Как было понимать эти слова?

* * *

Жители верхнего, существовавшего когда-то на Гаруде и еще имеющего на Земле место, наземного мира слабо представляют себе либо вообще не имеют понятия о наличии под ними, не везде, но во многих местах суши, неизведанных глубин, полостей в твердых оболочках планет, проточенных водой или вовсе неизведанными силами за сотни тысяч, а возможно, миллионы лет. На поверхности менялся климат, свирепствовали ураганы, странствовали с места на место материки, моря отступали и наступали, а пещеры от этого всего только ширились. Они заливались соленой океанской водой, и тогда в них селились акулы или вовсе неизведанные вымершие животные, а когда через десятки тысяч лет в результате поднятия дна вода покидала их, в них могли обитать наземные животные, найдя в них безветрие и сухость. Но и те и другие селились у самого края, не заныривая и не забираясь глубоко. А переплетения природных лабиринтов, добавляя славы в бездумные топонимические выкрутасы природы, тянулись вглубь, сплетаясь и расплетаясь, ширясь и суживаясь, порой на километры внутрь и на сотни вширь.

И Хадас попал в этот мир, не имея о нем никакого представления. У него была примитивная карта, если разобраться, сомнительной достоверности; совсем слабая, но, на его дилетантский взгляд, достаточная экипировка; гравиметр, которым он едва научился пользоваться, и еще навалом всякой технической утвари, возможность прямого использования которой внушала скепсис.

Однако вначале все прошло очень лихо. Всего с двух ударов он послал в нокаут вечно сопровождающего его Хайка, носящего ранг статуса Девять, затем последовательно ввел в заблуждение трех охранников, с неповоротливыми, закостенелыми мозгами, демонстрируя им гербовую бумагу Аргедаса, и только с четвертым стражем пришлось сразиться и выйти победителем, ну никак тот не желал отпирать тяжелую стальную дверь. А потом было бегство, не разбирая дороги. И единственным звуком, который Хадас слышал очень долгое время, было свое собственное учащенное дыхание. Ну, а вслед за тем началось сужение пещеры, и бежать стало невозможным, и надо было идти на четвереньках, уподобляясь пони, да еще тащить позади свою многочисленную поклажу. Но все это время бояться окружающей тесноты ему было некогда, еще свежели воспоминания о контрразведывательном отделе, и иголки под ногтями производили большее впечатление, чем сталактиты. Он сбил колени и несколько раз буквально падал от усталости, дважды он протискивался в совсем узкий проход, заныривал в боковые окна ответвления, но успокоился, только когда подумал, что ушел от выхода из города достаточно далеко. Тогда он некоторое время полежал, наслаждаясь покоем и угасающим стуком в висках.

Позднее он разложил перед собой карту и попытался сориентироваться. Черта лысого ему это удалось.

* * *

«…Вначале создание собственного ядерного потенциала было одной из главных, но не самой приоритетной задачей. Все изменилось, когда, углубившись до километра, они нашли урановые руды. Эти, расположенные близко к вулканической гряде, районы и раньше были известны как самые перспективные на планете, однако в данном случае концентрация нужного изотопа урана по отношению к основной массе была неожиданно велика. Самму Аргедас провел совещание с физиками, причем в отличие от обычных заседаний, на которых он не слишком давал развернуться чужим мнениям, в этот раз он выслушал все стороны. Общий вывод, который был сделан, сводился к тому, что наличие такой природной аномалии ведет к упрощению любого из известных сложных процессов отсеивания урана-235 от общей массы, будь то электромагнитное разделение либо что другое. Вернувшись с симпозиума, подземный император тут же отдал распоряжения и выделил необходимую рабочую силу для решения параллельно нескольких производственных задач. Началась расчистка места, а затем и строительство большого газодиффузионного завода и еще трех автоматизированных заводов, основанных на других методах разделения изотопов: электромагнитном, центрифугированном и термодиффузионном. Одновременно облаченные в несколько переделанные космические скафандры люди, оседлав горнодобывающую гусеничную технику, начали добычу руды. Большой сложностью, как и прежде, оставалась отгрузка встречной породы. Однако и тут подземное государство не нарушило главного принципа своего существования – маскировки: весь сор, почти с самого начала, сбрасывали по гигантским трубам в океаническую впадину Маркаколь, начинающуюся всего в двадцати километрах от берега. Если бы не наличие этого природного мусоросборника, уже через несколько лет разрастания государства им бы было необходимо начать производство гигантских подводных барж для отвоза высверленного скального грунта куда-нибудь подальше. Это повлекло бы за собой новые трудности в виде еще большего разрастания инфраструктуры. Создание еще одного вида производства – дело нешуточное. Из-за специфических условий даже наличие сложной технологии не позволяло „землекопам“ так расширять веер достижимых в перспективе целей.

К моменту получения первого килограмма пушечного урана подземному царству-государству грозило столько деструктивных факторов, что только наличие единоначалия и закрытость информации помогали их сдерживать. Главным фактором были люди, существа, сформировавшиеся на другой планете от обезьян, а не от кротов. Самму Аргедас усилил репрессивный аппарат, зажимая подданных в еще более узкие рамки. Через считанные земные годы, но всего через оборот Гаруды вокруг Индры жизнь местного населения по своему духовному насыщению мало отличалась от бытия муравьев. А вредные процессы продолжали наваливаться. Выяснилось, что поставленная вначале в тесные пределы демографическая проблема, в смысле ограничения рождаемости, теперь, в условиях, когда в этой проблеме нужно было опираться только на собственные ресурсы, не дает восполнения населения. Раньше имелся неистощающийся поток беженцев сверху: теперь же, после «закупорки», он полностью иссяк. А смертность росла, как детская, так и взрослая. Этому в немалой степени способствовало радиоактивное загрязнение, несмотря на препоны, проникающее сверху и растущее еще более за счет увеличения масштабов работ, связанных с бомбой. Кроме того, в условиях увеличения фронта деятельности и продолжительности рабочего времени почти до всего наличного умножалось количество несчастных случаев: они вели к инвалидностям и смертям от недостаточно приоритетного отношения к медицине. Самму Аргедас создал службу ликвидации инвалидов как тайный подотдел главенствующего Департамента Общего Министерства по Срочным Вопросам (ОМСВ), занимающегося в основном аналогичными делами. Новый подотдел носил милое название «Служба Конфирмации». В первую неделю своего существования он добавил в общие резервные запасы мяса города-державы Джунгария пятьдесят тонн свежатины. Кости пошли на муку в качестве пищевой добавки. Мозги широких масс не узнали об этом, но их желудки почувствовали.

Однако увеличение числа мешающих факторов окончательно убедило диктатора в нежизнеспособности собственного детища-государства. Он навсегда уразумел, что единственной целью его существования может оставаться только возмездие. Оно оправдывало любые средства.

Атомные бомбы, конечно, являлись серьезным достижением, однако они были слишком слабым аргументом против агрессора, предположительно оседлавшего естественный спутник планеты и продолжающего обрабатывать Гаруду мощнейшими водородными бомбами. Все взрывы, производимые на поверхности или в атмосфере над ней, порождали сейсмические волны, которые отмечались приборами. Эта не прекращающаяся бандитская акция требовала адекватного ответа. Когда была запущена третья глубинная атомная станция, электроэнергии стало достаточно для производства тяжелой воды, а на основе ее – трития. Пущенные на массовый поток атомные бомбы должны были послужить запалами для будущих супервзрывов. Изотоп водорода дейтерий для этого не годился: температура его слияния в новые ядра составляла сотни миллионов градусов, а атомный взрыв давал только десятки. А вот тритию этого было достаточно. Они стали его накапливать…»

Вольное толкование исторических документов. Снова фрагменты, не вошедшие в издание.

* * *

Он не знал, сколько миновало времени, после того как в конце третьих суток расколотил часы. Он вполне мог тогда расколотить и голову, чудом не разбил фонарь – он вместе со всем своим снаряжением упал с восьмиметрового отвеса на маленький скальный выступ бесконечного темного колодца. Это случилось из-за дурацкой, но вызванной необходимостью экономии: он полз вперед по узкой пещере, выключив свет, давая аккумулятору фонаря возможность восстановить свои качества. Кто мог знать, что ход оборвется так внезапно?

Когда Хадас врубил этот злосчастный фонарь, он сразу же прикрыл привыкшие к темноте глаза, а когда он снова отворил входной фотоэлектрический канал информации, ему стало жутко: одна нога уже свешивалась с края в бездну. Он поспешно подтянул ее и с ужасом послал луч вниз: дна не было. Он перестроил фокусировку своего подсевшего прибора, удлиняя луч до предела… Куда-то в безмерную даль, возможно в ядро Гаруды, уходили неровные, истертые древними водопадами стены: Хадас представил, как летит между этими откосами, все более ускоряясь, летит и летит без остановки. Тогда ему стало до жути страшно. Он долго смотрел вниз, вцепившись в скалу застывшими пальцами, напрасно выискивая привыкшими к темноте глазами подобие дна. Затем он осветил верх, оценивая высоту своего полета. Потом он подумал о возможности выбраться назад и о том, что теперь уже точно никто его не найдет. А затем его мозг, перегруженный этими страхами и задавленный расстилающимся вокруг пессимизмом, внезапно выключился, и Хадас погрузился в короткий, тяжелый сон. И снова его преследовали кошмары, и благо его было в том, что он не ворочался во сне: лишь сантиметры отделяли его от бездны, и не был он закреплен никакими страховочными фалами. А сложнейшее во Вселенной соединение нейронов плело и плело вуаль, заслоняющую реальность…

* * *

«…Итак, поставленные политиками в патовую ситуацию, да и не только политиками, а всем ходом предыдущих событий, пришедших из ветвящихся вариантов прошлого и в силу не просчитываемых достаточно заблаговременно обстоятельств, обе военные сверхгруппировки продолжали маневрировать, причем обе старались учитывать в своей ратной работе не только чисто военные факторы, чем заранее выходили из собственной компетенции.

Истребитель-бомбардировщик не первой свежести, но тем не менее вполне надежный и доработанный для выполнения отданного задания, уже сорок минут находился над чужой, в данный момент вражеской территорией. Незадолго до этого он, замаскированный дымовой завесой, поднялся с литовского аэродрома и на сверхмалой высоте пересек незримую линию русской государственной границы. Его действия прикрывало целое крыло похожих истребителей, продолжающих маневрировать без нарушения пограничных законов. Кроме того, в его интересах работали наземные постановщики помех, а также находящиеся в Балтийском море корабли Атлантического альянса. Ну а для его наведения в настоящий момент на высоте сто восемьдесят километров фиксировал свои объективы микроспутник нового поколения.

Целью этой сложной затеи было обнаружение подвижного российского комплекса для запуска баллистических ракет и вывод его из строя. В текущие минуты боевой самолет, вооруженный целой кучей ракет небольшой дальности поражения, с дозвуковой скоростью несся над лесным массивом в Псковской губернии, ближе к ее южной оконечности. Оба летчика были прекрасными спецами, однако плохо знали историю. А ведь в текущее сейчас время повторялась ситуация семидесятипятилетней давности, когда более тихоходные пикировщики с крестами на борту носились над этими местами, выискивая железнодорожные составы с горючкой и войсками. Обстоятельства были идентичны, хотя данный истребитель искал конкретную, очень опасную цель – она была замаскирована под пассажирский состав. В те стародавние времена фюрерская авиация не брезговала и такими мишенями, и матери наивно прикрывали головы детишек пуховыми подушками, надеясь, что пуля в своем вращении застрянет в ней, намотав перья, как веретено. Однако сейчас летчики верили, что их наведут правильно и они не сделают ошибки, но даже в неблагоприятном случае они заранее перекладывали будущие грехи на штаб, то есть считали себя ни в чем не виновными. В чем-то их логика отвечала действительности, ведь те, кто маскировал носитель ядерного оружия под перевозящий людей экспресс, тоже вряд ли могли считать себя ангелами, к тому же двигался он, как и все нормальные – неатомные поезда, по общероссийской железнодорожной сети, а значит, прятался за спинами гражданских лиц. Помнится, тогда же – три четверти века назад – арийские захватчики применяли иногда прикрытие для своих танков в виде живого щита из захваченных крестьян, но ведь они были на чужой территории, вели несправедливую войну, и режим, их породивший, давно осужден историей. Однако здесь мы наблюдали сходную ситуацию, что подтверждало тезис о том, что войны, не глядя на различные словесно-оправдательные завесы, остаются бойнями, держащими в заложниках всех.

Судя по агентурной, всегда запаздывающей, разведке, недавно поезд-цель находился вблизи небольшого городка Великие Луки. Около месяца назад некоторые из данного класса вооружений были перебазированы ближе к границе. Это являлось показательной акцией и очередным нарушением какого-то старого договора, не преследующим военной цели, поскольку по своим тактико-технологическим возможностям данный комплекс, несмотря на некоторую моральную старость, мог поразить любую неподвижную цель на поверхности суши планеты Земля. За последние месяцы обе стороны преступили не один ранее подписанный документ, иногда сообщая об этом заранее, а чаще не сообщая, что лишний раз доказывало фразу: «Бумага стерпит все».

Исходя из последних данных, переданных спутником, который, к сожалению для атакующей стороны, не мог зависнуть над нужным местом, так как двигался в бесконечном падении с первой космической скоростью, объект для нападения спешил в сторону станции Новосокольники. Он торопился, насколько это было возможно в условиях русской железной дороги, и, хотя ему на всех участках давали зеленый свет, он все равно не мог разогнаться более пятидесяти километров в час, следуя инструкции и учитывая реликтовую безремонтность пути: не хватало еще свалиться под откос в собственных, не полностью порубленных лесах. Однако, несмотря на громадную разницу в скорости самолета и этой новой разновидности бронепоезда, истребитель не успевал на данном участке выполнить задание, и это очень волновало стратегов. В предоставленных обстоятельствах непосредственных исполнителей устроило бы начало крупномасштабного конфликта, поскольку в этом случае поезд вынужден бы был остановиться и подготовиться к стрельбе. На раскрытие маскировочного кокона и вертикальный подъем боевых контейнеров у него уходило более пяти минут по экстренным нормам, а этот срок вполне устраивал нападающих: воздушный хищник, идущий по следу, мог успеть за эти минуты многое, да и, кроме того, цель бы полностью демаскировала себя, что сняло бы последние морально-этические барьеры, если они еще имелись. Сложность дальнейшего преследования заключалась в том, что на самой станции атака запрещалась, так как война, можно сказать, еще не велась, по крайней мере в своих критических проявлениях. Вообще битвы всегда принято считать начатыми с момента начала стрельбы, однако, когда скорости оружия превысили человеческие реакции, – это вошло в противоречие с теорией относительности, если ее рассматривать с антропологической точки зрения. Поэтому общепринятые нормировки зачета начала конфликта были одни, а вот военные ориентировались по другим, и в общем каждый плясал под свою удобную дудку, но расхлебывать приходилось всем. Следующая налагаемая сложность заключалась в том, что после Новосокольников у поезда имелось, по крайней мере, три направления дальнейшего движения, не считая поворота на сто восемьдесят градусов, а ресурс у бомбардировщика уже кончался. Имелось еще множество чисто тактических причин, в том числе незахождение в зону обнаружения ПВО, которая имела небольшие прорехи на сверхмалой высоте, чем и пользовался истребитель. В связи со всем изложенным летчикам была дана команда барражировать, ожидая новых данных разведки. Верховные стратеги имели основания надеяться, что БЖРК (боевой железнодорожный ракетный комплекс) не будет поднимать свои ракеты и делать пуски прямо со станции.

В текущее время низковысотных спутников фоторазведки над районом не находилось, последний из них унесся из сектора слежения несколько минут назад, кроме того, с юго-запада надвигался облачный фронт, это могло сделать ситуацию окончательно непригодной на данный момент, по крайней мере для этого самолета. Те, кто проводил операцию, очень рисковали и торопились. Стратегическое наблюдение за районом велось с высотного самолета-разведчика, проводящего наблюдение на предельной дальности изгиба земной поверхности относительно себя. Он сканировал местность в радиодиапазоне, на нескольких частотах. В черте города он потерял цель, однако, когда поезд выскочил с Новосокольников на юг в сторону Невеля, разведчику повезло. Поезд мчался как ошпаренный, и по пути его движения все встречные товарняки стояли. Истребитель-бомбардировщик рванулся, как гончая, почуявшая лисицу.

Он нагнал мощный дизельный локомотив, когда тот тащил свою ношу, несколько замедлив ход, следуя плавному повороту дороги, проложенной лет за пятьдесят до этого. Старинные бетонные шпалы подрагивали и, со стороны казалось, даже подпрыгивали, когда их последовательно вдавливали в наст спаренные тяжелые колеса. Истребитель вышел на цель несколько сбоку, здесь ему не мешал лес, и он парил на высоте всего лишь восемь метров над фермерскими, а может, все еще колхозными полями. Он уже фиксировал поезд своими радарами, но у пилотов была строгая инструкция поразить противника в зоне видимости, недаром они были снаряжены под завязку ракетами ближнего боя. Следуя тому же инструктажу, летчик, управляющий оружием, включил две видеокамеры, а его сосед, сидящий рядом, словно в кресле спортивного автомобиля, приподнял нос самолета вверх, увеличивая высоту. Вот теперь они увидели свою цель. Ничто не препятствовало пальнуть прямо отсюда, с восьми километров, но ничто и не мешало сблизиться еще. Они бы с радостью вообще сошлись вплотную, но скорость не позволяла выпендриваться подобно пикирующим «мессерам» времен Второй мировой войны, и, кроме того, в отличие от пуль, которые в силу привычки попадают тем точнее, чем ближе мишень, ракеты имеют обратное свойство: они стабилизируются, только получив первичный разгон. А цель каждое мгновение росла в размерах, и тяжелый дизель, все еще ничего не чувствуя, слабо дымил, выпуская остатки отработанного топлива. Иллюзия пассажирского состава была полная: грязный, давно требующий покраски корпус, немытые окна, сквозь которые было абсолютно ничего не видать, восемнадцать испачканных вагонов, в коих таились высокоточные боеголовки и их носители.

Второй пилот видел цель напрямую через стекольные дисплеи с высоты примерно четвертого этажа. Он произвел залповый пуск. Самолет даже не дрогнул в момент отделения от него агрессивных посланников. Когда впереди рвануло, истребитель отвернул в сторону, опасаясь сильного вторичного взрыва пороховых ракетных ускорителей ядерной ракеты. Скорость была относительно небольшой, а пилоты тренированны, и маневр удался. Они развернулись, описав всего лишь полуторакилометровую дугу, и снова вышли на цель. Несколько вагонов опрокинулось, несколько горело, в том числе все перевернутые, но упрямый дизель все еще продолжал, упираясь, тащить вперед три штуки, а последний тормозил его, высекая искры из рельсов: он более не имел задней колесной тележки. Камеры бесстрастно фиксировали происходящее, а летчик-наводчик снова следил за дисплеями, не отвлекаясь на завораживающее зрелище, хотя смотреть очень хотелось. Две ракеты воткнулись прямехонько в дизель: он был очень тяжел, этот сдвоенный монстр, и не опрокинулся, но зато сразу полыхнул и сдался, замирая. Пилоты не слышали грохота, как сталкивались оставшиеся прицепы – все покрывал вой их собственного стремительного летуна. Они снова совершили пертурбацию, на некоторое время теряя поезд из своей зоны непосредственной, визуальной видимости. Теперь они заходили спереди, вдоль состава: что-то было странно, оба обратили внимание, но не успели обменяться репликами, пока не было времени на дискуссии. Теперь горело почти все, но вот что неожиданно: отсутствовали вторичные мощные взрывы, подспорья которых они боялись. Или поверженные ракеты спасали от подрывов сложные системы предохранения, чье использование было немудрено предвидеть на подвижном комплексе, либо… Оба похолодели, потому что догадка пришла в их головы одновременно: это была не их цель, это вообще не должно было в данной операции являться целью, они ошиблись, точнее, те, кто их наводил, их враг-мечта – атомный баллистический ракетный комплекс – уходил, уходил куда-то в другом направлении, по другой ветке, а эту цель им подставили, ею прикрылись, и они заглотнули наживку. А бесстрастные камеры продолжали снимать. Под ними проносились сорванные вагонные крыши, а в обезглавленных вагонах дымились… Но вообще-то в огне и пламени ничего не было видно…»

Местное летосчисление: год 2020-й. Планета Земля, Солнечная система, галактика Млечный Путь, УГВ (Условно Главная Вселенная).

* * *

Теперь он смутно понимал, что погнало его в это отчаянное, не имеющее шансов путешествие: это была какая-то смесь ребячества с чувством вины. Он хотел предупредить базу о готовящемся нападении? Но как он мог реально это сделать? Как можно было рассчитывать, что, никогда не бывая в глубинных пещерах, он сможет выбраться наружу? И что бы было в случае удачи? Ведь он уже когда-то путешествовал по поверхности славной, засыпанной пеплом Гаруды? Там между ним и Маарой оставалась непробиваемая радиоволнами и негодная для длительного дыхания атмосфера и сто сорок тысяч километров безвоздушного пространства. На странный поступок толкнул его внезапно проснувшийся долг перед родиной. Да, Хадас мог гордиться своим быстрым обучением спелеологии, попав в недра того страшного колодца, он наконец-то правильно сориентировался по карте. Оказывается, до этого он пробирался совершенно в ненужную сторону. Однако теперь он снова был в тупике. Там, где, следуя этой подозрительной карте, он должен был выползти в наклонную, сотворенную природой штольню, имелся тупик. Очень долго Хадас выбирался из узкого лаза обратно: он делал это вперед ногами и, кроме того, толкал ими мешок со всякой всячиной.

И вот теперь он снова оказался у разбитого корыта, и Золотой рыбки не предвиделось вовсе. Хадас сосредоточенно, вот уже в который раз, пересчитал наличные продукты питания: цифра снова сошлась, и их не прибавилось. Он выключил фонарь и немного посидел. Ему было холодно, там, внутри его многочисленных одежд, снятых с Хайка и с последнего виденного им охранника, было сыро от давнего пота и преодоленного давным-давно полузатопленного водой лабиринта. Он свернулся клубком, пряча озябшие руки под колени и размышляя о странах с жарким климатом. Может, им и руководили благие порывы, но сейчас он бы многое отдал для водворения на ужин с Самму Аргедасом, любая его лекция была бы сейчас в радость на фоне тепла и сухости.

Однако нужно было шевелиться, дабы согреть свое бренное тело, не могущее выполнить столь простое задание стратегического планирующего центра в голове по выходу на поверхность. Хадас вновь включил фонарь и достал гравиметр. Судя по шкале и учитывая прошлые показания, он находился ближе к краю планеты. И что же вытекало из этого? Он не был проникающей в грунт ракетной боеголовкой, не был даже кротом, он, к сожалению, обладал материальным носителем разума, и двигаться данный носитель мог только по свободной от грунта поверхности. Он мог рассчитывать только на случай – это выводило его за всякие допустимые пределы вероятности благополучного исхода, но ведь более ничего не оставалось.

* * *

– Найдите мне его, Грегори, – сказал ему статус Восемнадцать. – Поаккуратнее с ним, когда найдете. Доставьте сюда живым. Мы с вами профи, а он любитель, не думаю, что он смог уйти далеко. Возьмите с собой столько людей, сколько нужно, и торопитесь, мы с вами знаем, что делают с дилетантами пещеры, правда?

Он кивнул. Он знал, что творят с человеком подземелья, если дать им время, он действительно был профи – мастером своего дела. Он превосходил даже статуса Восемнадцать и даже в те времена, когда оба они были молоды. Они начинали вместе. Оба они были спелеологами, как и многие статусы, выдвинувшиеся впоследствии на руководящие посты. Умение ориентироваться под землей давало в новой жизни очень большую фору, а еще, как и везде, здесь помогало упорство, бешеное упорство, присущее любому из ценителей пещер. Знание окружающего мира, для большинства других казавшегося враждебной, непонятной стихией, помогало их клану наличием уверенности в своих силах. Да, когда-то они начинали это дело вместе. Самму Аргедас, будучи несколько старше, привлек его к делу освоения коры. Он утверждал, что колония выживет, только если освоит эту оболочку Гаруды. Почти никто тогда не верил Аргедасу, а Грегори поверил сразу.

Он не стал расспрашивать Аргедаса, зачем ему нужен этот землянин. Это было не его дело, да и давно они не были в панибратских отношениях, между ними стояло пять ступеней иерархии. Грегори знал, как кончили те, кто пытался держаться с диктатором по-приятельски или обсуждать его приказания. Казус заключался в том, что Грегори должен был найти того, кого сам притащил с поверхности Гаруды смеха ради, забавы для, случайно наткнувшись на него при первой и последней в истории Джунгарии наземной экспедиции, целью которой являлся осмотр местности в районах будущих ракетных стартов. Тогда у них был вездеход, а сейчас он взял с собой всего пятнадцать человек, зато самых подготовленных, трех специально выдрессированных собак и продуктов на восемь дней. Затем он погрузился в любимое царство мрака и сырости, разделив свой маленький отряд на три части.

* * *

Он не знал, сколько прошло времени, он уже не ведал, движется ли время или его вообще нет. Давно, очень давно у него кончилось все: вначале окончательно сел фонарь, потом кончилась вода, но ее он набрал, найдя по звуку, где она капает, потом, однажды как-то, но насовсем, он потерял сумку с продовольствием. Теперь у него оставался гравиметр, показания которого он не мог видеть; фонарь, могущий использоваться как молоток; веревка, метров двадцать, и собственная пропахшая потом и грязью одежда, правда, этой собственной вони он давным-давно не чувствовал. А вокруг была тьма, абсолютная, гораздо хуже космической, там ведь имелись звезды, черная-черная тьма. В этой тьме был он. И более не было ничего. Но он не был господом богом, и он не мог родить из ничего нечто.

Вначале само собой, потом с помощью сознания, затем как-то снова само собой окружающее несуществующее пространство заселилось. Он прекрасно знал, что такое галлюцинации, в свое время он проходил тренировки на длительность нахождения в одиночестве, в замкнутом помещении, без сигналов извне. Здесь было хуже. А очень скоро голод усилил эффект. Плотность населения кошмарами в этом маленьком участке Вселенной превысила допустимые пределы. Наверное, он не спал вовсе, а может, наоборот, все время спал? Память его выделывала с ним странные штуки. Иногда, выплывая в явь или пытаясь это делать, он старался загрузить мозг какой-нибудь работой. Он вспоминал секретные таблицы, многие из которых боевому пилоту надо было действительно знать наизусть. Порой он видел их перед собой как на ладони, но иногда – все пропадало, он сжимал голову, надеясь этим физическим усилием помочь – все было напрасно.

С некоторых пор он стал видеть силуэты. Порой они появлялись на грани видимости, в поле бокового зрения, но стоило повернуть голову, и в зрачках вспыхивали все те же несуществующие звездные вуали. После он начал видеть их прямо перед собой. Однажды он стал с ними говорить, он даже шагнул им навстречу. Тяжелый удар головой о скалу, со всего маху, опрокинул его вниз. Он не знал, сколько лежал без сознания.

Порой он шарил в остатках умершего материального мира Вселенной: он мацал стены вокруг, дотрагивался до капающей воды, взвешивал в руке тяжелый, такой нужный ранее прибор. Он вспомнил, как умудрился украсть его у этих туповатых подземных жителей, украсть из-под самого их носа и у них на глазах. Сейчас, судя по растущей массе гравитометра и собственного тела (он все с большим трудом мог приподняться или пошевелится), законы природы продолжали меняться. Раньше главенствующим был материальный мир, он даже освещался специальными приборами, порожденными бесконечным космосом, размеры коих были ему под стать. Назывались эти осветительные приборы – звезды. Когда-то две из них он видел довольно близко, он даже помнил, как они назывались: Солнце и Индра. Были ли ранее другие, он точно не знал, но, наверное, были. Потом сломался механизм, руководящий законами мира, наверное, таинственное слово – энтропия – победило наконец Метагалактику. Он помнил, когда это случилось, это произошло, когда последний раз потух фонарь. Хадас не знал, почему Ответственный за смену и подзарядку батареек в Метагалактике не выполнил свои обязанности, но так уж получилось. Теперь все пошло прахом. Материальный мир исчез, остался только этот маленький кусочек – уголок мироздания, и в нем он – Хадас Кьюм. Ему повезло – остальные вообще исчезли.

Конечно, скоро он тоже последует за ними в небытие. Его раздавит растущая гравитация. Сегодня она увеличилась очень намного, нынче он не смог даже встать. Хадас подвинул к себе прибор и посмотрел на шкалу. Было плохо видно, он медленно и осторожно протер стекло рукавом: вот теперь стало хорошо – передавали новости, новости с Земли. Он сел в кресло и воззрился в стереовизор…

* * *

«Ба-бах, ба-бах, ба-бах», и еще пять раз «ба-бах». И не стало колыбели русской революции вместе с тремя миллионами человек, заводами и домами. А звено «Б-52В», добросовестно выполнив свою почетную работу, уже повернуло на родной запасной аэродром, основной еще существовал, но вероятная длительность его процветания отсутствовала начисто.

«Ба-бах», еще «ба-бах», и еще только один раз «ба-бах» вместо шести запланированных. Это уже поблизости от Москвы, не повезло Калуге, ПВО добросовестно выполнила свою задачу и не пропустила агрессоров – пришлось сбросить груз где придется, над одной из третьестепенных целей.

А параллельно еще множество раз «ба-бах» над прочими малыми столицами Союза и просто большими, несколько отстроенными после великой победы городами. Итого триста восемьдесят раз «ба-бах», и каждый раз это по двадцать-сорок тысяч тонн тротила, если переводить в такие единицы. А сколько до целей не дошло?

А в ответ? А в ответ тишина. Только как в старые доатомные времена: «бух, бух, бух», очень много раз «бух», это простые бомбы, ракеты и снаряды, и только один раз «бу-бух» – это в Брюсселе, в столице НАТО, и покатилось мелкое хлопанье дальше. А навстречу такое же хлопанье от самой Атлантики. Пока у всех закончалось «ба-бах» и «бу-бух». Его срочно доделывают, но еще не готово.

А пока скучно наблюдать с орбиты, без телескопа и не увидишь ничего, даже в глазах не рябит».

Запись от августа 1956-го по местному земному летосчислению.

Из заметок бывшего пилота НЛО.

…галактика Млечный Путь, УПВ (Условно Параллельная Вселенная) № 14.

* * *

Они нашли его на четвертые сутки поисков: он не смог уйти далеко по горизонтали, зато очень хорошо углубился. Он обитал на полуторакилометровой глубине, был, как это ни странно, еще жив и даже не покалечен. Когда Грегори почуял его, лишь чуть проиграв в этом собаке, он приказал выключить фонари. Так они и дошли до потерянного, в полной темноте, напялив на голову теплодатчики. Они долго стояли возле найденыша, а он их совершенно не чувствовал. Он слабо шевелился, пытался жестикулировать руками и все доказывал себе что-то на своем сложном земном языке. Затем они связали ему руки, закрепили защитные очки, а уже потом включили свет и ввели ему питательно-согревающий укол.

* * *

– Он все время бредит. Но состояние скоро войдет в норму, – доложил статус Семь в униформе медицинской службы. – Мы делаем все от нас…

– А как его зрение? – перебил врача Самму Аргедас, склоняясь над лежащим в бессознательном состоянии больным.

– Зрение? – растерянно переспросил доктор.

– Разве я не ясно выразился? – сверкнул глазами диктатор. – Вы проверили его зрение?

Статус Семь растерянно вдыхал воздух, словно превратился в рыбу, внезапно выброшенную на сушу. Все окружающие его статусы меньшего калибра молниеносно побледнели: гнев Аргедаса не вел ни к чему хорошему.

– Так вот, статус Семь, – черство добавил Самму Аргедас, – выясните для меня этот вопрос и возьмите под контроль. Он нужен мне зрячим, таким же, как и был, «зорким соколом». Доложите мне лично в моей канцелярии.

Затем диктатор стремительно развернулся и был таков вместе со своей свитой.

* * *

– Ну что? – сказал ему Самму Аргедас с ухмылочкой. – Сбежать от меня хотел?

Хадас молчал, что толку было оспаривать. Его занимало одно: почему он еще в больничной палате и почему им до сих пор не занимаются ребятки из отдела добывания информации, уж пора бы было снова ощутить сталь под ногтями или еще где-нибудь.

– А знаешь, статус Ноль, я даже решил не отбирать у тебя твой чин. Ты мне так нравишься, что я, пожалуй, вновь подарю тебе жизнь. Чего тебе не хватает? Чего ты сбежал? Может, тебе иногда подсовывать настоящую женщину для разнообразия, а? Тебе ведь это еще требуется, в отличие от всех нас, обработанных вашими бомбами. Я подумаю над этим. Если это не будет мешать основной твоей работе в Демографическом отделе, то походатайствую. А если ты еще раз соберешься на экскурсию в незнакомые места, дай мне знать, я обеспечу тебе сопровождение. Да, дело об убийстве статуса Три… Охранника, охранника у дверей, разве забыл?.. С тебя не снимается, но пока следствие приостановлено по моему указанию. Учти это. Думаю, мы договорились обо всем, правда?

Хадас Кьюм выдавил из себя положительный ответ. Он был в растерянности: неужели его оставили в живых только из-за хороших генетических показателей, или он нужен еще для чего-нибудь, и нужен лично Аргедасу? Кто мог ответить на этот вопрос? Только продолжение жизни.

* * *

Странные вещи он сегодня услышал. Вначале он не особо обратил на них внимание, но, если подумать и если это была правда, теперь многое становилось на свои места или же, наоборот: с ног на голову. Ему просто повезло в приобретении этой новой информации: он оказался в помещении, соседнем с тем, где беседовали два статуса рангом выше Четырнадцатого, и вот о чем они калякали. Оказывается, сегодня в полдень пришел некий подводный транспорт. Пришел он из так называемого Подводного Мира, и прибыла на нем пища, а также всякая всячина, а еще раньше оттуда поступал титан. Это было открытие, приоткрывающее завесу. Хадас Кьюм, ясное дело, плохо разбирался в экономике, но и без того было подозрительно, что врытое в землю государство обеспечило себе все необходимое без помощи извне. Но, с другой стороны, это знание добавляло загадок.

Пусть земляне на все эти годы выпустили из виду Хануманскую гряду, но допустить, что за двадцать лет они пропустили еще какой-то участок поверхности Гаруды, – это уж слишком. Хотя если название упомянутой местности трактовать буквально… Черт возьми, они ведь в основном занимались сушей, зачем было тратить «колотушки» по двум безлюдным великим океанам, охватывающим континенты, как острова, и носящим чудовищные, не выговариваемые названия Ишкуру и Брахаспати.

А на следующий день вблизи покоев Самму Аргедаса он увидел людей, говорящих друг с другом на совершенно неизвестном языке. Черт знает, кто это были, но чем визуально жители Подводного Мира, не знающего солнца, должны принципиально отличаться от местных? Стоило подумать над такой альтернативной историей.

Часть II

УЗЛЫ И НОЖНИЦЫ

Поскольку данная цивилизация, в отличие от других, имела мало кому известную, но все же конечную цель и цель эта базировалась на конкретном техническом достижении, а не на эфемерном построении типа счастья для всех, сбить ее с пути, по большому счету, могли только направленные извне силы, однако руководимые разумом внешние проявления ведать о Джунгарии не ведали, а потому из рассмотрения исключались, ну а природные факторы действуют слишком вяло, их циклы абсурдно велики, а дистанции для подготовки огромны, никак не сравнимы с короткими целями крохотной, отрезанной от всего мира цивилизации Ханумана. За эти годы не случилось землетрясений, извержений и потопов в этом маленьком регионе и все обширно-глубокое подземное королевство «гномов» достигло своего пика, и теперь, подобно заброшенному наверх снежной вершины шару, готовилось куда-то скатиться, и любое из направлений предусматривало лавину, однако мало кто об этом догадывался и тем более знал.

– Дайте-ка мне кофейку, – проговорил Аргедас, обводя холодным, уходящим в нереальность взглядом присутствующих. Чувствовалось, как он волнуется. – Статус Ноль, вам не требуется бодрящего?

Хадас отказался. Обращение диктатора к нему одному из всех находящихся в помещении что-то значило, но Хадас не мог догадаться что. Кроме того, он знал, какой странный суррогат из сушеных, мелко-мелко истертых водорослей местные понимают под кофе.

Отрешенно глядя поверх чашки, Аргедас ухмыльнулся.

– Испытаем судьбу последний раз, мои верные соратники. Я надеюсь, меня не собираются отравить в кульминационный момент, было бы очень обидно после десятилетий движения к этой славной цели. – Он отхлебнул из чашки, сделанной когда-то на Земле, и прикрыл на секунду глаза, так ожидающие отдыха. Когда Хадас снова увидел красные, переутомленные бельма, они снова пылали неугасимой волей. – Охрана, возьмите под контроль статуса Ноль, я думаю, его надо очень беречь, как редкую птицу, он последний представитель Земли в данном галактическом регионе. – Хадас не успел даже удивиться такому переходу после вежливо предложенного напитка, а стража уже держала его за руки. – Ну, с богом, мои славные статусы, или, может быть, с чертом, – риторически пояснил Самму Аргедас. – «Поехали!», как возопил когда-то славный сын некогда самобытного народа Земли. – Он взял в руки микрофон: – Всем «Куколкам»: выпустить жала! Повторяю, «Куколка-1, -2, -3, -4, -5, -6»: выпустить жала! Выдаю коды! Повторяю: выдаю коды!

Кто-то из присутствующих хотел что-то сказать, может, выразить восхищение, но статус Восемнадцать, не глядя на него, предостерегающе поднял руку. Из динамиков понеслись механические, бесстрастные голоса-доклады, сливаясь и перебивая друг друга:

– «Куколка-1» – «Улью»: получен код… «Куколка-6» – «Улью»: получен код. – А затем после длинной-длинной паузы: – «Куколка-1… -6», «жало» в готовности. – И снова бесконечные минуты, а может, часы, и шелест, шелест в примитивных поношенных динамиках, и снова далекие голоса людей-машин, людей-насекомых, мертвые голоса, стремящиеся за спокойствием спрятать эмоции: – «Куколка-1» – «Улью»: первое «жало» вышло, повторяю, первое «жало» вышло… – И так шесть раз с небольшими вариациями, и не всегда по порядку.

Что-то происходило, рушилось или взмывало, и струйка пота ощущалась на затылке – и на плечах, но это уже пот охранников, бегущий с их ладоней: они тоже чувствовали, но не понимали, а вот Хадас Кьюм уже понял… И стучало в висках, и бессильно вздувались мышцы, и напрягались сухожилия, а там, в далеких бункерах, мощные, направленные взрывы срывали приповерхностный, непотревоженный слой земли… И уходили вверх гиганты из титана, и теперь Хадас знал, куда они шли. Этот замкнутый на себя мирок выпрыгивал из нереальности, как виртуальная частица, и смело превращался в расширяющуюся вселенную, проснувшуюся от коллапса, а там, за горизонтом событий, о ней слыхать не слыхивали.

* * *

Их звали Валье, Садао и Марч. Они проводили плановые регламентные работы. Боевая кинетическая станция (БКС), на которой они в данный момент находились, отличалась высокой степенью надежности, тем более она никогда еще не использовалась по прямому назначению, однако это не исключало ее поломки за длительные сроки. Вот уже пять лет на нее не ступала человеческая нога, а рука не касалась стерильно чистых панелей. Громадная конструкция долго ждала гостей, и вот наконец рядом с ней пристроилась небольшая, созданная для полетов в вакууме пассажирская ракета. Двое людей покинули свое сложно устроенное жилище и пристыковались к БКС. Они были одеты в не слишком массивные скафандры и тем не менее надежно защищены от вредного воздействия космоса. Некоторое количество излучения пробиралось, разумеется, и через эту оболочку, поэтому вероятность лейкемии среди них превышала нормально-планетные стандарты, но за этот риск им платили дополнительно и щедро.

Оба пристегнулись к поручням и посмотрели друг на друга, делая ободряющие жесты. Это была традиция: вместе они работали довольно давно. Лиц друг друга они не наблюдали, одному мешало слепящее сияние Индры, в связи с чем прозрачность стекла автоматически падала, а другому отражение светила в шлеме напарника. Каждый приступил к своим обязанностям. Садао начал отвинчивать запор входного люка аппаратной кабины, а Валье, подождав, пока товарищ справится с этим мероприятием, двинулся вдоль конструкции, внимательно осматривая внешнюю поверхность. Он перемещался, отталкиваясь руками, подобно водолазу, периодически перецепляя тросик, связывающий его со станцией, когда карабин упирался в очередное крепление легчайшего парапета. В этом мире без веса его прочности вполне хватало для столь легкого предмета, как космонавт.

Вскоре Валье добрался до оснований громадных медных колонн, уходящих в высоту, а может, в глубину окружающей бездонной бездны, как кому нравится, на триста пятьдесят метров. У Валье была очень несложная работа, по крайней мере до момента нахождения неисправности, – нужно было просто внимательно следить за проплывающей мимо металлической поверхностью и замечать ее износ и возможные выемки от попадания метеоритов. Большие выемки могли привести к падению выходных параметров всей конструкции во время ее работы, и в задачу космонавта входило устранять таковые прорехи. Контролирующего органа выше его самого в этом плане не существовало, БКС никогда еще не использовалась, а в случае ее применения никто не гарантировал, что повреждения не нанесены в результате собственной работы или вследствие попадания метеора в послерегламентное время, поэтому, можно сказать, он работал под собственным контролем и им руководила только личная совесть. Однако Валье любил свою работу, и ему щедро платили. Он тщательно светил под собой мощным фонарем: в этом мире не было полутеней, это был мир полных контрастов темноты и света. Из-за большой площади разгонных стержней работы у него было очень-очень надолго. Пока, в начале процесса, ему было достаточно интересно даже из-за возможности физически размяться, ведь он должен был проползти, то есть продвинуться, подтягивая свое ничего не весящее тело на руках вдоль всей этой громадной колонны. Тут он мог выбирать любой из способов: то ли огибать эти колоссы через каждые несколько метров, навинчивая окружности слева направо или наоборот, то ли пройти их вначале с одной стороны во всю длину, а затем повторить этот трюк еще несколько раз. Любой из вариантов был длительным процессом, рассчитанным на пару вылазок, но в случае кругового движения предусматривалось гораздо больше суеты, он был бы вынужден почти постоянно перецеплять страховочный фал с места на место. Он выбрал второй, более рациональный, способ. Теперь он отцеплял карабин лишь через пятнадцатиметровые промежутки в местах, где следовало очередное крепление пластмассовых перил, идущих вдоль колонн от начала до конца. Они были совсем тоненькие и очень легкие, рассчитанные на невесомость и испарение после первого же выстрела магнитной пушки. В прибывшей ремонтной ракете имелась целая связка этих запасных причиндалов. Вообще БКС была древним архаичным оружием, по массивности она превосходила любой боевой космический лазер, за исключением их большого лунного, но ведь тот располагался на твердой почве, а не в межпланетной пустоте.

Валье работал молча, все они соблюдали строгие правила радиомолчания, хотя всегда посмеивались над этой перестраховкой: БКС кружила по своей орбите уже много-много лет, и, ясное дело, их слабые нашлемные рации ничего не выдавали вероятному противнику, разве только то, что на военном спутнике проводится регламент. БКС была огромной, сложной, автоматически действующей машиной для отражения ракетных атак или сбивания враждебных космических аппаратов. Самой тяжелой ее частью являлись именно эти медные сердечники, параллельно уходящие вдаль, как раз вдоль них двигался механик. Чтобы их соорудить, потребовалось выбросить в космос гигантские грузы, однако их нельзя было сделать легче: при старте маленького снаряда чудовищные силовые поля стремились развалить конструкцию, и именно огромный вес колонн заставлял расходовать энергию на толчок полезного груза, а не на разрушение всей конструкции. Кроме того, огромная часть электричества изводилась на нагрев, что являлось паразитной тратой, однако при низком конструктивном КПД деться от этого было просто некуда. В этом случае снова спасала гигантская масса и площадь внешней поверхности.

Спустя какое-то время Валье несколько утомился от однообразия работы, заключающейся только в наблюдении. Было пройдено уже более половины колонны: там, позади, вырисовывался невидимый край основания направляющих с насаженной на них станцией, он попросту заслонял далекие бесчисленные звезды, подобно темным гигантским туманностям, имеющим плотности ниже лабораторного вакуума, но благодаря не выражаемым километрами протяженностям гасящим звездные сигналы. Валье оглянулся на расстилающуюся за спиной бездну, и сердце забилось чаще, да, именно из-за этого зрелища он любил свою работу, только из-за него он покинул родную планету. А на другом краю медного толкателя краснел диск злополучной Гаруды. С этого ракурса он занимал полнеба, до зараженной радиацией почвы было десять тысяч километров. Запасенные в недрах БКС снаряды не предназначались для ее поражения, они были слишком легки для пронизывания атмосферы, но, как всегда, планета находилась в риске прицела. БКС двигалась в перигее, несколько обгоняя Гаруду во вращении.

Валье отстегнул карабин. Он добрался до очередного крепления, и ему нужно было всего-навсего продвинуть защелку на пару сантиметров и вновь зацепиться за поручень. Его скорость уравнивалась со скоростью спутника, но в эту секунду он становился независимым космическим телом. От боевой станции его отделяло менее метра вакуума, и, если бы он перестал совершать самостоятельные поступки, еще многие недели они бы двигались рядом, подчиняясь только законам небесной механики, однако со временем, благодаря тем же законам, их пути бы несколько разошлись, несмотря на то что станция весила десятки тысяч тонн, ее притяжения не хватило бы удерживать вблизи новую луну, а из-за разности в массе их орбиты со временем стали бы отличными друг от друга. Валье наслаждался этим мгновением полной свободы. Ни одной частью тела он не прикасался к другому космическому объекту, только неощутимые гравитационные поля и ненаблюдаемые искривления пространства соединяли его с материальным миром. Валье мог бы двигаться и без страховочного фала, просто подтягиваясь руками за перила, однако он всегда следовал инструкции. В ярком свете фонаря он приблизил к пластмассовой струне самозахлопывающийся карабин и… Он увидел, как гигантский столб вздрогнул. Он ничего не услышал, и, если бы не приближенный к корпусу карабин, он бы и не увидел, как сместилась медная колонна. Валье не сразу поверил своим ощущениям, он проследовал взглядом по исполинскому сооружению и не заметил ничего необычного, лишь через секунду он увидел со стороны края, с которого он начал движение, белое колышущееся марево, и не прямо возле станции, а довольно далеко в стороне. Колыхающееся парообразное шевеление в этом месте выходило из тени и попадало в освещенный местным солнцем участок. «Корректирующие двигатели!» – ослепляющей догадкой вспыхнуло в мозгу. Он не глядя сделал отработанное движение, но карабин не зацепился, так как не встретил препятствия. Валье воззрился на свою руку, но ее размаха уже не хватало на то, чтобы достать до корпуса колонны. БКС уходила, удалялась от него или просто разворачивалась. Валье бросило в пот, однако он сразу успокоил себя, вспомнив о реактивном пистолете из джентльменского набора космонавта. По столь нетривиальному поводу Валье решил нарушить радиомолчание.

– Садао, черт тебя дери! Что ты там натворил!

В принципе, даже в экстренном варианте они общались не по радио: в каждом шлеме на этом случай был микролазер, а специальный дешифратор сразу переделывал словесное сообщение в кодированный световой пучок. Ответа не было. «Он внутри комплекса и поэтому экранирован от меня», – догадался, а скорее успокоил себя Валье. Было почти невероятно представить, что Садао решил запустить для проверки двигатели магнитной пушки, у БКС был большой запас топлива, но тем не менее пополнить его было очень трудно, для этого пришлось бы снарядить в космос специальный рейс. Свою собственную ракету он тоже не видел, она скрывалась за основным корпусом. Он внезапно подумал, что, возможно, это заработали не дюзы БКС, а их собственный космолет решил переместиться в пространстве. Однако их двигатели давали красные отсветы, а не парообразную субстанцию, он много раз это наблюдал. «Может, спутник выполняет подстройку орбиты?» – подумал Валье, продолжая наблюдать, как удаляется от него ближайшее космическое тело. Теперь, помня о пистолете, он наблюдал это увеличение расстояния спокойно. Он снова скользнул взглядом по колоннам: они трансформировались на глазах, представляясь солнцу другим ракурсом. Дальняя колонна медленно заходила за ближнюю, и весь огромный механизм менял перспективу. Валье отследил край колонн, до которого так и не добрался: враждебная планета уже не была мишенью – БКС отворачивала. Валье нащупал сзади пистолет, стало легче. Он вновь кинул взгляд в противоположный край. Там, из-за темной громады станции, бесшумно выплыл их маленький космолет. Видимо, он тоже потерял непосредственный контакт с боевым монстром. В эту секунду Валье уловил внутри темного очертания БКС движение… Вакуум не доносил звуки, и если бы он не смотрел в нужную сторону, то совсем бы ничего не заметил. Что-то блеснуло на солнце: быстрое, леденящее душу предчувствием движение. Валье похолодел: он никогда не видел этого наяву, но четко знал, что произошло: зарядный механизм извлек из внутренностей станции и дослал в область разгона пятнадцатикилограммовый самонаводящийся снаряд. Это уже не были шутки-прибаутки – пахло жареным. Валье почувствовал в руках вес имеющего в этих обстоятельствах только массу пистолета. Он поспешно сорвал предохранитель и стал прикидывать, как с наименьшей затратой горючего пристыковаться к родной ракете. А боевая космическая станция продолжала свое неожиданное движение-разворот.

* * *

Геостационарный наблюдатель висел на высоте сорок восемь тысяч километров. Масса Гаруды несколько превосходила земную, однако радиус планеты также отличался в большую сторону, кроме того, небесное тело было значительно медленней в собственном вращении, и эти совместные причины приводили к такой высоте зависания. Это был автоматический аппарат типа «Синус». Всего спутников подобного вида имелось восемь, но то, что начало осуществляться на двадцатиградусной широте континента Махабхарата, лучше всего смотрелось с наблюдателя номер «два». Вообще материк практически не проглядывался в видимом диапазоне из-за скоплений стратосферной пыли вперемешку с ледяной взвесью, поэтому периодически спутник простреливал ее в одном из открытых окон радиодиапазона, однако изменений в отображаемой картинке он не передавал уже много лет. Кроме того, он вообще прослушивал и проглядывал почти все области спектра, начиная с самого длинноволнового и заканчивая потоками тяжелых частиц, но и здесь ничего особенного он тоже никогда не обнаруживал. Но ведь в разведке и отрицательный результат являлся информацией.

Однако в этот раз он уловил новизну сразу несколькими разнообразными детекторами. Там, внизу, что-то происходило. Автоматический шпион настроился на аномально активизированный район, вводя в дело до того спящие приборы. Вскоре последовали изменения и в видимом человеческому глазу диапазоне. Область дыма и пыли, закрывающая прибрежную область Махабхараты и частично затопленные морем пространства, внезапно взметнулась вверх, перед этим дав активизацию буквально всех механизмов сбора информации. Быстро расширяющийся дымовой фронт заглушил показания многих оптических приборов, а также локаторов, потому как в новообразовании имелись вкрапления металла. Это были нарезанные сверхтонкие пластины фольги в количестве многих триллионов штук, самой различной длины. Так же как и дым, они были выброшены в атмосферу кучей микроракет, отделившихся от ракет-маток под прямым углом, когда те выбросили их в верхний стратосферный слой. Однако спутник-наблюдатель не имел мозгов, по крайней мере, они были у него очень ограниченно нацеленные, и не догадывался об этом – он просто фиксировал изменения. Следующая группа ракет-носителей, используя первую волну как прикрытие, взлетела чуть выше, и их начинка образовала дымовой слой на еще большей высоте. Космический разведчик уже передавал информацию о катаклизме на станцию верхнего эшелона. Его закодированные сигналы несколько глушились всеволновыми помехопостановщиками, взлетевшими вверх под прикрытием дыма, однако дошли до цели.

Если бы на лунной базе знали о масштабах действа, творившегося сейчас внутри и над горным вулканическим плато Ханумана, земляне бы сразу активировали все силы. В данном случае самым оптимальным решением был бы мощный высотный атомный взрыв: возможно, он бы нарушил и их собственные ближние космические системы, но почти наверняка вывел бы из строя львиную долю стартующей армады, а также многие средства последующих волн запуска. Несмотря на очень примитивные системы наведения взлетающих ракет, созданных так именно для нейтрализации ущерба от электромагнитного излучения, на первом этапе они были очень уязвимы, так как покуда еще только выходили на орбиты и отбрасывали свои ступени одну за другой. Подрыв бомбы мегатонн в сто-двести вполне мог сорвать наведение, замыкая электрические цепи и вызывая мгновенный скачок тока, тем больший, чем больших размеров был объект. Ракеты в этом плане представляли собой довольно значительные, длинные штуковины, некоторые протяженностью до пятидесяти-семидесяти метров, гораздо больше покуда отдыхающих в их чревах боеголовок. Эти реактивные монстры имели до четырех ступеней, поскольку разгонялись до второй местной космической скорости и даже выше. Однако Маарарская база, разумеется, не предусмотрела такой возможности, а вот те, кто был внизу, предвидели многое. Первичные ракеты, будучи довольно маленькими по сравнению с последующими исполинами, в течение считанных минут создали маскирующую завесу до высоты девяносто тысяч метров, так удивившую «Синус». Теперь впервые вскрылись гигантские многозарядные шахты-туннели и выбросили вверх первую волну наступательных сил. На сверхскоростной разгон понадобилось менее минуты, то есть весь путь ускорения произошел еще до выхода из дымового шлейфа. И все-таки, несмотря на столь малое время и полную неожиданность атаки, развернутый в космосе автоматический бастион успел предпринять против надвигающейся опасности некоторые действия. Он спешно вводил в активный режим все эшелоны давным-давно расставленной в вакууме ловушки для подобных казусов. Правда, в реальном бою эта система в комплексе еще ни разу не применялась, и, более того, она не была рассчитана на такую мощную атаку. Поскольку скорости, применяемые в этом бою, превосходили человеческие пределы, цепь обороны применила свои методы борьбы еще до того, как на Маарарской базе разведчик-оператор приблизительно понял, что происходит. Однако наступающая сторона не зря готовилась так долго. Еще до выхода из дымовой взвеси ракеты стали делиться на части, рожая боеголовки быстрее, чем это делают микробы, а выскочив в совсем разреженные слои воздуха, к ним присоединились мгновенно надувающиеся ложные цели, имеющие форму, размер и отражающие радиоволны свойства, полностью имитирующие боевые части. В первом противокосмическом залпе атмосферу пронзило четыреста ракет, и до выхода из атмосферы они представляли собой довольно уязвимые объекты: теперь, разделившись, они увеличили свое количество в несколько сот раз, одновременно снизив уязвимость за счет размеров. Основное число мишеней были ложные боеголовки, и, если бы обороняющаяся сторона находилась поближе, проведенный маневр мог бы решить ситуацию однозначно, однако до местной луны было еще лететь и лететь, а враг не дремал. Тем не менее его следяще-решающая аппаратура была с ходу поставлена в затруднительное положение. Не обладая интуицией опытного шахматиста-человека, который, имея посредственное быстродействие по сравнению с логическими схемами, тем не менее выбирает оптимальный ход, компьютерная система работала методом перебора, хотя и параллельно. Активизировав после первичного сообщения все наличные собиратели информации, в том числе висящие или пролетающие вовсе над другими районами планеты, она сразу перегрузила свои цепи проводки информации. Ведь, кроме чистого отслеживания, измерения скоростей, прикидок возможных районов попаданий, определения по всем этим поводам приоритетного уничтожения, рационального употребления наличного разнообразного оружия, с учетом его собственной самообороны, сложнейшая техника еще производила опознавание по возможности пассивным способом, боясь выдать себя, чем резко уменьшала дальность отделения своих от чужих. Кроме того, она должна была учитывать заложенные в программе ограничения на предмет неуничтожения своих собственных средств. И еще: вмешивались причины, образность понимания которых до конца доступна только профессиональным математикам, и, по-простому выражаясь, они состояли в том, что при данном числе движущихся по сложным законам предметов сама программа, ведущая прикидки, априорно ставилась в позицию мата: ее собственная сложность была недостаточна для правильного решения проблемы. А насыщенность ее была ограничена причинами физико-временного порядка. Дело в том, что каждая отдельная цель в алгебраическом плане представляла собой комплекс переменных величин, но, когда количество целей переходило определенный, достаточно близкий, кстати, барьер, численность переменных начинала нарастать по экспоненте. Создание программ, способных решить подобную задачу теоретически, на первый дилетантский взгляд, представляется возможным, однако ее длина в строчках начинает выражаться числом с двенадцатью и более нулями, и написание такого математического монстра требует, видимо, достаточно много, выражаясь умеренно, времени. Однако проблема ставит подножку еще с одного совершенно неожиданного направления: в программе такой длины число возможных ошибок начинает превышать любой мыслимый предел, а ведь многие из ошибок могут привести всего лишь к проигрышу войны, сводя на нет все оружейно-милитаристские преимущества. Данная проблема, если бы Маарарская база предвидела ее или ожидала столь мощной атаки, должна была решаться следующим образом: надо было создать многоступенчатую иерархическую систему решения проблемы, где группа командных станций-роботов, воспринимающих только часть происходящего, но не картину в целом, передавала бы полученные данные вверх в упрощенном виде, сводя к минимуму детали. Тогда на конечном этапе последняя ступень – некая главная станция-мозг – имела бы дело с ограниченным числом переменных, как и нижестоящие, и, не превосходя их в сложности, решала бы свою задачу. Однако такая система станций, будучи некогда спланирована, так и не была развернута за ненадобностью, а в основном учитывая возможность выведения из строя в случае подавления связи. В результате всего общее стратегическое планирование со стороны обороняющихся сразу же было поражено, еще до первого выстрела, поэтому нападающие, имея в целом более примитивное и недорогое оружие, моментально получили перевес, и этот перевес нарастал: в пусковые шахты многоразового использования уже подавались новые ракеты.

Активизировалось все имеющееся на орбитах вооружение. Ничего управляемого человеком в данный момент над планетой не находилось, и осталось до конца неясным, к лучшему это было или нет. Возможно, быстрое нанесение мощных ядерных ударов по району пусков решило бы проблему с еще не взлетевшими ракетами, однако в этом плане силам луны надо было быть воистину провидцами, нужно было бы держать носители вблизи предполагаемого места залпа или осуществлять круглосуточное дежурство над всей планетой. А в случае случайного нахождения космических истребителей в нужном районе они бы все равно не успели получить необходимые указания: парящие на орбитах компьютеры не имели полномочий ими командовать, а люди на базе еще ровным счетом ничего не поняли. Само наличие собственных сил над планетой в данных обстоятельствах только бы внесло путаницу в и без того перегруженные аналитические системы.

В ход пошли боевые лазеры с газовой накачкой, первого эшелона, висящие в основном на орбитах в пять-десять тысяч километров. По первоначально заложенной программе они начали опознавание приоритетных целей. Газовая смесь рванулась через резонаторы, и бортовые вычислители стали по уши загружены проблемой стабилизации боевых станций, так как каждый импульсный выброс переработанной смеси мог свободно сместить спутник с орбиты: это было нечто сродни двигателю реактивного самолета. Поскольку в космосе любое действие можно было нейтрализовать только противоположным образом, каждая лазерная платформа включила с противоположной стороны движитель-копию, уравновешивая уводящий импульс. Лазерная пушка стреляла быстро, поскольку цели еще не очень рассредоточились и поисковая система мгновенно находила новые, однако на каждый выстрел-вспышку тратилось более трех тонн топлива плюс несколько менее на уравновешивание: ведь корректировщик имел лучшее сопло и параметры топлива. Целей было много, и топливо быстро кончалось. Это было особо обидно в связи с перевесом попаданий в ложные боеголовки вместо истинных. Лазерные станции пытались делать селекцию, однако даже облучение тяжелыми частицами для уверенного отличия пустотелых целей от настоящих часто ни к чему не вело. В нормальном, теоретически-бумажном случае тяжелые предметы резко выделялись по наличию ответного наведенного излучения, однако в происходящем ныне внутри ложных, покрытых металлической пылью шаров наличествовали излучатели протонов, и по отраженному сигналу нельзя было судить точно, а времени не было. Поэтому лазеры били все, что попадалось под руку.

* * *

– Что случилось, Марч? – спросил Валье, направляя шлем в сторону «Конька-горбунка».

Ответили сразу, и ответил Садао:

– Произошла внезапная активация, видимо, получена задача от верхнего эшелона.

– Послушай, Садао. А ты там ничего ненужного не нажал? – подколол Валье, ему было страшно.

– Не пори чушь, Валье, – вмешался в разговор Марч. – Срочно на корабль!

Да, теперь было действительно не до шуток. Валье послал из своего пистолета длинную-длинную струю газа, и ньютоновские законы толкнули его в противоположную сторону. Он понесся в сторону своей ракеты, а мимо, не слишком близко, скользили гигантские медные сердечники, снова увеличиваясь в размерах из-за сближения. Надо быстрее убираться от греха подальше, подумал Валье. Он смотрел на свою, такую надоевшую, но столь теперь желанную, ракету, когда внезапно весь окружающий мир крутнулся вокруг собственной оси. Он поспешно изменил положение пистолета и сумел остановить странное вращение. Однако его сносило куда-то в сторону, и очень быстро, кроме того, он заполучил еще и поперечный крутящий момент: теперь он медленно совершал кувырки через голову. Это было чертовски странно. Пришлось затратить некоторое количество газа и на нейтрализацию новой помехи. Он не мог понять, что произошло, ведь он вроде не попадал под струю чьего-то двигателя, а ветра в открытом космосе доселе не наблюдалось. Он продолжал удаляться от станции, однако теперь, перестав вращаться, он мог обозреть ее всю. Внезапно по глазам ударило слепящее сияние: он зажмурился, а «умное» стекло поспешно ввело затемнение. Фиолетовая вспышка рванулась в сторону с недоступной человеческому зрению быстротой: он пронаблюдал не само движение, а его след в собственной глазнице. И тут же его снова крутануло, он ощутил инерционность собственной массы, и затем его потащило в совсем ненужную сторону. Снова включая реактивный пистолет и задерживая это падение в бездну, он внезапно сообразил, что происходит: электромагнитная пушка стреляла! Чудовищной силы магнитное поле пыталось раздвинуть гигантские сердечники, но их масса была слишком велика, те, кто их делал, рассчитали все досконально. Зато разгонные заряды, сжатые этой невидимой мощью, мгновенно обращались в плазму и выталкивались прочь, туда, в дальний конец трехсотпятидесятиметровых стержней, а впереди себя они волокли боевые снаряды. Заодно поле воздействовало на все окружающие предметы, содержащие металл, наводя в них вихревые токи неизвестной мощности. Его одежда, ясное дело, тоже содержала металл, а потому он получал ненужные ускорения. Он похолодел при мысли о том, что бы случилось, будь он сейчас пристегнут к этим огромным столбам. Пушка, по тактико-техническим характеристикам, разгоняла снаряды до двадцати тысяч метров в секунду, и гигантские ускорения не смогло бы выдержать никакое известное живое существо. Однако и сейчас судьба не очень улыбалась ему. Он потратил неизвестное количество газа, но так и не приблизился к ракете, а ведь на ее поле тоже воздействовало, отбрасывая прочь.

Он снова остановил свое вращение и вновь похолодел. Он находился вовсе в стороне от БКС и стремительно перемещался параллельно направлению ее наведения. Он прикинул собственную скорость и на мгновение запаниковал, рассчитывая возможности газового пистолета. Он снова подумал о том, что будет, когда газ кончится. Но размышлять было некогда, каждую долю секунды он все дальше уносился от родного летательного аппарата. Валье навел пистолет, но тут циклопическое электромагнитное устройство снова активизировалось. Похоже, стрельба шла в максимальном темпе, который позволяла система охлаждения оружия. Ему некогда было размышлять на темы, чем вызвана эта самая стрельба, – он боролся со смертью. Однако, несмотря на выхлоп пистолета, его снова понесло не туда. Краем глаза он вновь заметил плазменный сгусток, мелькнувший, с его точки зрения, сверху вниз. А огромные колонны-сердечники стали хорошо видны, и не только освещенными сторонами: они пылали багрянцем. «Видимо, перегрелись! – мелькнула в голове обнадеживающая мысль. – Надо успеть добраться, пока они остывают». О, если бы в этих условиях можно было бежать или хотя бы ползти, но предательский вакуум не давал такой возможности. Он сделал короткий выхлоп. Скорость отдачи немного остановила приданное сердечниками ускорение, но этого оказалось мало, и пришлось повторить выстрел. В наушниках он расслышал голос Садао:

– Валье, где ты подевался! Скорее!