— Ну, рассказывай! — скомандовал Баратынский, отступая на шаг и заглядывая Валентину в глаза. — Где пропадал?

Валентин пожал плечами.

— Где, где… Работал.

— Работал! — фыркнул Баратынский. — Ясный пень, что не бездельничал! Если хочешь знать, все Управление по коридорам шепчется — мол, Шеллер теперь персональный маг самого Акино! И на последнее задание тебя по его приказу отправили, и на Побережье ты не просто потерянное колечко разыскивал, а гроссмейстерский экзамен сдавал! Так или не так?

— Нет, — поморщился Валентин. — На Побережье меня послал Занг, и принц тут совершенно ни при чем. И вовсе я не его персональный маг, мне еще до гроссмейстера учиться и учиться…

— Ну так тем более — рассказывай, — развел руками Баратынский. — Как попили мы тогда пивка с Хеором в бутылке, так я до сих пор ничего нового не слышал! Кого ни спросишь — либо сам от любопытства слюной исходит, либо кислую физиономию строит — мол, знаю, да просили не распространяться…

— Верно, — кивнул Валентин. — Собственно, я и просил.

— Ага, — Баратынский довольно потер руки. — Значит, есть, что скрывать!

— Есть, — согласился Валентин. — Как раз после того, как попили мы с тобой пивка, все оно и началось…

— То есть как — началось? — затряс головой Баратынский. — Ты ж к тому времени свою половину Побережья уже утопил!

Тьфу ты, подумал Валентин. Заладили — утопил, утопил… Будто я сам Серого с Георгом стравливал. Что за привычка сваливать все на уцелевших?

— Будешь перебивать, — пригрозил Валентин, — распрощаюсь и уйду, выходной у меня, между прочим! — Баратынский поспешно закрыл рот ладонью, демонстрируя полное понимание. — Раз я сказал — началось, значит, началось! Просто мы с принцем еще не разобрались, что к чему, вот я и попросил Санчеса не распространяться.

Баратынский пожал плечами:

— Вот он и молчит, как партизан. Мол, ошибочка вышла, недостаточная магическая защита, вот наши мордобойцы и вляпались. Пришлось тебя приглашать в качестве консультанта, ну ты этот колдовской замок и вразумил. Все живы-здоровы, только Шаггар Занг под гипнозаклятие попал, слишком много с Не-Джо общался. Подлечится маленько и сам все расскажет. Одно слово, — Баратынский презрительно фыркнул, — официальная версия!

Наконец-то, подумал Валентин. Хоть один усомнившийся. Да и то потому лишь, что сам видел Хеора в бутылке. А вот всех остальных официальная версия вполне устраивает. Даже самого Занга устраивает.

— А чем плоха официальная версия? — на всякий случай уточнил Валентин.

Баратынский постучал себя по лбу:

— Что ж это за гипнозаклятие, если его три недели снять не могут? Не-Джо, он же Хеор, сидит у тебя в бутылке; если это его заклятие — чего наши маги так долго возятся? Инвертировать к чертовой матери, и дело с концом! Ты ж мне сам объяснял, какое это плевое дело!

— Если заклятие известно, то плевое, — согласился Валентин. — Да только…

— Ага! — воскликнул Баратынский, хлопая в ладоши. — Только! Значит, Хеор здесь ни при чем?! Так или нет?

— Ну, ни при чем, — пробормотал Валентин. — И что тебе с этого?

Баратынский многозначительно потер руки:

— Дык гипотеза подтверждается, — сказал он ухмыляясь. — Есть тут у меня одна интересная гипотеза…

Валентин вытаращил глаза:

— Гипотеза? У тебя?!

Баратынский фыркнул:

— Эк тебя проняло! Ты небось думал, что я только пиво дуть горазд? А ведь даже не знаешь, чем я в Управлении занимаюсь!

— Отчего же, знаю, — возразил Валентин. — Моделированием каким-то…

— Вот именно — каким-то, — усмехнулся Баратынский. — Знаток! Хоть бы раз ко мне в лабораторию заглянул, а потом уж хвастался.

Валентин покосился на чудовищное сооружение, по-прежнему посверкивающее кольцами в центре комнаты. Значит, вот эта астролябия-переросток и есть наш единственный талисман-моделятор. Бедное Управление.

— Больно мне надо на твое чудище смотреть, — сказал он. — Ну хорошо, не знаю я, что ты тут моделируешь. Мы с тобой все больше пиво пили, а не делами занимались. Прошу прощения и посыпаю голову пеплом. Выкладывай, зачем звал?

— Надеюсь, ты не слишком торопишься? — поинтересовался Баратынский.

— Не слишком, — ответил Валентин. — За час управимся?

Баратынский покачал головой:

— Навряд ли. Час только на настройку уйдет…

— На какую еще настройку? — спросил Валентин, подозрительно косясь на талисман-моделятор.

— На нее самую, — развел руками Баратынский. — Извини, братишка, с твоими дублями я все, что мог, уже сделал. Теперь оригинал нужен.

Валентин уставился на Баратынского, как на новые ворота.

— Оригинал? — тупо переспросил он. — Чей оригинал?

— Да твой, чей же еще, — ответил Баратынский, указывая на свой талисман. — Мог бы и сам догадаться, между прочим. Не каждый день на Панге тальменов грохают! Амперскую катастрофу я тут моделирую!

— Ну и что?

— Что значит — что? — воскликнул Баратынский. — Забыл, что ли, как моделяторы работают? Или, — Баратынский ехидно прищурился, — вообще никогда не знал?

— Подожди, — взмолился Валентин. — Дай сообразить…

Он наконец осознал, что Баратынский и в самом деле занят какой-то работой. Просто я дурак, вот и думал, что ему выпить не с кем. А был бы умный, сам бы догадался — чего ж еще моделятору Управления моделировать, кроме как давешний Армагеддон? А как у нас умеют моделировать? Да очень просто — запихивают в моделятор какой-нибудь предмет с места происшествия и начинают крутить вокруг него кольца вероятностей.

А какой у нас самый крупный предмет с места происшествия?

Правильно. Оператор Шеллер. Он же — факир Фалер.

— Сообразил, — кивнул головой Валентин. — Значит, вот я тебе зачем нужен. Так бы сразу и говорил — моделировать. Давай настраивай скорее, к пяти часам мне домой нужно.

— Обязательно? — уточнил Баратынский.

Валентин кивнул:

— Обязательно. Дианино начальство в гости пожалует. Опоздаю — считай, в разводе.

— Понятно, — скривился Баратынский. — Строгая у тебя баба. Ну ничего, я постараюсь успеть. Залезай.

Он махнул рукой в сторону талисмана. Бесчисленные кольца моделятора остановились, открывая проход к спрятанному в его сердцевине креслу. Валентин поежился и нерешительно посмотрел на Баратынского.

— Да ты не бойся, не укусит, — усмехнулся тот. — Сядешь в кресло, расслабишься, и вроде как сон увидишь. Несколько раз подряд, с незначительными изменениями.

— Какой именно сон? — уточнил Валентин, забираясь внутрь моделятора. Серая обивка кресла зашевелилась, подстраиваясь под форму тела; Валентин почувствовал приятную расслабленность и зевнул.

— Твой любимый, — услышал он далекий голос Баратынского. — Как ты трех тальменов победил…

Глаза Валентина закрылись и вновь открылись — уже на центральной площади Ампера, в тот самый момент, когда три тальмена сошлись в смертельном бою, и один из них уже лишился головы.

— За что?! — разорвал тишину пронзительный вопль.

Оторванная голова Детмара отказалась падать на раскаленную солнцем мостовую. Она повисла в воздухе, повернувшись лицом к недавнему другу, нанесшему подлый удар. Георг отшатнулся, не в силах поверить в случившееся.

Эхо от вопля уже мертвого Избранного еще гремело над площадью, когда Валентин понял — пора! Еще немного, и Талисманы вырвутся на свободу, чтобы разрушить до основания этот хрупкий мир. Он потянулся к рукам Габриэля — и вдруг понял, что смотрит на происходящее своими собственными глазами.

Обруч, позволявший Валентину хозяйничать в голове Габриэля, больше не работал.

Валентин попробовал было сжать кулаки — и не смог. Захотел закричать — изо рта вырвался только слабый стон. Все погибло, подумал он. Я не успел.

Внизу, на площади, Габриэль выбросил вперед обе руки, и Георг исчез в ослепительном облаке пламени. А потом Габриэль Бич Божий, Серый Воитель, верховный властитель Фарингии, вдруг отвернулся от своих поверженных врагов и посмотрел вверх — туда, где на крыше главной казармы лежал Валентин Шеллер.

Валентин почувствовал, как неведомая сила поднимает его в воздух и несет вниз, к ногам Габриэля. Еще минуту назад Валентин думал, что испуган; сейчас он осознал, что значит испытывать настоящий ужас.

Габриэль догадался, понял Валентин. Догадался, и гнев его будет ужасен.

— Сейчас ты начнешь умирать, — негромко произнес Габриэль, когда Валентин мешком свалился к его ногам. — Ты будешь умирать долго, чувствуя, как твое тело превращается в зловонную слизь. Мне нет нужды слушать твои вопли, поэтому ты не сможешь кричать. Ты будешь страдать молча, и от боли у тебя потемнеет в глазах. И все это время ты будешь помнить, за что ты наказан. Помнить, что поднявший руку на Габриэля Серого умрет, и умрет в муках, кем бы он ни был — великим магом, другим Избранным или даже бухгалтером.

Острая боль в паху заставила Валентина согнуться пополам. В тот же миг невидимые иглы вонзились в зубы, в глаза, в уши. В глазах потемнело, но Валентин успел заметить, как стекают вниз, на горячий камень брусчатки его щеки и губы. Все было так, как и обещал Серый — боль, отчаяние и смерть. Нападать на Габриэля — чистой воды безумие.

Даже для бухгалтера, вспомнил Валентин последние слова Серого. Что за черт, пробилась сквозь боль дурная мысль. Откуда он знает, что я — бухгалтер?!

Валентин знал, что не может даже стонать, но короткий смешок вырвался у него изо рта словно сам по себе. Бухгалтер! Да, Габриэлю это очень не понравилось…

Стоп!

Валентин вздрогнул всем телом. Боль потихоньку ушла, словно ее и не было.

В прошлый раз все было совсем иначе!

Тьфу ты черт, приснится же такое…

Валентин открыл глаза и несколько раз моргнул. С удивлением посмотрел на вертящиеся вокруг него разноцветные кольца, провел ладонью по мягкой обивке кресла. Так вот как он работает, этот талисман-моделятор. Впечатляет.

Высветив перед собой циферблат, Валентин посмотрел на часы — и присвистнул. Трех часов как не бывало!

Валентин поискал глазами Баратынского. Тот стоял чуть поодаль, задумчиво поглаживая подбородок.

— Что это у тебя с моделятором? — поинтересовался Валентин, потягиваясь. — Ты обещал, что все будет как в тот раз, а меня чуть до смерти не замучили!

— Это не у меня с моделятором, — пробурчал Баратынский. — Это у тебя с реальностью. Вылезай, отмоделировались.

По его интонации Валентин понял, что Баратынский не шутит. А ведь три часа не так уж и много, Леонид явно рассчитывал на большее!

Дождавшись, когда кольца моделятора полностью остановятся, Валентин соскользнул со ставшего неожиданно гладким кресла и соскочил на пол. Баратынский кивнул в сторону своего письменного стола и сам зашагал туда, не дожидаясь Валентина. У стола Баратынский уселся на стул и пододвинул Валентину другой.

— Ну? — спросил Валентин, присаживаясь. — Ты чего против реальности имеешь?

— Ты мне вот что скажи, — сказал Баратынский, закидывая ногу на ногу. — Ты там на самом деле был, или тебе приснилось?

— Ленька, ты чего? — изумился Валентин. — Совсем заработался? Откуда бы я талисманов полную авоську набрал? Если мне не веришь, карты Т-активности посмотри, мой Обруч там как на ладони, в самом нужном месте.

— Значит, в самом деле был? — усмехнулся Баратынский. Он потянулся к столу и взял в руки большой лист Т-бумаги. — А вот что на этот счет говорит точная наука!

Он помахал листом и протянул его Валентину.

Валентин брезгливо взял бумагу двумя пальцами. Он уже не раз имел дело с подобными документами — протоколами модели. Моделятор выдавал их на чистом русском языке, пользуясь познаниями своего оператора, однако почерк талисмана оставлял желать лучшего. Валентину пришлось поднести текст к самым глазам, чтобы разобрать написанное.

Протокол модели представлял собой таблицу из четырех колонок. «Момент активации Обруча», прочитал Валентин заголовки, «Результат воздействия», «Коэффициент Грасье», «Состояние оператора». Таблица была заполнена на две трети, с шагом в пять сотых секунды. Одна из строчек была выделена синим; Валентин пробежал по ней глазами, увидел в колонке «состояние оператора» все ту же «смерть» и поморщился.

— Понял? — поинтересовался Баратынский. — Синяя строка — это реальный момент, когда ты задействовал Обруч. Видишь, что в модели получается?

— Вижу, — согласился Валентин. — Смерть. Хорошо, что у меня не было с собой моделятора.

— Ты вверх и вниз посмотри, — продолжал Баратынский, пропустив шутку мимо ушей. — Я не просто реальный момент промоделировал, я все варианты проиграл. И с ранним включением Обруча, и с поздним. Если включаться раньше, Габриэль успевает обнаружить воздействие и блокирует его к чертовой матери. Т-буря гасит Шкатулку, оператор мертв. Если включаться позже, Обруч уже не работает — опять же Т-буря. Габриэль гасит Георга, Т-буря разносит Фарингию на атомы, оператору снова кранты.

Валентин пожал плечами:

— Ну так я же включился не раньше и не позже, а в самый тот момент.

— Верно, — усмехнулся Баратынский. — В самый тот. Я его специально несколько раз прогнал. Помнишь свой последний сон?

Плечи Валентина дрогнули. Да уж, поди забудь такое.

— Но на самом-то деле я жив! — воскликнул он, отгоняя страх. — Может быть, моделятор чего напутал?

— Напутал! — передразнил его Баратынский. — Погоду на всей Панге моделирует — не путает, действия тальменов моделирует — не путает, а дошел до Шеллера — и напутал. Держи карман шире!

Валентин фыркнул:

— Тальмены для меня не указ. Кстати, ты катастрофу в Гельвеции моделировал?

— А как же, — усмехнулся Баратынский. — Там все сошлось один в один. Между прочим, на дублях сошлось, безо всякого оригинала.

— А сейчас? — оживился Валентин. — Сейчас что на дублях получалось?

— Дык то же самое! — вскричал Баратынский, вскакивая на ноги и потрясая руками. — То же самое! Открытие мировой важности, дубли лучше оригиналов!