- А не выпить ли нам по рюмочке коньяку,- предложил майор.- Может, хоть после этого что-то прояснится в наших головах.

Увы, и коньяк не помог.

СТО ТРИДЦАТЬ КИЛОМЕТРОВ В ЧАС

Спустя два дня майор Лешек Калинович, улучив свободную минутку, решил заняться таинственным письмом, полученным Станиславом Ковальским. Он решил, что прежде всего следует поговорить с Барбарой Ярецкой. Может быть, она знает автора письма или хотя бы подскажет, кого можно подозревать в этом.

- Мне хотелось бы встретиться с вами, пани Барбара,- сказал майор, услышав в трубке низкий мелодичный голос.

- Еще один допрос? - Ярецкая без энтузиазма приняла предложение майора.

- Правильнее было бы сказать - разговор. Мне нужно кое-что узнать, но ради этого я не вижу необходимости вызывать вас к нам. До которого часа вы будете на Хелминской?

- Мы закрываем в шестнадцать.

- Прекрасно. Постараюсь приехать к этому часу,

- Пожалуйста, жду вас.- Тон, каким были сказаны эти слова, совершенно не соответствовал их прямому смыслу.

Случилось, однако, так, что на майора свалились всякие непредусмотренные дела, и он смог вырваться только в половине четвертого. Как нарочно, под рукой не оказалось пи одной служебной машины, а о таксп в этот час нечего было и мечтать. Калиновичу с трудом удалось втиспутьгя в переполненный автобус. На Хелминской он оказался в начале пятого. Майор подходил к дому номер семнадцать, когда от него отъехал «рено» Барбары Ярецкой. Калинович выскочил на мостовую, взмахом руки пытаясь остановить автомобиль. Дама за рулем узнала его, затормозила и приоткрыла дверцу.

- Опаздываете, майор,- заметила Ярецкая, когда Калинович сел рядом с ней.

- Извините. Не моя вина, дела не позволили уйти раньше, а потом и транспорт подвел. У сотрудников милиции нет таких шикарных машин, как у некоторых представителей нашего ремесленного производства. Нам, говорят, достаточно и месячного проездного билета.

- Быть сотрудником милиции никого не обязывают,- ответствовала прекрасная дама,- а вот представителей ремесленного производства, как постоянно пишет наша пресса, у нас не хватает.

- Сотрудников милиции - тоже.

- Едем в ваше управление?

- Боже сохрани! Я там насиделся с раннего утра. Вы уже обедали?

- Я всегда ем в мастерской. Вместе со всеми. И ресторанов не люблю. Так приучил меня Влодек. Надеюсь, вы уже нашли убийц?

- Вынужден огорчить вас - мы не напали даже на их след.

- Вы затем и приехали, чтобы сообщить эту «приятную» новость?

- Нет. Хочу поговорить с вами о некоторых вещах, что, возможно, будет иметь большое значение для следствия. Поговорить полуофициально. Без протоколов, предупреждений об ответственности за ложные показания и других формальностей. Хотел пригласить вас пообедать, но поскольку это отпадает, то, может быть, зайдем куда-нибудь выпить чашечку кофе? И еще: поскольку наш разговор не официальный, вы имеете право отказаться от него, тогда останавливайте машину и я покину вас.

- Вы, майор, сегодня очень любезны, миролюбивы и сердечны. Не то что во время нашей последней встречи у вас в управлении, когда вы допрашивали меня. Вы тогда явно подозревали меня в убийстве мужа. Я уже стала думать, выпустят ли меня из здания милиции.

- Последний раз мы виделись у адвоката Рушинского,- уточнил Калинович.- Что же касается того допроса, то не следует обижаться. Когда ведется следствие, все в известной мере подозрительны. Не нужно, однако, забывать, что главная цель следственной работы и заключается в том, чтобы снять подозрение с невиновных людей. В итоге такой работы подозреваемым остается лишь тот, с кого нельзя спять подозрение, то есть преступник.

Я обязан был проверить ваше алиби, узнать о вашей супружеской жизни, о материальных и прочих ваших делах. Не скрою, все сказанное вами было самым тщательным образом проверепо.

- Теперь вы меня уже не подозреваете? - с улыбкой спросила Барбара Ярецкая.

- Теперь уже нет.

- Весьма вам признательна. Чем объяснить эту милость?

- Тем только, что сейчас я знаю о деле и о вас значительно больше, чем тогда, на допросе.

- Любопытно, что же вы узнали обо мне?

- Вероятно, все. Однако мне хотелось бы поговорить о другом.

- Я решила не выпроваживать вас из машины,- сказала Ярецкая,-хотя бы потому, что это ничего не изменит. Просто я тогда получу официальный вызов и должна буду явиться в милицию. Предпочитаю уж «полуофициальный разговор».

- Есть тут поблизости какое-нибудь кафе?

- У меня другое предложение. У вас есть немного времени?

- Для вас - всегда.

- Я устала. У меня болит голова. Предлагаю поехать к Заливу. В Непоренче также можно выпить кофе. В будни, в эти часы там малолюдно.

- Отличная мысль.

Барбара Ярецкая доехала до перекрестка, развернулась и стремительно повела машину к Висле. Вот они уже мчались бульваром. Спидометр показывал, что она превысила дозволенную в черте города скорость.

Калинович молча наблюдал, как она вела машину. Лицо напряжено, глаза внимательно смотрят вдаль. Вела она уверенно, но рискованно. Из двух вариантов: сбросить газ или прибавить - она выбирала второй.

- Вы любите быструю езду?

- Обожаю. Притом па предельной скорости. Это, наверное, у нас фамильное. Мой племянник Зигмунт - такой же заядлый автомобилист. Ради собственной машины этот парень готов душу дьяволу продать.

- Дьявол уже давно перестал заключать такие невыгодные для себя сделки. Однако, прошу вас, сбавьте скорость, иначе даже присутствие в машине офицера милиции не спасет вас от штрафа. Мы еще не проехали и четырех километров, а вы уже, кажется, нарушили все правила дорожного движения.

- О нет! Извините. Никогда не требую, чтобы мне уступали дорогу.- Ярецкая снизила скорость до шестидесяти. Они миновали бульвары вдоль Вислы и через мост у Цитадели попали на Прагу [2], проехали Сталинградскую и, выехав на шоссе, повернули к Заливу. И здесь прекрасная дама дала волю своей страсти. Зеленый «рено» стремительно набирал скорость. Стрелка спидометра опасно приблизилась к ста тридцати, а затем продвинулась дальше. Как хорошо, что дорога была почти пуста!

- Опасаюсь, что вы таким образом много не наездите.

- Почему?

- Просто потому, что при такой езде машина долго не протянет. А после повышения пошлины до ста пятидесяти злотых другой такой машины вам не купить.

- Еще несколько лет продержится. Машина проехала не больше пятнадцати тысяч. Я ее купила в ноябре, как раз перед повышением пошлины. На худой конец буду ездить на польском «фиате». Безусловно, не с такой скоростью, ибо оп развалится в течение двух недель.

Майор не стал спорить по такому животрепещущему вопросу, как достоинства и недостатки продукции отечественного автомобилестроения.

Ярецкая остановила машину на стоянке.

- Давайте пройдемся немного, а потом где-нибудь выпьем кофе,- предложила она.

- С большим удовольствием.

Онп шли молча. Белые и красные паруса выписывали замысловатые фигуры на подернутом легкой рябью озере.

- Для яхтсменов сегодня отличная погода. Тепло, и вместе с тем хороший ветерок.

- Я не поклонница этого вида спорта. В нем нет обожаемой мной стремительности. Я предпочла бы глиссер.

- Как вы справляетесь со всеми делами? - Майор старался, чтобы его вопрос прозвучал как можно более участливо и дружески.

- Я теперь одна и должна с этим смириться. Очень помог мне Зигмунт. До смерти Влодека я ему не слишком доверяла. Трудиться он не любит. Ничего не окончил. В голове одни автомобили. Торговал кое-чем, иногда посредничал при продаже и покупке машин и запасных частей к ним. Когда же нужда в деньгах особенно припирала его, работал у нас. Охотнее всего развозил по стране товар на нашей «варшаве». Это, кажется, единственная

работа, которую он считал более или менее для себя подходящей. Несмотря па все это, Влодек пеизмепно благоволил к нему, испытывал какую-то непонятную слабость. Ему нравились в племяннике веселый нрав, беспечность и, казалось, даже сами его недостатки. Не раз муж тайком от меня снабжал пария деньгами.

- Много таких молодых люден. Мы, работники милиции, наверное, лучше других знакомы с этой категорией молодежи.

- После смерти Влодека Зигмунт изменился до неузнаваемости. Право, не знаю, что бы я без него делала в те страшные дни. Он занимался похоронами и всеми формальностями, связанными с ними. Меня опекал, как самая нежная мать. И сейчас продолжает помогать.

- В мастерской?

- Нет, с мастерской уже несколько лет я сама управляюсь. Влодек ведал снабжением и сбытом нашей продукции. Теперь этим частично занимается племянник. Конечно, под моим руководством. Он еще не имеет необходимого опыта и знаний, однако быстро осваивается. Кроме того, по собственному желанию присматривает за моими «рено» и «варшавой». То, что мой автомобиль, как вы могли только что убедиться, в хорошем состоянии,- это заслуга Зигмунта. Он его моет, холит, проверяет каждый винтик.

- Ну и за это ездит на нем,- рассмеялся майор.- К тому же может похвалиться перед своими девушками такой красивой машиной.

- А вот с этим дело хуже: тетка тоже любит ездить, хотя и не для того, чтобы завлекать молодых людей. Я вообще не разрешаю ему пользоваться моей машиной. Даже когда она свободна. В этом отношении я страшная эгоистка. Поэтому бедняга вынужден довольствоваться «варшавой», и более того - ездить в основном по делам фирмы.

- С мастерской нет осложнений?

- Я опасалась, что она будет опечатана до окончания всей процедуры по вступлению в права наследования. Однако адвокат Ресевич сумел сделать так, что я занимаюсь делами мастерской на правах управляющей. После соглашения с Ковальским эта проблема утратила остроту, ибо я теперь единственная наследница. Ведь у Влодека нет родственников, даже дальних. Был он, как говорится, «последним в роду».

- С Ковальским все улажено?

- Да. Сегодня утром в нотариальной конторе были подписаны все необходимые документы. Адвокат Ресевич сразу же отнес их в суд. Обе стороны хотят скорее покончить со всем этим делом.

- А я все думаю,- заметил майор,- как этот Ковальский оказался в завещании.

- Не знаю. Это вообще неприятная для меня тема разговора.- Барбара Ярецкая даже поежилась.

- Вам холодно. Пойдемте посидим в кафе. Ярецкая молча повернулась, и они пошли в кафе.

- Разговор со следователем,- сказал майор, когда официантка обслужила их,- как правило, удовольствия не доставляет. И все же, как это ни печально, я должен вернуться к той же теме.

- Я понимаю. Трудно, но ничего не поделаешь. Спрашивайте.

- У вашего мужа перед смертью не обнаруживалось какой-либо нервозности или подавленности?

- Все пытаются объяснить странность завещания тем, что Влодек сошел с ума. Хотя завещание, и прежде всего содержащееся в нем замечание по моему адресу, глубоко обидело меня, я категорически отвергаю такое предположение. Мой муж был прекрасным человеком. До последней минуты он был абсолютно здоров как физически, так и умственно.

- Каким же образом этот Ковальский…

- Не знаю. И думать об этом отказываюсь. Я просто ничего не понимаю.

- Прочитайте, пожалуйста, это письмо.- Майор передал женщине письмо, полученное от адвоката Рушинского, которое тот «купил» у Ковальского.

- Кто это написал? - спросила Ярецкая, прочитав письмо.

- Не знаем. Как вы сами могли убедиться, какому-то «другу» Ковальского очень хотелось, чтобы он вступил в права наследования. Еще более удивительно, что «друг»

прекрасно знал содержание завещания вашего мужа. Обратите внимание, какого числа было отправлено письмо. Его послали в тот день, когда Влодзимеж Ярецкий был найден мертвым. Спрашивается, откуда таинственный автор письма мог знать об этом? Ведь милиции пришлось потрудиться, прежде чем ей удалось установить личность погибшего.

- Вы даже не разрешили мне увидеть мужа после смерти. Никогда не прощу вам этого.

- Пани Барбара, это я отдал такое распоряжение. Уверяю вас, что сделал это, только щадя ваши чувства. Вид человека, который упал с высоты двадцати метров головой вниз на асфальт, страшен. Я хотел избавить вас от этого.

- Но как его опознали?

- По одежде. В карманчике брюк у пояса с левой стороны сохранилась записочка. Ее написал портной, который шил вашему мужу. В ней были указаны фамилия и адрес заказчика. Портной узнал свою работу и подтвердил, что шил этот костюм по заказу Ярецкого. Работники вашей мастерской таким же образом опознали своего хозяина.

- Когда вечером в Закопане мне сообщили о смерти мужа, я совсем обезумела. Не помню, как доехала до Варшавы. Знаю только, что дорога заняла у меня менее пяти часов. Умоляю, сделайте все, чтобы найти убийц.

- Вы все еще убеждены, что это убийство?

- А что же еще?

- Милиция не так уж уверена в этом.

- Вы шутите?!

- Как вы могли подумать такое? Я говорю серьезно. А несчастный случай? Его также нельзя исключать. Нашему следствию до сих пор не удалось обнаружить ничего, что указывало бы на преступление.

Майор, не имея права сказать о самоубийстве Ярецкого, пытался убедить Барбару Ярецкую в том, что ее муж погиб не от руки преступника. Ведь через несколько дней прокурор известит ее о прекращении следствия, и майор счел нужным подготовить ее к этому. Хотя бы для того, чтобы она ке обращалась во все инстанции с жалобами на решение прокурора и не составила ложного представления о работе милиции и прокуратуры.

- Надеюсь, вы не будете утверждать, что Влодек сам бросился с моста? Он не мог покончить с собой.

- В таком случае, как этот, ничего нельзя исключать,- осторожно заметил майор Калинович.

- Вздор! Муж был человеком жизнелюбивым, веселым и по-своему религиозным. О самоубийцах говорил с осуждением, как о людях, капитулировавших перед жизненными невзгодами.

- Я не утверждаю, что это самоубийство, но не могу исключить и несчастного случая. Влодзимеж Ярецкий в тот роковой день, выражаясь мягко, выпил лишнего. Могло быть и так: шел по мосту, почувствовал себя плохо, слишком далеко высунулся за ограждение и потерял равновесие. Такое не раз случалось.

- Нет! Никогда не поверю в это. Что мог делать Влодек на мосту Поыятовского?

- Он был пьяный. Это ведь несомненный факт. Концентрация алкоголя в крови, как установили эксперты, была очень высокой. Человек, выпивший такую дозу, должен быть на грани отключения сознания. Мог просто не понимать, где находится, в каком направлении идет. Вы сами в своих показаниях утверждали, что у мужа не было врагов. Мы не видим никаких мотивов, чтобы допустить преступление. Ведь пичего не пропало. Вы знаете, что

документы покойного мы нашли в конторке мастерской. При таких ебстоятельствах эту смерть следует рассматривать скорее как несчастный случай, а не преступление.

- Повод для убийства есть. Я даже знаю, кто преступник.

- Кто же?