Как только Жеку начали тормошить, он открыл глаза, вгляделся в склоненные лица и нахмурился.

– А где эти двое? – задергался он на руках друзей.

Макс с Митрофановым переглянулись.

– Бредит, – решил Лавренко, берясь за плечи одноклассника.

– Чего было-то? – отстранился Стриженов.

– Дверью тебя по лбу стукнуло, – насупившись, сообщил Митрофанов. Ему не нравилось, что дело, в которое его втянули, становилось таким опасным. – Ходить надо внимательней. Видишь, шишак какой вскочил. До пятницы не пройдет.

– До пятницы? – Жека задумался и вдруг испуганно ахнул: – До пятницы!

– Ну, точно тронулся. – Лавренко на всякий случай отполз подальше, опасаясь, что сумасшествие может быть заразно.

Стриженов с трудом поднялся, покачиваясь, подошел к двери, коснулся ручки. Дверь на хорошо смазанных петлях легко открылась. Возвратный механизм у нее был отсоединен.

– Это все подстроено, – потирая ушибленный лоб, произнес Жека.

– Интересно только – кем, – с сомнением отозвался Макс и покосился на Стриженова. Но Жека на него не смотрел. Он придирчиво изучал дверь, словно мог невооруженным глазом обнаружить отпечатки пальцев.

– Чисто сработано, – покачал гудящей головой Стриженов. – Откуда же они наблюдали за мной?

– Да откуда угодно! – Лавренко оглянулся, уже собираясь показать места, откуда могли следить. Но, увидев распахнутое окно на первом этаже, смутился и поспешно отвел взгляд. Не хватало еще, чтобы в слежке обвинили их самих. – Ты шел, как слепой гиппопотам. Совсем по сторонам не смотрел.

– Зато мы теперь точно знаем, что это не они, – вдруг изрек Жека. К великому облегчению Лавренко, Стриженов и не думал искать своих преследователей.

– Кто «не они»? – в один голос спросили Митрофанов с Максом и в четыре глаза уставились на Жеку.

Глава 3

Верное средство от волнений

Приятели сидели на кухне у Стриженова. Жека прижимал ко лбу консервную банку. Рядом на столе стояло еще несколько банок и лоток со льдом. Сильно покрасневший лоб и радужно лиловеющая шишка не мешали ему складно излагать свои мысли.

– Сидорова не такая глупая, чтобы ни с того ни с сего подставить руку под дверь. Версия, что ее толкнул карапуз, тоже не подходит. Я проверил. Она ходила в процедурный кабинет, совсем уж оторванной мелюзги там нет. Да и Крюковой, чтобы самой опрокинуть на себя стол, пришлось бы постараться. Он переворачивается, только если его приподнять с другой стороны.

– А кто был с другой стороны? – задал резонный вопрос Митрофанов.

– Да кого там только не было! – Жека взял новую банку. – Целое стадо прошло.

– И «бэшки» там были! – довольно щелкнул пальцами Макс, словно перед этим битый час с пеной у рта доказывал, что главные виновники – «бэшки», а не пытался свалить всю вину на Стриженова.

– И «Б» были, и «В» были, – кивнул отличник и поморщился: после удара у него не только голова болела, но и шеей было тяжело шевелить. – «Вэшек» мы вычеркиваем, они нам вообще не конкуренты со своим единственным Пугачевым. Он в одиночку весь класс не вытянет. Да и двоечников у них там много… Остается «Б».

– Остается «Б», – как эхо поддакнул Лавренко, преданно глядя на покалеченного приятеля.

– А вот он говорил, что ты «бэшкам» продался, – нарушил дружескую идиллию Митрофанов.

Макс метнул на него испепеляющий взгляд, но Жека только поморщился. И то скорее от боли, чем от недовольства.

– Кто-то должен во всем разобраться. – Он взял третью банку и блаженно улыбнулся, когда холодное железо коснулось раскаленной шишки. – Сначала я подумал на Карманова с Рыбкиным. Чего они в понедельник около нашего класса околачивались? Не иначе как планы строили. Всем же хочется поехать на халяву в Болгарию. А шансов – пятьдесят на пятьдесят. Либо поедут, либо нет.

– А и Б сидели на трубе, – пробормотал Митрофанов.

– А упало, Б пропало, – подхватил Макс. – Что осталось на трубе? Ясно, что И. Это ты к чему?

– На крыше кто-то еще был, кроме А с Б, – пожал плечами Митрофанов, косясь на консервные банки – кормить их Жека не собирался, а есть уже хотелось.

– Найдем мы эту загадочную И. – Третья банка была отставлена в сторону. Стриженов взялся за шпроты. – Колян с Вовкой вполне могли дотумкать своими деревянными мозгами, что если убрать у нас всех отличников, то вероятность того, что они поедут в Болгарию, возрастает.

– Ага, а также хорошистов и троечников заодно, – натужно сопел Митрофанов. – Легче уж весь класс птичьим гриппом заразить, возни меньше.

– Не нужны им все! – Жека стал отчетливо произносить слова, в надежде, что его наконец поймут. И даже банку отложил в сторону. – Им нужны только потенциальные соперники. В понедельник Карманов с Рыбкиным вокруг нашего класса терлись, как будто придумывали что-то. Вот я и решил за ними проследить и предложил подтянуть их по алгебре. – Стриженов победно улыбнулся. – Они, дураки, и согласились.

– Ты что! – возмутился Макс. – Они же против нас решать будут!

– Ничего они против нас не решат, – успокоил приятелей Жека. – У них в голове кисель с молоком, а не математика. Я два часа с ними бился над простыми задачками – чуть не закипел!

– Так чего же ты за них взялся-то? – так и не понял Лавренко.

– Они эти два часа были у меня под контролем и, если что-нибудь готовили, вполне могли расколоться.

– Ага, и под твоим неусыпным контролем порезали бы тебя на мелкие кусочки, – довольно воскликнул Макс, хлопая в ладоши. – Вот бы мы тебя потом склеивали!

– Они не они, но «бэшки» не дураки, чтобы так подставляться, – не согласился Стриженов. – Если бы они себя выдали, можно было бы считать, что путевки у нас в кармане. Им директриса такую выволочку устроила бы, что ни о какой Болгарии «бэшки» и не мечтали бы. Но эти двое ничего подозрительного не делали. И не говорили. Либо соблюдали строжайшую секретность, либо это вообще не они. Слишком уж мозги у них непрошибаемые. Такие ни до чего не додумаются. Их предел – драка в подворотне.

– Получается, что каждый сам себя покалечил? – ахнул Макс.

– Получается, что есть кто-то, кого мы не замечаем, – вздохнул Жека непонятливости своих собеседников. – То самое И, спрятавшееся за трубой. Наверняка этот неизвестный вертелся около подъезда. Он ведь должен был как-то петли смазать и пружину снять. А для этого нужно хотя бы войти да еще дверь пару раз открыть, проверить. И незаметно это сделать нельзя.

Лавренко повернулся к Митрофанову. Тот испуганно выкатил глаза и недовольно засопел, словно его обвинили как минимум в трех наводнениях и пяти поджогах.

– Что я, чужого не заметил бы? – начал оправдываться он. – Не было никого. Все только свои. Бабки там, мамашки с колясками… Да и вряд ли это делал один человек. Наверняка целая шайка орудует: один следит, другой дверь смазывает, третий готовится этой самой дверью по лбу кому-нибудь заехать…

– А может, это чей-нибудь родитель все придумывает? – встрепенулся Лавренко. – Мы ищем среди учеников, а это папашка чей-то с отверткой под дверью стоял. Чтобы так врезать, между прочим, нужна еще какая силища! Придется всех проверить.

– Как ты это будешь делать? – нахмурился Митрофанов. – Станешь у взрослых спрашивать, где они были в два часа дня? Да они тебя сразу же пошлют.

– Не надо никого опрашивать, – тяжело склонился над столом Стриженов. – Сами попытаемся вычислить. Эх, жаль, времени у нас маловато осталось, всего два дня. Ну, ничего. Будем ловить на живца.

– На что? – насупился Митрофанов. Сравнения с едой его всегда напрягали.

– Сидорову с Крюковой вычеркиваем, они больше не бойцы. Вряд ли Каринка научится писать забинтованной рукой, а Ирка со своей справкой и вовсе может до понедельника в школе не появиться. Меня тоже можно списать. Остается Емцов. Вот на него и будем ловить, – и он торжественно оглядел собравшихся. – Пошли к Митьке!

Как только они появились на пороге емцовской квартиры, Митька все понял и как-то сразу сник.

– А со лбом у тебя что? – без всякого энтузиазма поинтересовался «последний» отличник.

– Дверью прибило, – спокойно объяснил Жека. – Так что ты у нас теперь один остался.

Митька пропустил одноклассников в крошечную прихожую и тщательно запер замки.

– Я так и подумал, – грустно сообщил он, и плечи его обреченно сгорбились. – Я знал, что без меня это дело не закончится. Но я готов отступиться. – Митька поднял голову, в глазах у него мелькнуло что-то похожее на слабый отсвет надежды. – Я могу вообще не ходить в пятницу или написать на тройку.

– Не сможешь, – жестко отрезал Жека. – Идти тебе придется по-любому, да и на тройку ты не напишешь, потому что не умеешь их получать.

– А может, вы меня сами чем-нибудь стукнете? – Плечи отличника снова поникли. – Только небольно.

– Может, ногу ему сломать? – ухватился за предложение Макс. – Нога не рука, писать он сможет.

– Ну и что с того, что сможет? – начал злиться на непонятливость одноклассника Стриженов. – Митька нам нужен живой и здоровый. Чтобы злоумышленника поймать.

– Как же вы его станете ловить, если все время будете рядом? – поднял печальные глаза Емцов.

– А с чего ты взял, что мы будем рядом? – Митрофанов с опаской потрогал свой объемный живот, словно испугался, что за треволнениями сегодняшнего дня он стал заметно меньше.

Казалось, что Митька вот-вот утечет сквозь досочки паркета – до того он был испуган этим сообщением.

– А вы разве не будете следить? – еле слышным шепотом спросил он.

– Будем, – отозвался Стриженов. – Но нам нужно, чтобы противник нанес удар, иначе мы ничего не сможем доказать.

Митька съежился под взглядами трех пар глаз и стал совсем маленьким и несчастным. Такого не то что обижать, близко подходить было боязно: вдруг от одного дыхания возьмет и рассыплется в прах.

Жека недовольно посмотрел на одноклассника.

– Да ладно тебе, не боись! – по мере сил подбодрил он Митьку. – Никто тебя убивать не будет. Дверью разве что прихлопнут или шкаф уронят – всего-то делов.

– Шкаф? – еле слышно пискнул Емцов, готовый от ужаса грохнуться в обморок.

– Но помни, мы поблизости, – хлопнул Митьку по плечу Макс и вручил ему листок с тремя телефонами. – Мы будем дежурить около подъезда и в квартире. Если сам заметишь что-то подозрительное, давай знать. Ты куда идти собираешься?

– Я дома буду, – прохрипел Митька и схватился за косяк двери, чтобы не упасть. – Вы лучше идите, я запрусь и до вечера никого не пущу.

– А если в окно? – насупился Лавренко, изображая бдительность.

– Я милицию вызову, – решительно отозвался Емцов. Митрофанов глянул вниз с двадцать второго этажа и нахмурился. Если кто и доберется до окна, то не иначе как на крыльях.

Оставшийся вечер прошел спокойно. От Емцова никаких известий не было. Он весь день просидел дома и даже, кажется, к окну боялся подойти. Охота на живца приобрела затянувшийся характер. Макс стал заметно скучать. Митрофанов тоже поглядывал в сторону своего дома: подходило время ужина.

Вдруг Жека сорвался с места и исчез за кустами.

Митрофанов, уже измученный сегодняшней беготней, лениво проводил его взглядом.

– Ну вот, – довольно произнес он, – теперь можно и по домам.

Макс поднялся следом. Азарт погони пропал, и он уже подумывал, чем бы еще заняться.

На этом они и распрощались до завтрашнего дня.

Дома Митрофанов уже почти уговорил вторую порцию макарон с сыром и досмотрел первую часть боевика, когда на пороге возник сильно поцарапанный Стриженов. Его разбитый лоб сиял багровыми оттенками, под глазами резче обозначились синие тени, а через всю щеку шел свежий рубец.

– Кто это тебя? – тревожно засопел Митрофанов, не переносящий вида крови.

– Я его выследил! – Жека упал на диван и блаженно вытянул ноги. – Почти. Не человек, а кошка. Когда я его схватил, он начал размахивать руками и так саданул меня по щеке, что я на время ослеп.

– Может, оборотень? – предположил Митрофанов, все еще пребывающий под впечатлением своего боевика. Кто еще мог так царапаться, предположить было трудно.

В ответ Стриженов фыркнул.

– А Лавренко где? – спросил он, словно Макс стал бесплатным приложением к их компании. – Сбежал следопыт-любитель? Да, братва, с вами каши не сваришь. Короче, я завтра в школу не пойду. Ты скажешь, что у меня больничный, мол, под поезд метро попал, теперь мне верхнюю часть пришивают к нижней. А я между тем прослежу за Митькой, может, этот царапающийся субъект еще проявится. Я его приметы запомнил: невысокий, с вьющимися волосами, и руки у него, знаешь, такие тяжелые…

При упоминании тяжелых рук Митрофанов опять засопел и взялся за свой живот.

– Ладно, не дрейфь, – весело подмигнул Жека. – До пятницы мы все выясним. Эх, жаль, времени мало, а подозреваемых аж тридцать человек.

– Кто это у них в «Б» невысокий да еще с кудряшками? – почесал нос Митрофанов. – Негр какой-то получается.

В ответ Стриженов тоже почесал нос и задумался.

– Да ну. – Он вдруг устало ссутулился. – Я уже запутался – кто что делает и зачем.

– Хорошо бы узнать, кто где был и у кого есть верное алиби, – неуверенно пробормотал Митрофанов.

– Так они и ответили на наши вопросы! – Стриженов пробежался по комнате, но дельных мыслей в голове от этого не прибавилось.

– А может, к историку сходить? – осторожно предложил Митрофанов. – Все расскажем, он нам дельную мысль подкинет.

– Или выкинет нас вместе с нашими мыслями за дверь! – Жека принюхался к вкусным запахам, распространяющимся из кухни. – Нет уж, полетов на сегодня достаточно. Пойду зализывать раны, а ты завтра погляди, кто будет особенно радоваться, что я не пришел. Ну, бывай!

В задумчивости Митрофанов сходил на кухню, положил себе третью тарелку макарон, засыпал их тертым сыром и отправился досматривать фильм. Жевание его всегда успокаивало, а сегодня он что-то переволновался.

Глава 4

Отличники продолжают убывать

Болезненнее всех нездоровье Стриженова восприняла Каринка. Она громко охала, хваталась перебинтованной рукой за щеку, удрученно качала головой и раз десять переспросила, что с Жекой произошло.

– Минус третий, – воскликнул Владик и жизнерадостно заржал.

– Дурак, – оборвала его Сидорова и спрятала лицо в ладони.

– А Митька-то не пришел… – прошептали за спиной Митрофанова, и тот резко повернулся. За его плечом стоял необычайно хмурый Лавренко.

– Испугался? – Макс попытался улыбнуться, но улыбка вышла какая-то кислая.

– Испугаешься тут… – буркнул Митрофанов, который терпеть не мог, когда к нему сзади кто-то вот так подкрадывался.

– Мог бы ради всеобщего блага немного и потерпеть, – проворчал Макс, зевая.

– Ты чего такой лохматый? – вгляделся в одноклассника Митрофанов.