, что твое миѣніе гораздо больше того, какого дядя его отъ будущей своей племянницы желаетъ, и что природа, равно какъ и воспитаніе дали тебѣ разумъ твердой и основательной; то онъ вскричалъ: етого съ лишкомъ мною въ одной особѣ. Что же касается до имѣнія; то онъ бы желалъ, чтобъ у тебя не было ни полушки, дабы могъ предложить тебѣ свое имущество, а согласіе твое сдѣлало бы его щастливѣйшимъ изъ всѣхъ человѣкомъ.
Я жаловалась Г. Ревсу за чрезмѣрное предубѣжденіе, кое ясно усматривается въ томъ изображеніи, которое онъ о мнѣ учинилъ. По истиннѣ, сказала я ему, вы не обѣщали предложить надлежащихъ услугъ Г. Фулеру; положимъ, что я заслуживаю часть вашихъ похвалъ; но не должны ли вы были для собственной своей выгоды, посовѣтаться прежде нѣсколько съ моими склонностями, нежели представлять оныя въ такомъ совершенствѣ, которое можетъ возбудить въ немъ страсть? Естьлибъ мы жили въ томъ вѣкѣ, когда люди гораздо менѣе могли противустоять любви то вы повергли бы его въ жестокія печали; а меня, которая ни мало не разположена соотвѣтствовать его чувствованіямъ, привели бы въ необходимость быть ему обязанною сожалѣніемъ, когда бы я ему ничего болѣе оказать не могла. Г. Ревсъ мнѣ отвѣчалъ, что тѣ рѣчи, кои говорилъ онъ Г. Фуллеру, говорить будетъ и всѣмъ, что впрочемъ не весьма сожалѣетъ онъ о такомъ любовникѣ, къ коему начала бы я чувствовать жалость; ибо она пріуготовляетъ сердце къ любви, и что самъ онъ сдѣлалъ тому опытъ съ своею супругою, въ которую онъ страстно былъ влюбленъ; и на конецъ не могъ онъ скрыть, что Г. Фуллеръ ему другъ.
И такъ, любезная моя, сей Фулеръ; кажется довольно увѣренъ, что нашелъ невѣсту себѣ приличную; но я сумнѣваюсь, чтобъ твоя Генріетта нашла въ немъ такого человѣка, коегобъ заблагоразсудила избрать себѣ супругомъ.
ПИСЬМО VІІ.
Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби.2 февраля.
Г. Роландъ самъ приходилъ вчера по утру въ первые къ Г. Ревсу, но прежде нежели объяснилъ причины, приведшія его къ намъ, онъ просилъ позволенія меня видѣть. Я его еще не знала. Мы въ то время завтракали. Миссъ Аллестрисъ, Миссъ Брамберъ и Миссъ Домингсъ, молодыя и достойныя особы, были съ нами. Г. Ревсъ, ввелъ къ намъ устарѣлаго Кавалера Гальскаго съ обыкновенными учтивостями; но не сказавъ ему, которая изъ насъ есть Миссъ Биронъ. И по тому садясь не сказалъ онъ ни слова; но смотря на насъ поперемѣнно и устремя свой взоръ на Миссъ Аллестрисъ, онъ толкнулъ локтемъ Г. Ревса. Г. Ревсъ все молчалъ; а Г. Роландъ, имѣя слабое зрѣніе, началъ потомъ глазѣть, наморща лобъ, на Миссъ Брамберъ и на Миссъ Домингсъ, и когда взглянулъ на меня; то сказалъ кое-что на ухо Г. Ревсу. Ему подали чаю, которой онъ принялъ съ видомъ нетерпѣливости и недоумѣнія. На конецъ схватя за пуговицу платья Г. Ревса, сказалъ ему, что хочетъ съ нимъ на минуту переговорить. Они вышли вмѣстѣ. Нѣтъ, я не обманываюсь, началъ съ жаромъ говорить Кавалеръ, не оставляя пуговицы, которую держалъ. Послушайте меня, Г. Ревсъ; я люблю своего племянника, какъ самаго себя; я живу, единственно для него. Онъ всегда былъ почтителенъ къ своему дядѣ. Естьли та самая дѣвица есть Биронъ, которая сидитъ по правую сторону гжи Ревсъ, съ толь прелѣстною осанкою, блистательными очами, пріятнымъ видомъ, и лицомъ столь же цвѣтущимъ, какъ самая вѣсна; то дѣло рѣшено. Я даю свое согласіе. Хотя я ни одного слова отъ нее не слыхалъ; но увѣренъ, что она совершенно разумна. Мой племянникъ не женится на другой. Три молодыя особы, кои сидятъ съ нею, кажутся весьма пріятны; но естьли къ той самой, о коей я говорю, почувствовалъ мой племянникъ склонность; то не жениться ему на другой. Какъ она славиться будетъ между нашими Кермартенскими Госпожами! такъ и въ Кермартенѣ есть прелѣстныя женщины. Скажите мнѣ, Г. Ревсъ, не обманулся ли я въ пламени моего племянника? Пламенъ, вить такъ ето называется въ Лондонѣ?
Г. Ревсъ ему отвѣчалъ, что онъ не ошибся, и что ето есть Миссъ Биронъ. Потомъ съ тѣмъ пристрастіемъ, которое всегда мнѣ оказываетъ, по единому сердечному побужденію, началъ онъ меня выхвалять. Слава Богу, слава Богу, вскричалъ старикъ. Войдемъ, войдемъ къ ней; я хочу сказать нѣчто такое, которое побудитъ ее говорить. Но чтобъ на не боялась; я не скажу ничего такого, что могло бы ее привесть въ замѣшательство. Если ея голосъ соотвѣтствуетъ всему прочему; то я думаю, что онъ будетъ совершенно стройной. Но тонъ ея голоса, разумѣете ли Г. Ребсъ? По сему могу я судить о сердцѣ, душѣ и свойствѣ сего пола. Симъ открытіемъ обязанъ я не инному кому, какъ себѣ. Войдемъ, пожалуйте войдемъ.
Они стояли столь близко у дверей, что мы довольно ясно могли разслушать сіе предисловіе. По несколькихъ извиненіяхъ, кои приносилъ намъ Г. Роландъ, за то, что отводилъ въ сторону Г. Ревса, они сѣли оба на свои стулья. Здѣсь, любезная моя, не думай, чтобъ я могла совершенно привесть себѣ на память самой рѣдкой и необычайной разговоръ, какой когда либо быть мажетъ. Вопросы стараго дворянина, остроумныя изреченія его друга, разумныя и проницательныя его шутки, выраженія его нѣжности къ своему племяннику, и своего ко мнѣ удивленія, представили намъ такое позорище, которое ни съ чѣмъ сравнить не можно. Онъ хотѣлъ знать не предупреждены ли мои склонности? Я ему не принужденно сказала, что не предупреждены. Онъ думалъ, что мнѣ не болѣе шестьнадсяти лѣтъ, и я съ великимъ трудомъ могла его увѣрить, что мнѣ скоро минетъ девятьнадсять лѣтъ; тогда онъ себя охуждалъ, не примѣтивъ, что съ толь многими хорошими качествами не можно мнѣ быть моложе двадсяти лѣтъ; но какъ въ разсужденіи его племянника я присовокупила, что не прежде намѣрена выдти замужъ, какъ на двадсятъ четвертомъ году; то тутъ начались другія многія разсужденія, для подтвержденія моихъ словъ, а при томъ и для доказательства, что я несправедливо оное говорю. Между сими доводами не забыто было имѣніе его племянника. По точнымъ выкладкамъ узнали мы, что Г. Фулеръ получаетъ теперь двѣ тысячи фунтовъ Штерлинговъ годоваго дохода, и что дядя намѣренъ присовокупить къ тому такую же сумму для его брака, утверждая за нимъ по договорной записи остальное его наслѣдство. Г. Роландъ, любезная моя, такую же чувствуетъ ко мнѣ страсть, какъ и племянникъ его. Онъ меня почитаетъ достойнѣйшей обожанія изъ всѣхъ женщинъ вообще. Но какъ въ своихъ лѣтахъ отдаетъ онъ себѣ справедливость, и любитъ своего племянника болѣе самаго себя; то онъ употребитъ всѣ свои усилія, дабы перемочь тѣ чувствованія, кои ко мнѣ возлъимѣлъ; онъ будетъ довольствоваться тѣмъ шастіемъ, что станетъ называться моимъ дядею. Когда завтракъ кончился и гжа. Ревсъ предложила намъ возвратиться въ ея покои; то мы оставили его съ Г. Ревсомъ, которому онъ открылъ совершенно свое сердце, стараясь усильно склонить его къ выгодамъ своего племянника. Потомъ онъ было желалъ получить отъ меня то, что называлъ особенною аудіенціею; но какъ три молодыя наши пріятельницы съ нами простились, а гжа. Ревсъ сѣла за уборной столъ; то я сію же самую причину употребила къ своему извиненію. Онъ просилъ по крайней мѣрѣ позволенія придти къ намъ на другой день. Г. Ревсъ сказалъ, что мы званы были въ разныя мѣста, и что до самаго понедѣльника не будемъ свободны. Наконецъ доброй Кавалеръ согласился видѣться со мною въ понедѣльникъ по утру, и при томъ возобновилъ Г. Ревсу всѣ свои усильныя прозьбы.
И такъ, любезная моя, ты имѣешь теперь у себя продолжительное повѣствованіе о всемъ томъ, что касается до новаго моего обожателя, ибо мущины принимаютъ на себя сіе званіе до того времени, пока сдѣлаются нашими властелинами. Сего дни Пятница. Мы нынѣ званы къ Гжѣ. Вилліамсъ. Если въ сей день случится что нибудь забавное для содержанія будущаго моего письма; то не упущу ничего такого, что тебѣ нравиться можетъ.
ПИСЬМО VIII.
Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.Въ Пятницу въ вечеру.
Съ премногими увеселеніями провели мы свое время, любезная моя, и я увѣряю тебя, что нашла оныхъ болѣе, нежели желала. И потому прочти сіе длинное письмо со вниманіемъ.
Госпожа Пеннъ приняла насъ чрезвычайно учтиво, у ней были уже гости, коимъ она представила меня съ лестными похвалами. Сказать ли тебѣ; какое впечатлѣніе учинили надо мною ея гости, и что замѣтила я во все время нашей тамъ бытности? Миссъ Анциллонъ первая представляется мнѣ на мысль. Она показалась мнѣ весьма пригожею, но надмѣнною; оказываетъ принужденные поступки и совершенно занята сама собою. Вторая есть Миссъ Клемеръ, въ коей я усмотрѣла, при обыкновенной физіономіи, удивительной разсудокъ, обогащенный многимъ чтеніемъ, и хотя по наружности судя никакихъ выгодъ она не имѣетъ, но я примѣтила, что по мнѣнію всѣхъ, за просвѣщенный свой разумъ, предпочитается Миссъ Анциллонъ. Третья называется Миссъ Барневельтъ и какъ мнѣ кажется, при мужескомъ лицѣ имѣетъ и мужескую душу; ибо взглядъ у нее суровой, видъ вольной и смѣлой, голосъ надмѣнной, особливо когда въ разговорахъ бываютъ не одного съ нею мнѣнія, и во всѣхъ случаяхъ, она оказываетъ нѣкое презрѣніе къ своему полу, такъ что дивятся, какъ можетъ она носить чепчикъ.
Мужчины бывшіе тамъ называются Г. Бальденъ и Г. Симпль; первой, прибывшій не давно изъ Оксфорта произходитъ отъ весьма знатной породы и очень богатъ; но угрюмъ, наполненъ своими мнѣніями, и презираетъ всѣхъ тѣхъ, кои не воспитывались въ Университетѣ. Г. Симплъ весьма тихъ, а такое свойство соединенное можетъ быть съ его именемъ, подвергнетъ его нѣсколько насмѣшкамъ, касательно его свѣденій, хотя по моему мнѣнію сіе и не справедливо; ибо онъ не навлекъ на себя ни того ни другаго, и не только не можетъ обидѣть человѣка,но по веселому своему нраву долженъ бы еще былъ привлекать къ себѣ болѣе снисхожденія, не считая того, что онъ имѣетъ такое качество, котораго весьма часто не бываетъ въ людяхъ, почитающихъ себя преимущественно предъ другими разсудительными, то есть, знать самаго себя; ибо онъ покоренъ, скроменъ и всегда готовъ признать въ другихъ преимущество надъ собою. Г. Симплъ имѣетъ у себя весьма большое помѣстье, которое служитъ хорошею замѣною его недостаткамъ. Присовокупляютъ къ тому, то онъ весьма хорошо онымъ управлять умѣетъ, и что никто лучше его не знаетъ своихъ выгодъ. Сіе дарованіе приводитъ его въ состояніе обязывать тѣхъ, кои присвояемыя ими надъ нимъ преимущества поставляютъ себѣ за право смѣяться надъ нимъ въ его отсудствіи; и увѣряютъ, что онъ не дозволяетъ себя усильно просить о какихъ нибудь услугахъ, но оказываетъ оныя съ такою осмотрительностію, что въ такихъ случаяхъ не подаетъ причины надъ собою смѣяться. Думаютъ, что родственники пригожей Миссъ Анциллонъ не были бы несогласны за него ее отдать. Я и сама, желала бы, еслибъ была ея сестра, чтобъ она по благоразумію своему согласилась выдти за умнаго Симпля, которой по разсудку своему найдетъ и причину и самую возможность замѣнить супругѣ то, чегобъ не могла она ему принесши, относительно къ богатству. Что касается до Миссъ Барневельтъ; то кажется, что никто не думаетъ искать ей супруга. Тѣ, кои издѣваются надъ нею, не столько щитаютъ ее за дѣвушку, какъ за молодую чудесницу, которая можетъ быть подумаетъ нѣкогда и сама жениться. Одна изъ причинъ приводимыхъ самою ею для утѣшенія своего, что она женщина, есть та, что не можно выдать ее за мужъ за особу ея пола. Странное твореніе! но посмотри, любезная моя, что навлекаютъ на себя женщины, оставляющія свои свойства; подобно лѣтучимъ мышамъ, въ басняхъ упоминаемымъ, онѣ считаются за существа сумнительной, и какъ бы двоякой породы, кои не присвояются ни къ одному полу, и кои бываютъ подвержены посмѣянію и того и другаго.
Вотъ всѣ гости, коихъ Милади Вилліамсъ съ нами къ себѣ ждала. Но едва первыя учтивости окончались, какъ Милади вышедъ по чьей-то прозьбѣ изъ горницы, возвратилась къ намъ съ однимъ мущиною весьма хорошаго вида, коего представила намъ подъ именемъ Кавалера Гарграфа Поллексфена. Между тѣмъ, какъ онъ съ великою пріятностію кланялся собранію; то она сказала мнѣ на ухо, что онъ Баронетъ, и одинъ изъ самыхъ достаточныхъ дворянъ въ Англіи, разбогатѣвшій наслѣдствомъ полученнымъ недавно отъ своей бабушки и двухъ дядьевъ, кои чрезвычайно были богаты. Когда онъ мнѣ былъ представленъ подъ своимъ именемъ, а я ему подъ своимъ; то онъ мнѣ весьма, вѣжливо говорилъ о томъ, сколь я по дарованіямъ своимъ извѣстна, и сколь онъ щастливъ, что меня видишь. Онъ очень много слыхалъ, прибавилъ онъ, о тѣхъ достоинствахъ, кои мнѣ приписываются; но не думалъ видѣть, чтобъ оныя похвалы были толь недостаточны при всей справедливости. Миссъ Анциллонъ очень тогда надулась, перевертывала свой вейеръ, к казалась мнѣ очень тронутою тѣмъ, что не привлекла на себя первыхъ знаковъ его вниманія. Въ принятомъ ею видѣ, казалось, усматривала я нѣсколько пренебреженія. Миссъ Клемеръ улыбнулась, съ видомъ удовольствія, и какъ будто по доброму своему свойству дѣлила уваженіе относимое къ особѣ того пола, коего по сердечнымъ своимъ качествамъ составляла украшеніе. Миссъ Барневельтъ побожилась, что при первомъ видѣ взглянула на меня взоромъ любовника, и потомъ взявъ у меня съ великою вольностію руку, и сжавши оную сказала: вы прелестны, принявъ при томъ такой голосъ, какимъ бы могла говорить съ молодой невинною изъ провинціи пріѣхавшею дѣвицею, чая можетъ быть видѣть меня въ замѣшательствѣ и смущеніи.
Баронетъ принося извиненіе Милади, признался, что онъ осмѣлился придти въ ней безъ приглашенія единственно для удовольствованія усерднаго своего желанія лично видѣть и удивляться Миссъ Биронъ. Ему отвѣтствовано, что все собраніе вдвое мнѣ симъ обязано. Оксфортской выходецъ тутъ показалъ, что считаетъ себя помраченнымъ совершенствами Сира Гарграфа; а чтобъ взять надъ нимъ верьхъ: то прочитывалъ намъ нѣкія мѣста изъ Латинскихъ Авторовъ, коихъ красоту и изящность хотѣлъ онъ намъ дать выразумѣть грамматическими правилами. Потомъ вставъ на цыпки, какъ будто хотѣлъ Баронета осмотрѣть съ головы до ногъ, подбодрился и вдругъ пошелъ къ нему, брося презрительной взглядъ на богатое его убранство. Г. Симпль усмѣхнулся, какъ будто бы все произходившее при немъ, очень его увеселило. Однажды, правда хотѣлъ онъ усилитъся что нибудь сказать; онъ растворилъ уже ротъ свой дабы произнесть то, что думалъ, а сіе кажется съ нимъ бываетъ, да и прежде еще нежели придумаетъ тѣ слова, кои выговорить хочетъ. Но онъ сѣлъ опятъ на, свое мѣсто, доволенъ будучи своимъ усиліемъ, и въ самомъ дѣлѣ тѣ, кои не дѣлаются презрительными по своимъ притворствамъ, должны быть сносны. Бѣдные и богатые, мудрые и безумные, всѣ мы одной махины части собою составляемъ. Должно мнѣ сказать, любезная моя, не заслуживаю ли я сама въ своихъ описаніяхъ того порицанія, которое отношу къ людямъ презирающимъ другихъ за непроизвольные недостатки?
Описаніе, которое теперь хочу тебѣ представить, должно показаться важнымъ, естъли тебя увѣдомлю, что сыскался мнѣ новый обожатель, которой же изъ трехъ вышепомянутых Господъ? Я увѣрена, что ты мѣтишь на Баронета? Такъ точно, любезная моя, онъ-то новой мой любовникъ есть, но вѣрь что мой выборъ основанъ будетъ на томъ, что я въ слѣдствіи времени о немъ увѣдаю, и что также по собственнымъ моимъ наблюденіямъ примѣчу.
Кавалеръ Гарграфъ Поллексфенъ пригожъ, росту довольно высокаго, коему отъ роду около 50 лѣтъ. Цвѣтъ лица, его для мущины съ лишкомъ уже бѣлъ, и подходитъ къ блѣдному. Глаза у него примѣтно смѣлы, велики, выпуклы и подобны тѣмъ, кои называются по просту бычьими глазами; въ видѣ своемъ притворяетъ онъ себя самовольцемъ, что можетъ быть почитаетъ за нѣкое о себѣ одобреніе у женщинъ. Миссъ Анциллонъ, слыша какъ его хвалила Милади Вилліамсъ когда онъ стоялъ обернясь къ намъ спиною, сказала, что у него самые лучшіе глаза, какіе она когда либо видала въ мужчинѣ, глаза мужескіе, примолвила она, полные огня. Онъ объясняется свободно; но такая скорость, кажется, произходитъ больше отъ того, что онъ ни въ чемъ не сумнѣвается, нежели отъ чрезвычайнаго количества хорошихъ понятій. Однако онъ слыветъ разумнымъ человѣкомъ, и естьлибъ могъ себя пересилить нѣсколько болѣе думать, а менѣе говорить; то имѣлъ бы можетъ быть больше права къ тому уваженію, въ коемъ, какъ кажется, считаетъ себя съ лишкомъ увѣреннымъ; а поелику онъ никогда говорить не перестаетъ, и приводитъ другихъ къ смѣху, смѣясь первой тому, что онъ скажетъ или уже сказалъ; то и славится какъ человѣкъ чрезвычайно пріятной между тѣми особами, кои любятъ разсужденія свои перемѣнять въ веселости.
Кажется, что Сиръ Гарграфъ путешествовалъ; но видно привезъ назадъ съ собою превеликое множество дурачествъ да не мало и притворства. Онъ особливо судитъ не хорошо о такой женщинѣ, отъ коей получитъ хотя нѣкіе знаки склонности и охоты къ его шуткамъ. Ты скоро узнаешь, какъ я о томъ спровѣдала, также и о другихъ его свойствахъ, кои не лучше перваго почесть можно.
А какъ нынѣшній вкусъ народа клонится болѣе къ убранству; то и неудивительно, что такой человѣкъ, какъ Сиръ Гарграфъ, старается въ ономъ отличиться. Что можно сдѣлать болѣе сего для вида, когда оной предпочитается качествамъ душевнымъ? Но при всемъ томъ, его раченіе къ тому употребляемое, болѣе бы, но моему мнѣнію, имѣло успѣха, естьлибъ оно не столь было видно. Онъ чрезмѣрно безпокоится о томъ, чтобъ всѣ его приборы были въ порядкѣ. Онъ не забываетъ смотрѣться во всякое попадающееся ему зеркало; но дѣлаетъ сіе съ такою осмотрительностію, какъ будто бы желаетъ сокрыть толь примѣтное свое тщеславіе, что никто въ томъ не можетъ усумниться. Естьли же увидитъ, что его примѣтили, то отступаетъ отъ зеркала съ видомъ почти нерадивымъ, но нѣсколько и недовольнымъ, притворяясь, что открылъ въ своей особѣ нѣчто такое, которое ему не нравится. Такая жалоба всегда производитъ ему нѣкое почтеніе, къ которому онъ показывается весьма чувствительнымъ по своему принужденному виду, которой тогда на себя принимаетъ, говоря: О! Сударь, о! Сударыня, вы мнѣ много милости оказываете.
Таковъ-то Кавалеръ Гарграфъ Поллексфенъ. Онъ сѣлъ подлѣ провинціальной Миссъ, и разговорясь какъ надлежитъ сущему волокитѣ, столь пріятно болталъ, что не далъ мнѣ и сказать ему, что не во все дуры въ нашей провинціи находятся. Онъ утверждалъ, что я совершенная красавица; онъ считалъ меня чрезвычайно молодою, всѣ его похвалы были, правду сказать, довольно нескладны; при всемъ же томъ по виду своему казался онъ удостовѣренъ въ моемъ къ нему уваженіи.
Я смотрѣла на него не однократно довольно пристально; а какъ взоры мои съ нимъ однажды повстрѣчались; то смѣю увѣрить, что онъ въ сіе время сожалѣлъ о бѣдномъ сердцѣ, которое, какъ онъ думалъ, приводитъ въ смущеніе. Однако я тогда разсуждала, не соглашусь ли я лучше избрать своимъ супругомъ Г. Симпля, естьли необходимо должна буду въ наказаніе за какой тяжкой грѣхъ, назначить онымъ его или Г. Симпля?
Метрдотель вошедъ тогда сказалъ, что столъ готовъ, и тѣмъ избавилъ меня отъ большой докуки; а Кавалеръ, по случаю, сѣлъ отъ меня довольно далеко. Во все время обѣда, онъ много славился, подсмѣиваясь задумчивому виду и поступкамъ Г. Вальдена, которой часто становясь будто нѣмымъ, казалось изъявлялъ только презрѣнія ко всему тому, что не изходило изъ устъ Кавалера. Такое разположеніе объяснялось иногда толь различными кривляніями, что мнѣ не можнобъ было ихъ точно выразить лицемъ. Возвратясь домой я неоднократно передъ зеркаломъ старалась подражать разнымъ корченьямъ Г. Вальдена, чтобъ ихъ тебѣ описать; но всѣ мои усилія недостаточны были подашь тебѣ хотя малѣйшее о нихъ понятіе. Можетъ быть заслуживалъ бы онъ нѣсколько извиненія за тѣ кривленія, коими оказывалъ онъ свое презрѣніе, естьлибъ оно не было примѣтно, и естьлибъ не обращалъ въ свое самолюбіе все то уваженіе, которое, какъ онъ мнилъ, отнималъ у Баронета. Однако онъ былъ столь же осужденія достоинъ съ одной стороны, сколько Гарграфъ съ другой. Никогда столь ясно не видѣла я настоящаго различія между свѣтское обращеніе знающимъ человѣкомъ и такимъ, которой выходитъ изъ университетовъ. Одинъ, какъ кажется, рѣшился не принимать ни въ чемъ удовольствія; а другой усиливается нравиться всѣмъ и иногда столь отважно, что свой разсудокъ подвергаетъ посмѣянію. При второй глупости забывалъ онъ первую; а при третій вторую. Но смѣясь прежде всѣхъ своимъ колобродствамъ, онъ давалъ намъ свободу предполагать, что онѣ произвольны и то онъ не для иннаго чего съ толикимъ самаго себя забвеніемъ имъ предавался, какъ для увеселенія собранія.
Г. Валденъ, какъ ясно было видно по наморщенному его лбу, при сотрясенія его губъ, изъявляющимъ его презрѣніе, и по всему его лицу, которое онъ съ принужденностію отвращалъ отъ Баронета, казался раздраженъ всѣмъ веселымъ видомъ, которой на всѣхъ гостяхъ усматривалъ, и о коемъ по видимому жалѣлъ, не различая отъ чего оной происходилъ, какъ будто онъ попалъ въ компанію весьма на ровную. Онъ даже раза съ два заговаривалъ съ Г. Симплемъ, показывая нѣкое преимущество надъ всѣмъ собраніемъ, хотя и довольно было видно, что сей молодой человѣкъ съ большею пріятностію слушалъ забавныя изреченія Сира Баронета, нежели сухія и надушловатыя матеріи ученаго, и что онъ казалось и взорами своими одобрялъ каждое слово Баронетово. вмѣсто того что потуплялъ оныя съ смущеніемъ въ то самое время, когда Г. Валъденъ, дѣлая ему честь начиналъ съ нимъ разговоръ, какъ съ первѣйшею особою въ собраніи. Позволь мнѣ, любезная Люція, приложить къ сему одно разсужденіе. Не кажется ли тебѣ чрезвычайно щастливымъ для нашего легкомысленнаго и веселаго пола то, что большая часть мужчинъ, сихъ начальниковъ человѣческаго разума, не больше насъ разсудительны, или чтобъ выразить оное другими словами, не думаешь ли ты, что излишней разумъ столь же смѣха достоинъ, какъ и посредственной участокъ глупости? Но я не скажу больше о томъ ни слова. Мой дядюшка конечно бы на меня посердился.
Чтожъ потомъ вышло? Г. Вальденъ не могши болѣе сносить того, что онъ почти совершенно помраченъ сталъ отъ свѣтскаго человѣка, рѣшился, послѣ обѣда, защитить честь своего университета почти открытою ссорою. Онъ весьма искусно обратилъ разговоръ на пользы пріибрѣтаемыя отъ знаній, изъ чего и заключилъ, что ничто не можетъ сравниться съ воспитаніемъ получаемымъ въ университетахъ. Сиръ Гарграфъ разсуждалъ о сей матеріи съ легка т. е. съ остроумною, а иногда и язвительной, насмѣшкою, которая во все разстроила Г. Вальдена, и имѣла бы другія слѣдствія, еслибъ всѣ гости соединясь вмѣстѣ ихъ не утишили. Напослѣдокъ Г. Вальденъ ушелъ съ превеликимъ неудовольствіемъ.
Когда готовили намъ чай; то Милади Вилліамсъ подошедъ ко мнѣ поздравляла меня толь знатною побѣдою, какова была одержана мною надъ сердцемъ Сира Гарграфа. Она примѣтила, говорила она мнѣ, что въ самомъ жару спора, глаза его всегда обращались на менясъ нѣкіимъ почтеніемъ и удивленіемъ, и что онъ произнесъ даже нѣсколько такихъ словъ, кои не могли подать нималѣйшаго сумнѣнія о его чувствованіяхъ. Миссъ Анциллонъ, которая сидѣла отъ меня столь близко, что могла слышать слова Милади, и надъ коею Кавалеръ, какъ казалось произвелъ сильное впечатленіе, не мало имѣла труда присилить свои глаза, чтобъ смотрѣли на меня съ пристойностію, хотя уста ея, которыя въ самомъ дѣлѣ весьма хороши, съ усиліемъ поздравляли меня равномѣрно оными улыбками. Сиръ Гарграфъ, въ то время, какъ мы пили чай, обращалъ на меня все свое вниманіе и тогда примѣчено, что разумъ его былъ занятъ чемъ-то важнымъ. Потомъ просилъ онъ Г. Ревса войти съ нимъ въ ближній кабинетъ, и тамъ твоя Генріетта была содержаніемъ важнаго ихъ разговора.
Онъ съ начала объявилъ Г. Ревсу, что во многихъ своихъ поѣздкахъ въ Нортгамтонъ всегда искалъ случая меня видѣть, да и нынѣ непришелъ бы безъ приглашенія къ Милади Вилліамсъ обѣдать, естьлибъ не узналъ, что я у ней буду. Онъ свидѣтельствовалъ, что его намѣренія честны, какъ будто думалъ что о нихъ безъ сего обнадѣживанія сумнѣваться можно; тайной признакъ, любезная моя, того превозходства, которое онъ себѣ приписываетъ, и того высокаго мнѣнія, которое имѣетъ о своихъ богатствахъ.
Г. Ревсъ ему отвѣчалъ, что всѣ мои родственники поставили себѣ за правило не мѣшаться въ мой выборъ. Сиръ Гарграфъ поздравилъ себя съ онымъ, какъ бы величайшимъ щастіемъ, и вскорѣ вошедъ въ собраніе и увидя, что я одна говорю съ Гжею Ревсъ, подступилъ ко мнѣ и въ весьма пылкихъ выраженіяхъ объявилъ, что весьма удивляется премногимъ чрезвычайнымъ и отличнымъ моимъ качествамъ, кои можетъ быть самъ онъ выдумалъ; ибо изчислилъ оныя съ удивительною вѣтренностію. На конецъ просилъ у меня позволенія посѣщать меня у Г. Ревсъ. Я ему сказала, что Г. Ревсъ властенъ у себя дѣлатъ, что угодно, а я ему никакого позволенія дать не могу. Онъ благодаря меня низко поклонился, какъ будто бы мой отвѣтъ былъ дѣйствительнымъ позволеніемъ. Что должно дѣлать женщинѣ съ такими льстецами! Онъ, казалось, искалъ случая возобновить сей разговоръ до своего уходу; но я умѣла то избѣжать. Милади Вилліамсъ весьма насъ просила просидѣть у ней весь тотъ вечор; но Г. и гжа. Ревсъ въ томъ ей извинились. Возвратясь домой Г. Ревсъ мнѣ сказалъ, что я въ Сирѣ Гарграфѣ буду имѣть весьма твердаго и докучливаго любовника, естъли не стану съ удовольствіемъ принимать его старанія и услуги. Такъ по етому, Сударъ, отвѣчала я ему, для освобожденія меня отъ его докукъ, вы бы мнѣ совѣтовали за него выдти, такъ какъ сіе, сказываютъ, и со многими добронравными женщинами случалось.
Пріѣхавъ домой застали мы у себя Кавалера Аллестриса, которой ждалъ возвращенія Г. Ревса. Онъ человѣкъ достойной, весьма разсудительной и простъ въ поступкахъ. Лѣтъ ему будетъ около пятидесяти. Когда Г. Ревсъ разсказалъ ему, какъ мы провели тотъ день; то онъ сдѣлалъ намъ изображеніе Сира Гарграфа Поллексфена, которое не только способствовало къ дополненію всего того описанія, кое уже ты прочла, но принудило меня почитать его за весьма опаснаго знакомца. увѣряютъ, что не взирая на веселой и шутливой видъ, какой всегда показывается въ немъ въ компаніяхъ, онъ весьма худаго свойства, зломышленнъ, злобенъ и ничего такого не уважающій, что можетъ его довести къ концу своихъ замысловъ; что онъ уже лишилъ чести трехъ молодыхъ особъ; то въ своихъ дѣлахъ довольно порядоченъ; но и тутъ къ поношенію своему, ибо сколь онъ разточителенъ въ своихъ забавахъ, столь скупъ въ такихъ случаяхъ, когда щедрость бываетъ почитаема должностію. Подумала либъ ты, любезная моя, чтобъ человѣкъ столь хорошаго вида, столь веселой и столь пріятно одѣтый, мотъ быть худаго нрава – дерзокъ, злобенъ, да и еще жестокъ? Ибо Г. Аллестрисъ, разсказалъ намъ и другія его дѣла, доказывающія, что всѣ сіи качества ему приличны.
Но я не имѣла нужды въ сихъ свѣденіяхъ, дабы рѣшишься не принимать отъ него никакихъ предложеній. То, что я видѣла, было къ сему довольно; хотя Аллестрисъ, коему Г. Ревсъ совершенно открылся, не сумнѣвается, чтобъ его намѣренія были не истинны; при семъ поздравя меня онымъ, прибавилъ, что ему извѣстна его склонность къ бракосочетанію; тѣмъ болѣе хочетъ онъ вступить въ оное, говорилъ Аллестрисъ, что по неимѣнію наслѣдниковъ мужеска пола въ его родѣ, половина его богатствъ перейдетъ къ одному весьма дальнему его родственнику, котораго онъ много ненавидитъ, по той только причинѣ, что въ его ребячествѣ сей честной родственникъ иногда исправлялъ его отъ проступковъ. Впрочемъ Г. Аллестрисъ говоритъ, что имѣніе его точно такъ велико, какъ о томъ разглашаютъ.
Когда мы остались на свободѣ; то Г. Ревсъ мнѣ сказалъ: сколь для тебя славно, любезная племянница, исправишь человѣка такого свойства, и изъ имѣнія его известь источники всякихъ благословеній: ибо я увѣренъ, что ты все свое стараніе къ тому приложишь, когда будешь госпожей Поллексфенъ. Но вѣрь, любезная Люція, что Сиръ Гарграфъ, хотябъ былъ владѣтелемъ надъ половиною нашей земли, но не увидитъ меня съ собою при олтарѣ, приносящую брачныя обѣты. Но чтожъ мнѣ дѣлать, естьли онъ столь докучливый и неотвязенъ, какъ о немъ говорятъ? Я не худо обхожусь съ тѣми, коихъ могу еще отъ себя удерживать, противополагая имъ долгія оружія; но признаюсь, что я въ великое приду замѣшательство, когда буду имѣть дѣло съ столь смѣлыми людьми. Учтивство, которое считаю за долгъ оказывать всѣмъ тѣмъ, кои имѣютъ ко мнѣ хотя нѣсколько уваженія, подвергло бы меня многимъ неудобствамъ, отъ коихъ покровительство моего дяди и Г. Дина. всегда меня предохраняло! О любезная Люція, коликимъ нещастіямъ подвергается молодая особа безъ покровительства, когда толь многіе мужчины, подобно дикимъ людямъ, или свирѣпымъ звѣрямъ гонятся за ними, какъ за добычею своему полу подлежащею.
Въ Субботу по утру.
Въ семъ письмѣ должна я окончитъ все касающееся до Сира Гарграфа, и дай Боже, чтобъ я не имѣла ни, когда случая о немъ еще говоритъ! Г. Ревсъ получилъ отъ него записку, въ коей онъ извиняется, что не можетъ съ нами видѣться, такъ, какъ предполагалъ, ибо обязанъ ѣхать немедлѣнно въ Ридингъ по усильнымъ прозьбамъ умирающаго своего друга какъ ему никакъ не льзя возвратиться прежде трехъ дней, кои, какъ онъ говоритъ, покажутся ему тремя долгими годами; то до своего отъѣзду не можетъ онъ упустить случая возобновить свидѣтельства своего почтенія и подтвердить объявленіе его чувствованій. Онъ усильно проситъ милости и покровительства у Г. Ревса, а какъ почтетъ онъ за щастіе, что въ его отсудствіе Миссъ Биронъ, Г. и гжа. Ревсъ будутъ имѣть время нѣсколько разсудить о его предложеніяхъ; то онъ и ласкается, что оныя не будутъ отвергнуты. Теперь, любезная моя, подала я тебѣ всѣ объясненія, кои обѣщала сообщить о двухъ новыхъ моихъ обожателяхъ. Какъ, должно мнѣ съ ними обходиться? Етаго я не знаю. Но я начинаю думать, что самыя щастливыя дѣвицы суть тѣ, коихъ родители щадятъ отъ такого смущенія, и тогда уже совѣтуются съ ихъ склонностями, когда уже поступятъ въ предварительныя брачныя условія. Правда, что мои родственники весьма мною оказываютъ мнѣ чести, полагаясь на мою скромность, и поставляя меня судьею надъ самой собою. Молодымъ дѣвицамъ лестна бываетъ та власть, которую имъ даютъ надъ самими собою; однако я отъ тебя не скрою, что такая честь приводитъ меня въ нѣкое затрудненіе, по двумъ причинамъ; первое, что она обязываетъ меня имѣть величайшую осмотрительность, равно и искреннѣйшую благодарность; другое, что моя фамилія болѣе оказала мнѣ великодушія, освободя меня отъ сей покорности, нежели сколько я дѣйствительно или по видимому получила отъ сего ихъ милости. Я присовокуплю къ тому, что видя себя какъ бы преданною гоненіямъ чужихъ людей, то есть, такихъ, кои нечувствительносо мною спознались, какъ то наши сосѣди Гревиль, Ормъ и Фенвичъ, думаю, что нѣсколько безразсудно противустоять первымъ толь ужаснымъ предложеніямъ. Не будутъ ли оныя и въ самомъ дѣлѣ ужасны, естьли сердце единожды оныя одобритъ?
И такъ позвольте мнѣ дражайшіе родители относиться къ вамъ, естьли представится мнѣ такой человѣкъ, котораго я не излишне убѣгать стану. Что касается до Г. Фулера и Баронета, то я теперь необходимо должна съ ними сама кончить все дѣло. Гораздо легчѣ молодой дѣвицѣ сказать нѣтъ, нежели такъ; но впредь не буду я осмѣливаться вступать въ такія намѣренія безъ совѣта.
Поелику Г. и гжа. Ревсъ уговорили меня показывать имъ все, что я къ тебѣ ни пишу; то и даютъ мнѣ всю потребную къ сему упражненію вольность, и по тому ты менѣе удивляться будешь, что имѣю время писать къ тебѣ столь длинныя письма. Миссъ Биронъ сидитъ въ своемъ кабинетѣ; Миссъ Биронъ пишетъ; сіи слова суть тѣ извиненія, кои они для всякаго человѣка почитаютъ достаточными; ибо и сами они по милости своей тѣмъ бываютъ довольны. Они знаютъ впротчемъ, что обязываютъ всю нашу любезную фамилію, подавая мнѣ случай оказывать ей свою должность.
ПИСЬМО IX.
Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.6 Генваря.
Ты мнѣ говоришь, любезная моя, что Г. Гревиль скоро пріѣдетъ въ Лондонъ. Я не могу отъ того его удержать. Ты прибавляешь, что онъ причиною потому полагаетъ какія-то свои дѣла, и что подъ симъ видомъ онъ располагается пробыть здѣсь не менѣе мѣсяца, и при томъ повеселиться въ общественныхъ забавахъ: очень хорошо. Правда онъ въ томъ властенъ; но я надѣюсь, что онъ не полагаетъ меня ни между своими дѣлами, ни между забавами. Позволя ему ради сосѣдства посѣтить себя раза два; равно могу и я рѣшиться несносить того, чтобъ онъ приходилъ сюда меня мучить. Случившееся между Г. Фенвичемъ и имъ, очень меня обезпокоило, и великой опасности меня подвергло. Женщина подавшая по нещастію поводъ къ поединку между двумя мущинами, весьма страннымъ образомъ должна думать, [хотя ни чемъ себя укорить не можетъ], не излишне ли разглашаются въ свѣтѣ ея приключенія. Сколь многіе, по случаю отважности сихъ двухъ господъ, взирали на меня съ изумленіемъ! И съ какимъ усиліемъ, мой дядя и Г. Динъ, старались склонитъ ихъ къ странному примиренію, по коему они обязались, не смотря на то, что я имъ ни говорила, мучить меня вмѣстѣ, какъ будто сіе было единымъ средствомъ къ спасенію жизни одного изъ нихъ? Чудной способъ пріобрѣтать склонность женщины! По сему примѣру, не должна ли я всего страшиться, естьли Г. Гарграфъ упорно настоять будетъ въ своихъ расположеніяхъ? Г. Гревиль запальчивъ; а Кавалеръ Аллестрисъ намъ говорилъ, что Сиръ Гарграфъ твердъ въ своихъ намѣреніяхъ.
Я полагаю, что и Г. Фенвичъ такъ же сюда поѣдетъ, естьли другой не отмѣнитъ своего намѣренія. Я тебя прошу, любезная Люція, пожалуй объявить имъ…, Но, естьли сказать имъ, что я совершенно не желаю ихъ видѣть, я что, сколько возможно, буду избѣгать къ тому случая; то симъ приведу ихъ въ такую досаду, которая меня еще болѣе опечалитъ; когда же одинъ пріѣдетъ сюда подъ видомъ своихъ дѣлъ, то и покажется, по толкованіямъ такого сумозброда, каковъ Гревиль, что я сама себя полагаю въ число тѣхъ дѣлъ, за коими онъ ѣдетъ; а тогда и будутъ дѣлать, что хотятъ. Естьли они рѣшились не отступать отъ меня въ публичныхъ собраніяхъ; то, благодарю Бога, что я не столько еще стараюсь показываться въ оныхъ, чтобъ не могла часто отъ нихъ скрываться.
Но мнѣ доложено, что Г. Роландъ Мередитъ желаетъ со мною видѣться; ето тотъ самой, старой Кавалеръ Роландъ. Мнѣ сказали, что онъ въ новомъ платьѣ съ золотыми пуговицами и петельками, въ большомъ парикѣ, какъ бы унизанномъ пуклями, и что его племянникъ, которой вмѣстѣ съ нимъ пришелъ, наряженъ такъ, какъ бы ему должно было убраться въ день его свадьбы. Какимъже образомъ надлежитъ мнѣ обойтись съ симъ дядюшкою и племянничкомъ? Скажешъ ли ты мнѣ что заключается въ объявленіяхъ сего пола, и за чемъ самые равнодушные приводятъ насъ въ нѣкія безпокойства? Но сего-то всегда стоитъ то самое, что отвергаемъ такія учтивства, кои, какъ кажется, произходятъ отъ искренней склонности и любви.
Меня усильно просятъ сойти въ низъ. Но я не надолго тебя оставлю.
Въ Понедѣльникъ въ 6 часу въ вечеру.
Сходя въ низъ, любезная моя, я услышала, что Г. Роландъ, подходя къ передней, говорилъ Г. Фулеру: посмотримъ племянникъ, что-то ты скажешь Буквицѣ своего сердца, и потомъ, видно подошелъ къ Г. Ревсу, сказалъ: у насъ въ Кермартенѣ, Сударь, въ теперешнее время цвѣтутъ буквицы.
Г. Фулеръ, стараясь мнѣ угодить, шелъ мнѣ на встрѣчу даже до самой лѣстницы. Кавалсръ остановясь у дверей въ передней, качнулъ головою съ нѣкоею усмѣшкою, какъ будто бы сказалъ: пусть мой племянникъ будетъ имѣть честь прежде всего вступить въ любовное со мою обхожденіе. Я не мало удивилась, что Г. Фулеръ взялъ меня за руку съ видомъ довольно смѣлымъ, произшедшимъ конечно отъ полученнаго имъ ободренія; онъ меня подвелъ къ кресламъ и низко поклонился; что равномѣрно и я учинила; но при томъ оказала, кажется, нѣсколько болѣе смущенія противу обыкновеннаго:
Слуга вашъ, Сударыня, сказалъ мнѣ старой Кавалеръ; она со дня на день лучше становится, прибавилъ онъ; какъ етотъ румянецъ присталъ къ такому пригожему лицу? Но простите мнѣ, Сударыня, я не намѣренъ приводить васъ въ замѣшательство. Вы все пишете, сказала Гжа. Ревсъ, которая тутъ же случилась, вы очень часто отъ насъ отлучаетесь, Миссъ Биронъ. Кажется, что такими словами Гжа. Ревсъ хотѣла мнѣ дать время поправиться. Я дописывала нужные письма, отвѣчала я; а вы знаете, какой точности отъ меня требуютъ. Мы весьма жалѣемъ, началъ опять Кавалеръ, поклонясь почти до земли, что вы очень поторопились сойти въ низъ. Я на него пристально посмотрѣла; но не примѣчая, что онъ хотѣлъ примѣшать нѣсколько остроумія въ сіи слова, не захотѣла я подать ему къ тому мысли пылкимъ отвѣтомъ. Г. Фулеръ, пересиля себя надмѣру, сѣлъ, кашлялъ и положа ноги на крестъ не говорилъ ни слова, а взглядывалъ только на дядюшку, какъ будто хотѣлъ знать, ему ли череда говорить.
Начали говорить о холодѣ; дядя и племянникъ стали у себя потирать руки и подошли къ огню, какъ будто холоднѣе стало отъ того, что о томъ говорятъ. Они нѣсколько разъ прокашляли, смотря поперемѣнно другъ на друга, наконецъ начали они намъ говорить о домѣ, которой у нихъ недавно построенъ въ Кермартенѣ, и о уборахъ въ немъ находящихся. Потомъ стали разговаривать о своихъ сосѣдяхъ, о коихъ насказали намъ много добраго, и теперь мы весьма хорошо освѣдомлены о свойствахъ семи или осьми честныхъ особъ, коихъ и именъ никогда мы неслыхивали; а все ето, какъ ты разсудить можешь. говорено было на тотъ конецъ, чтобъ дать намъ выразумѣть, въ какой отмѣнности живетъ фамилія Мередитовъ въ Кермартенѣ. Кавалеръ изъ сего вывелъ матерію того разговора, которой онъ имѣлъ нѣкогда съ покойнымъ Милордомъ Манзеллемъ; сей честный господинъ поздравлялъ его тѣмъ, онъ что ежегодно чистаго доходу получаетъ три тысячи фунтовъ Штерлинговъ съ выгодныхъ своихъ помѣстьевъ, не считая великаго числа наличныхъ денегъ, изъ коихъ сей же господинъ предполагалъ, что онъ употребитъ часть на избраніе своего племянника въ члены Парламента, для какого нибудь Графства; но онъ намъ повторилъ также и разумной свой отвѣтъ на сіи слова; что онъ сего дѣлать не намѣренъ, и что охота къ таковымъ избраніямъ, раззорившисъ многія хорошія фамиліи, по его мнѣнію не лучшіе страсти къ картежной игрѣ.
