Эффект выстрела был молниеносен. Животное высоко подпрыгнуло, издавая жалобные стоны, и тяжело рухнуло на скалу. Детеныш бросился бежать, испуская пронзительные крики. Я нацелился было в него, но решил, что довольно крови, и опустил ружье. Пусть живет осиротевший малыш.

Затем я подошел к подстреленной обезьяне, неподвижно лежавшей на скале. Из раны выбежала струйка крови. Меня охватила острая жалость к животному, когда я подумал, что от таких существ, как оно, произошел весь человеческий род. Я опустился на колени перед убитой. Резкий звериный запах ударил мне в нос и пробудил голод, о котором я было позабыл в дикой схватке с пещерным жителем.

На Земле, конечно, последний бродяга отвернулся бы с отвращением от подобного мяса. Однако мне оно показалось вполне съедобным, хотя несколько горьким и жестким. На вкус оно напоминало непроваренную конину.

Утолив свой голод, я почувствовал себя окрепшим и воскресшим к жизни. Хотя мясо животного нельзя назвать аппетитным, но в нем не было на вкус ничего противного и оно не было лишено питательности.

Закончив свой странный обед, я растянулся на скале, испытывая в первый раз за все время моего пребывания на Марсе чувство некоторого комфорта.

ДЬЯВОЛ ПЛЕМЕНИ «ХЕЛА-ХЕЛА»

К сожалению, мой отдых не был продолжительным. Вскоре до меня долетели уже знакомые мне протяжные крики — «хела-хела». Я вскочил на ноги и стал осматриваться по сторонам.

Каков же был мой ужас, когда я увидел, что на скалу, где я нахожусь, лезут десятка два волосатых чудовищ, угрожающе скаля огромные клыки и испуская характерные жуткие крики. Нечего было и думать о сопротивлении толпе разъяренных обезьян. Мне оставалось только обратиться в бегство, что я и сделал. Не знаю, что дала природа этим обезьяноподобным созданиям вместо зрения, но каким-то особым чутьем они угадывали, где я нахожусь. Через несколько мгновений троглодиты уже неслись за мной в погоню, колотя себя в грудь кулаками и испуская пронзительные вопли. Они бежали со скоростью, неожиданной для таких неуклюжих созданий, и скоро начали меня нагонять. Я слышал их сиплое дыхание, тяжелый топот бегущих ног. Чтобы сбить с толку моих преследователей, я начал выделывать загзаги, кидаясь из стороны в сторону. Троглодиты, казалось, начали терять нить преследования и в нерешительности замедлили свой бег. Я ринулся вперед с удвоенной энергией. Внезапно я увидел перед собой узкую расселину вроде той, по которой я в свое время проник в горную твердыню. Упругим прыжком я очутился на ее дне. На мгновенье мне показалось, что я избавился от своих преследователей.

Лощина была весьма узкой и извивалась между крупных утесов. За одним из поворотов я увидел в каменной стене узкую щель, представляющую собой что-то вроде ответвления лощины.

Надеясь обмануть своих преследователей, я бросился в расселину и, прыгая с камня на камень, стал углубляться в недра скал. По мере того как я бежал, щель становилась все уже и уже, скалы по обе стороны ее громоздились все круче, все неприступнее. Наконец, я уперся в тупик. Не было никакой возможности взобраться на черную отвесную каменную стену, преградившую мне дорогу. Проклятый тупик оказался для меня ловушкой.

Пока я стоял перед скалой, ломая голову над тем, как мне выбраться из этого естественного капкана, до меня долетел взрыв хриплого хохота.

Подняв голову, я увидел на вершине скалы толпу «хела-хела», пристально смотревших на меня.

В сгущающемся сумраке я мог различить их слепые белые глаза, странно мерцавшие над скалою. Не знаю, были ли эти существа слепы при дневном свете или обладали особым, заменявшим зрение, чувством, но несомненно — в этот момент они меня видели. К счастью, скала была отвесной, и они не могли ко мне спуститься. Я решил пролежать в тупике до наступления дня, стреляя во всякого, кто осмелился бы ко мне проникнуть.

Однако человек предполагает, а судьба располагает. Внезапно мои планы потерпели крах… Не успел я зарядить ружье, как услыхал отдаленный, быстро нараставший грохот. Заухали, загремели скалы, и какой-то огромный предмет тяжело упал в расстоянии какого-нибудь фута от меня. Это был обломок скалы, пущенный сверху преследовавшими меня дикарями. Очевидно, троглодиты пользовались подобными тупиками в борьбе с другими племенами, как ловушкой. Я вспомнил, что такого рода тупики существуют в немногих неолитических крепостях, уцелевших до настоящего времени на западе Англии. Еще одна поразительная аналогия между марсовыми обезьянами и нашими доисторическими предками.

За камнем последовала целая туча стрел. Я спрятался под навес скалы и, сжавшись в комок, ждал дальнейших любезных приветствий марсиан. В данный момент под защитой скалы я находился в относительной безопасности.

Я начал было надеяться, что мои преследователи оставят меня в покое, когда снова услыхал густой рев. Выглянув из-под навеса, я увидел темные фигуры «хела-хела» (так я назвал своих врагов по их характерным крикам) на противоположной скале. Огромные неуклюжие силуэты обезьяно-людей четко вырисовывались на фоне неба. По их яростным жестам я заключил, что они меня видели. Вслед за тем огромная каменная глыба с грохотом упала в лощину и неминуемо раздавила бы меня, если бы я не отскочил в сторону. Я стал метаться взад и вперед по лощине, как зверь в клетке. Вокруг меня с грохотом валились все новые и новые глыбы — настоящий каменный дождь.

До сих пор не могу понять, как я тогда уцелел. Я проделывал чудеса ловкости, увертываясь от летящих в меня камней. Однако скоро я понял, что дальше так не может продолжаться. Надо было спасаться из проклятого тупика, — иначе мне предстояла неминуемая гибель.

Я бросился сломя голову бежать по тесному проходу. Еще долго слышал я позади грохот камней и хриплые крики троглодитов.

Я благополучно добрался до конца прохода и считал себя уже спасенным, когда из-за последнего поворота на меня внезапно выскочил предводитель «хела-хела».

Дикари двигались гуськом по лощине. Смутно припоминаю, что последовало дальше. На меня навалилась груда волосатых тел… Пронзительные крики, звериная удушливая вонь… В остервенении я наносил удары направо и налево, и, словно в бреду, слышал свой собственный охрипший, разъяренный голос. Помню, размахнувшись, я попал кулаком в чей-то огромный белый глаз… Потом черная фигура схватила меня поперек туловища, и я увидал перед глазами искаженную бешенством обезьянью морду. Я начал яростно извиваться в железных объятиях чудовища, брыкаясь ногами, колотя руками по чем попало. Взревев от боли, троглодит выпустил меня. На секунду я оказался свободным и пустился было бежать, но тут огромная туша снова навалилась на меня… Еще мгновение, и я лежал на спине, хрипя к задыхаясь под тяжестью зверя. Я делал отчаянные усилия подняться на ноги, но никак не мог перевести дыхание. Странное дело, даже в этот ужасный момент голова моя оставалась совершенно ясной. Потом я почувствовал, как меня схватили и поставили на ноги… Тяжело дыша, я снова ринулся в борьбу, делая судорожные попытки вырваться на свободу. Но меня свирепо стиснули огромные лапы зверя… Я почувствовал, как почва уходит у меня из-под ног. Нахлынула темнота и погасила сознание.

Когда я пришел в себя, то увидел, что лежу в каком-то каменном колодце, в абсолютной темноте. Голова кружилась, все тело мучительно ныло. Я с трудом мог двигаться. Однако руки мои не были связаны, и я попытался встать на ноги. Я начал шарить руками по стенам и потолку и убедился, что нахожусь в низкой тесной пещере. Попробовал крикнуть, но ничего не услыхал в ответ, кроме эха, подхватившего звук моего голоса и далеко разнесшего его по подземным проходам. Обессилев от напряжения, я упал на пол и застонал. К моему ужасу, колодец наполнился душу раздирающими воплями, навевавшими невыразимую жуть. Обшарив свои карманы, я разыскал коробку спичек. При первой же вспышке я разглядел голые черные стены пещеры, единственное отверстие которой было завалено камнями. К своему удивлению, я нашел на себе оба револьвера. Очевидно, человекоподобные обезьяны не понимали их значения.

Я испытывал приблизительно то же, что Иосиф, брошенный братьями в колодец. «Увижу ли я когда-нибудь дневной свет, — думалось мне, — или же я навеки погребен в этом каменном мешке? Используют ли меня человекоподобные обезьяны в качестве десерта после своего обильного ужина или же оставят меня на съедение подземным гадам, выползающим на охоту по ночам. Может быть, я нахожусь в пещере, принадлежащей одной из тех гигантских летучих мышей, которых я видел тогда ночью возле двуглавого скелета». При этой мысли я невольно вскрикнул от ужаса. Скалы заохали, заревели в ответ, словно хор ведьм на шабаше. Мне казалось, что я нахожусь на самом дне ада, в обители вечных мук и отчаяния. Я горько сожалел о том, что ввязался в битву с первым же встреченным мною троглодитом, что не поспешил убежать, спровадив чудовище на тот свет, и польстился на зловонное мясо самки. Однако упрекать себя было теперь бесполезно. Здесь, в непроглядной тьме, мне начинало казаться желанным беспощадное красное пламя марсового неба. Я громко стонал и зажмуривал глаза, чтобы не видеть ужасного давящего мрака.

Внезапно я привскочил от ужаса: где-то не особенно далеко по подземным проходам раздавались чьи-то тяжелые глухие шаги. Я припал ухом к полу. Казалось, ко мне крадучись пробиралось какое-то чудовище на мягких, словно подбитых войлоком, лапах. Я вспомнил шаги, услышанные мною в ту ночь, когда я впервые увидел эти проклятые холмы, и почувствовал, что обливаюсь холодным потом. Какой-то гигантский зверь поспешно направляется сюда, может быть для того, чтобы отнести меня в свою пещеру, полную черепов. Я выхватил револьвер и торопливо его зарядил. Лучше покончить с собой, чем терпеть такой невыносимый ужас.

Я уже готов был спустить курок, когда мое внимание привлекли звуки босых бегущих ног. При вспышке фонарика я увидел волосатую лапу, просунувшуюся между камнями, завалившими вход в пещеру. «Хела-хела» возвращались за своей добычей. Я твердо решил не даваться живым в руки, или, вернее, в лапы этих жутких обезьяно-людей. Зажмурив глаза, я нажал курок и приготовился перейти в небытие… Курок сухо щелкнул.

Несколько мгновений я сидел с закрытыми глазами, удивляясь, что смерть так похожа на жизнь. Может быть, на Марсе вовсе и не существует смерти. Я осторожно открыл глаза и убедился, что все еще жив. Мой револьвер был пуст. Оказывается, по воле случая или судьбы вместо того, чтобы выстрелить в себя, я выстрелил в пещерных жителей. Во мраке я различил вокруг себя огромные черные фигуры. Меня схватили чьи-то гигантские волосатые руки. Итак, я снова оказался во власти марсовых обезьянолюдей.

Сопротивление было бесполезно. Что мог я поделать с целой толпой свирепых гигантов? Я покорно последовал за ними. Мы пошли по длинному черному, покато поднимавшемуся проходу.

После непродолжительной ходьбы мы очутились в лабиринте. Казалось, что это был целый подземный город. Пока мы шли, я начал различать над головой бледные пятна алого света и догадался, что мы приближаемся к поверхности скал. Вскоре до меня долетел отдаленный глухой рев. Сомнений не было.

Обогнув острый выступ скалы, я очутился в обширной, довольно высокой пещере, в глубине которой толпились волосатые «хела-хела». Их было до двухсот всех возрастов. Все они что-то кричали. Я различал в их бессвязной болтовне некоторые зачатки речи, уловив известную последовательность в чередовавшихся звуках. Несомненно, эти марсовые обезьяны переживали стадию образования языка.

Вскоре я разглядел в отдаленном конце пещеры огромную статую, грубо высеченную из цельной каменной глыбы и изображавшую муравья. По структуре своего тела это насекомое напоминало наших земных муравьев, отличаясь от них только гигантскими размерами. Неподалеку от статуи высилось нечто вроде примитивного трона, на котором величественно восседал престарелый «хела», до смешного напоминавший орангутанга, взобравшегося на верхушку мачты.

Обезьяний патриарх сидел, подбоченившись и скорчив идиотскую гримасу, и окидывал своих подданных благосклонным взором. Несомненно, это был вождь человекоподобных обезьян, исполнявший вместе с тем обязанности жреца и наделенный неограниченной властью.

Когда я вошел в пещеру, он повернулся ко мне и стал разглядывать меня с ног до головы. В его взгляде я уловил насмешку и злорадство. Я невольно подумал о Понго, престарелом шимпанзе из зоологического сада, которого я не раз дразнил зонтиком. По странной ассоциации мыслей вспомнил также о герое мрачной восточной легенды — Аль-Джебале, вожде ассосинов, ужасной мусульманской секты, основанной в одиннадцатом столетии Гассаном Ибн-Сабах.

При моем появлении глаза всех пещерных обитателей устремились на меня. Вождь зарычал, и спутники поспешно подвели меня к трону. Патриарх положил свою волосатую лапу мне на лицо. Затем он что-то промычал, выражая этим свое удовлетворение, и махнул лапой. Меня немедленно схватили и поволокли к статуе гигантского муравья. Троглодиты подняли невообразимый вой, в то время как предводитель отбивал такт волосатой лапой на камне. В этот момент он был похож на дирижера какого-то сатанинского оркестра.

Наконец, вой прекратился. В пещере воцарилась тишина, и глаза всех обезьян устремились на входное отверстие пещеры. Внезапно на пороге показалась жуткая фигура с тяжелой каменной палицей в руках. Новоприбывший был закутан в шкуру какого-то животного. А на голове его красовалась в виде шлема змеиная голова. В этом смешном и чудовищном костюме он напоминал индейского вождя в боевом наряде. Сидевший доселе на троне патриарх медленно, с достоинством спустился по каменным ступеням трона и подошел к новоприбывшему. Затем они оба торжественно направились ко мне. Однако мне не пришлось полюбоваться их шествием, так как один из стражей неожиданно нанес мне такой сильный удар лапой по голове, что я упал ничком на пол. Я закрыл глаза, ожидая, что вот-вот удар каменной палицы прекратит мое существование. Наступила жуткая тишина. Обе обезьяны уселись рядом со мной. Я чувствовал себя в положении мыши, попавшей в лапы жестокой мучительницы-кошки.

Я лежал неподвижно, уткнувшись лицом в каменный пол пещеры и готовясь отправиться в последнее путешествие, представлявшееся мне в данный момент желанным избавлением от ужасных мук.

Между тем, оба главаря обезьяньего стада подняли протяжный вой. Воя, оба чудовища размахивали лапами, и по их жестам можно было предположить, что они обращаются с мольбой к идолу — муравью. Вне всякого сомнения, один из волосатых дервишей, колдовавших надо мной, был патриархом племени, а другой — жрецом-колдуном. Мне предстояло сделаться свидетелем одного из тех магических обрядов, которые, как полагают антропологи, практиковали наши предки, люди каменного века. Мне показалось, что я каким-то волшебством перенесся на тридцать-сорок тысяч лет назад и воочию созерцаю древний кровавый ритуал.

Вот какой достойный конец ожидал меня, Артура Сэвэджа Джинкса, эсквайра, доктора, знаменитого путешественника!

Эти размышления заставили меня на несколько мгновений забыть о своем ужасном положении. Как я уже сказал, я припал головой к земле, чтобы не видеть своих мучителей. И вот до моего слуха долетели какие-то отдаленные странные звуки. Казалось, над подземным проходом двигалось огромное тяжелое тело. Я невольно сопоставил эти звуки со звуками, слышанными мною в подземной тюрьме. Однако на этот раз шаги были гораздо громче и быстро приближались. Я вспомнил о процессии слепых подземных гигантов, прошедшей мимо меня неподалеку от пещеры Полифема. Может быть, глухие звуки и на этот раз означали приближение какого-нибудь чудовища. Если это так, интересно знать, какое впечатление произведет на моих врагов появление подземного гиганта. Мне было известно, что циклопы пожирали муравьев. Вопрос заключался в том, были ли «хела-хела» союзниками Полифема или, наоборот, его врагами. Я прижался ухом к камню, но больше ничего не мог услышать. Очевидно, или я сделался жертвой галлюцинации или чудовище сбилось с пути в подземном лабиринте.

Однако скоро мое внимание было отвлечено в другую сторону. С захватывающим любопытством я стал следить за развертывавшимися перипетиями первобытной «черной мессы».

Прекратив вой, обе обезьяны стали кувыркаться, кривляться и прыгать, при этом они бешено размахивали руками и, наконец, закружились с невероятной быстротой, как два гигантских волчка. Все присутствующие присоединились к ним. Вихри волосатых тел кружились по пещере, пол гудел под тяжестью топотавших ног. В воздухе стояла удушливая звериная вонь. Неслись хриплые исступленные крики. Пляска все ускорялась в темпе. Передо мной развертывалась дикая первобытная оргия. Мне казалось, что я попал в ад и смотрю на пляску дьяволов.

Внезапно танец затих, и в толпе снова водворился порядок. Испуская короткие пронзительные крики, троглодиты начали размещаться вдоль стен пещеры, образовав круг, посреди которого стоял первобытный колдун в змеевидном шлеме и седовласый патриарх.

Приближался следующий акт священной драмы, и я сильно опасался, что на этот раз главную роль придется сыграть мне.

Патриарх, тяжело дыша, весь покрытый потом, приблизился ко мне, бесцеремонно схватил меня за шиворот, словно какого-нибудь котенка, поволок к изображению огромного муравья и швырнул к его ногам. Вслед за тем животное начало бегать вокруг меня, воинственно размахивая тяжелой палицей. Его движения становились все быстрее, палица мелькала в воздухе, постепенно приближаясь к моей голове. Казалось, животное находило дьявольское удовольствие в этой игре. Теперь уже всего несколько дюймов отделяли палицу от моей головы. Я чувствовал на своем лице дуновение ветра, вызванного смертоносным орудием, и каждый миг ожидал конца. Если бы не железные тиски второй обезьяны, сжимавшие меня, я давно кинулся бы навстречу смерти так невыносимо мучительны были эти мгновенья страдания.

Видя, что спасения нет, я решил дорого продать свою жизнь. Незаметно сунув руку в карман, я нащупал оба револьвера и поспешно взвел курок. Я был готов пустить пулю в размахивавшее палицей животное, когда мое внимание снова привлекли крадущиеся шаги. На этот раз звуки раздавались на одном уровне со мной и, казалось, доносились из примыкавших к пещере проходов. «Хела-хела» были слишком поглощены своим дьявольским ритуалом, чтобы что-нибудь слышать. Однако у меня созрела уверенность, что к пещере приближается какой-то чудовищный враг троглодитов, обитатель подземного мира. Волосатый жрец перестал размахивать палицей и с диким ревом вытащил из своей одежды грубо обтесанный каменный нож. Стадо неистово завыло, все глаза были устремлены на меня. Размахнувшись, жрец полоснул меня ножом по лбу, и я почувствовал, что начинаю терять сознание от ужасной боли. Обе обезьяны жадно кинулись на меня, погружая лапы в надрез на моем лбу и слизывая капавшую на пол кровь. Затем патриарх торжественно поднялся на ноги и вымазал моей кровью изображение гигантского муравья. Несомненно, этот акт имел какое-то магическое значение, так как был встречен дружным ревом всех человекообезьян.

В этот момент я явственно услыхал тяжелые шаги невидимого гиганта в примыкавшем к пещере проходе.

Очевидно, жертвенная драма достигла своего апогея. Палица колдуна была уже занесена над моей головой. Я задыхался в тисках патриарха. Внезапно я выскользнул из его медвежьих объятий и рванулся в сторону. В следующий момент каменная палица, описав дугу, опустилась на голову патриарха. С хриплым стоном старик свалился замертво на пол. Колдун в ужасе швырнул прочь свое оружие и неистово заревел, ударяя себя в грудь кулаками.

Казалось, он казнил себя за невольное преступление. Я выхватил револьвер и выстрелил колдуну в живот. Он свалился на пол, извиваясь в предсмертных судорогах. Испустив свирепый крик, я кинулся со всех ног к камню, служившему троном покойному патриарху. Взобравшись по ступеням, я направил револьвер на опешивших от неожиданности троглодитов.

Я ожидал взрыва бешеного негодования — однако гибель вожаков произвела на стадо самое неожиданное впечатление: с воплем отчаяния обезьяны окружили трупы. У меня мутилось сознание от боли, раздиравшей мне череп, я задыхался от возбуждения. Нельзя было терять ни мгновенья. С вызывающим криком я выстрелил в самую гущу волосатых тел.

В одно мгновение толпа плакальщиков пробудилась от оцепенения. Пещера превратилась в ад, кипящий дьяволами. В бешеной ярости, с оглушительным ревом «хела-хела» ринулись на меня. Я стоял на камне, словно на острове, среди взбесившихся обезьян. Сотни волосатых рук со вздувшимися мускулами тянулись ко мне. Бешено сверкали белые глаза, хищно скалились ужасные клыки. Я начал выпускать в дикарей один заряд за другим. Стоило мне сорваться с этого камня — и я был бы мгновенно растерзан на клочки. Я старался целиться в животы дикарей, как с самое уязвимое место их тела. Тяжелые туши валились направо и налево. Неожиданно из хаоса тел выдвинулась гигантская фигура и двинулась прямо на меня, свирепо размахивая каменной палицей покойного колдуна. Я выстрелил, и дикарь, завопив, свалился на ступени трона. Палица вывалилась из его разжавшихся пальцев. Я поспешил ее схватить и начал воинственно размахивать ею в воздухе над головами дикарей. Разъяренная толпа в исступлении полезла на трон… Еще мгновенье, и со мной все было бы кончено…

Однако меня спасла счастливая случайность. Внезапно из глубины пещеры сквозь шум битвы донесся оглушительный рев какого-то гигантского зверя. Из темноты выплыла огромная фигура и, поднявшись на задние лапы, двинулась на стадо обезьян. Новый пришелец был настолько чудовищен, что я позабыл о своих врагах, о грозившей мне смертельной опасности и, затаив дыхание, бессмысленно глядел на приближавшегося. Палица выпала у меня из рук.

Животное представляло собой нечто среднее между драконом и медведем. Никакое самое причудливое воображение не в состоянии измыслить подобие этого чудовища. Его можно было сравнить только с доисторическим динозавром — по своим размерам оно равнялось полудюжине слонов. Оно медленно продвигалось по пещере. Его огромная голова достигала каменного потолка. Я успел сообразить, что чудовище имеет около сорока футов в высоту и футов двадцать в поперечнике. Это и был тот невидимый странник, к шагам которого я давно прислушивался.

На моих врагов появление гиганта произвело потрясающее впечатление. Крича и давя друг друга, они отхлынули в противоположную сторону пещеры. Непрошеный гость испустил пронзительный свистящий крик, от которого задрожала вся пещера, и, переваливаясь с ноги на ногу, двинулся на обезьян. Пещерные жители, будучи отрезаны от выхода, затянули боевую песню и приняли битву со страшным врагом. Таким образом я оказался свидетелем одной из тех первобытных схваток, в которых перед сражающимися стояла альтернатива: или победа или ужасная смерть. Зрелище было, действительно, необычайное.

Однако мне пришло в голову, что в данном случае роль зрителя далеко не безопасна, и следует подумать о бегстве. Судя по пробивавшемуся в пещеру красному свету, я находился недалеко от поверхности скалы. Незамеченный никем, я спрыгнул с трона и начал поспешно пробираться к выходу. Пещерные люди с головой ушли в привычную для них смертельную борьбу. Я вышел беспрепятственно из пещеры и очутился в проходе, ведущем наружу. Яркий красный свет, заливавший подземный ход, показывал, что снаружи был день. Прежде чем направиться к свету, я обернулся и бросил прощальный взгляд на эту пещеру ужасов. Посреди подземелья стояла гигантская белая фигура зверя. Вокруг нее беспорядочной кучей валялись трупы обезьян. Из глубины пещеры толпа троглодитов наступала на врага. Битва происходила в мертвом молчании. Слышно было только, как на камни капала кровь да лязгали острые зубы чудовища. С вздохом облегчения я покинул заваленную трупами пещеру и поспешил к свету.

Через несколько мгновений я достиг выхода из подземного коридора и выбрался на свет. Наступал день, и скалы пылали кровавым огнем. Я находился у подножия почти отвесного утеса. Казалось, не было возможности на него взобраться. Однако пережитый в подземелье ужас окрылил мои ноги, удвоил ловкость рук, и я благополучно совершил восхождение на кручу. Снова очутился я на вершине скалистого плато. Вокруг меня в разгорающемся пламени рассвета громоздился дикий хаос скал, за которыми до самого горизонта тянулась однообразная пустыня. Только на севере я смог снова различить мерцание воды и полоску растительности. Это зрелище принесло мне некоторое облегчение. Итак, то, что я видел накануне, не было миражем.

Я решил немедленно же двинуться в путь. Чем скорее я уберусь с этих проклятых населенных чудовищами скал, тем лучше. Перед тем, как уйти, я оглянулся на отверстие подземного коридора, из которого только что вышел. Ничего не было видно в черной пасти скалы, ни один звук не выдавал ужасную битву, происходившую во мраке пещеры. Я тронулся в путь, радуясь солнечному свету и своему чудесному спасению.

ЛЕТУЧИЕ ГИГАНТЫ

Добравшись до края плато, я немедленно начал спускаться по голому скалистому откосу. Я медленно полз, ежеминутно рискуя сорваться и сломать себе шею. С ловкостью ящерицы я цеплялся за малейший выступ скалы. Наконец, я почувствовал под ногами мягкую песчаную почву.

Не успел я ступить на песок, как помчался со скоростью ветра, убегая прочь от ужасных скал. На протяжении нескольких миль я ни разу не оглянулся на горную твердыню. Наконец, я решил уподобиться жене Лота и остановился, переводя дыхание. Далеко позади, на краю скалы, я различил несколько темных фигур. Возможно, что это были «хела-хела». Однако не решусь утверждать это: в обманчивом освещении пустыни не очень-то веришь своим глазам. Фигуры, стоявшие на краю обрыва, показались мне фантастически огромными. Кто знает, может быть это были братья Полифема, вышедшие из недр скал отомстить за его смерть. Подавив дрожь ужаса, я двинулся дальше. Пройдя еще около мили, я вновь почувствовал острое желание обернуться. Темные фигуры все еще стояли на утесе и казались еще больше в силу какого-то оптического обмана, вызванного специфическими свойствами марсовой атмосферы. Подобные величавым пирамидам стояли они, неподвижно глядя на расстилавшуюся перед ними пустыню.

Скучно было бы описывать мое путешествие по пустыне. Пейзаж все время оставался неизменным. Мимо меня мелькали одни песчаные гряды за другими, казавшиеся морщинами на смуглом лице пустыни. Впадины в песке, как две капли похожие одна на другую, напоминали мне отверстия, какие делают на земле для игры в гольф. Воображаю, какие чудесные партии в гольф можно было бы организовать на этой планете. Слабое притяжение позволило бы делать необычайные по силе удары. Наступит ли такое время, когда на Марс будут ездить для состязания в гольф или для лечения? Сомнительно, чтобы когда-нибудь межпланетные сношения могли настолько наладиться, что поездка на Марс сделалась бы доступной каждому, подобно поездкам из Европы в Америку. Во всяком случае, если даже и будет когда-нибудь установлено регулярное сообщение с этой планетой, я бы не посоветовал пассажирским летательным аппаратам опускаться на ужасный холм, где я едва не погиб.

Как известно, непривычная обстановка сообщает нашим мыслям новое, неожиданное направление. В конце концов, думалось мне, если на Марс явятся в значительном количестве эмигранты с Земли, почему бы им не цивилизовать дикие марсовые пустыни, подобно тому, как европейцы в свое время внесли цивилизацию в пустыни Африки и Северной Америки. Может быть, среди этой дикой, мрачной пустыни когда-нибудь вырастут на крови и костях марсиан новые Нью-Йорк и Чикаго, столицы грядущего царства человека на Марсе. Я надеялся, что эти люди будущего сохранят память обо мне, — смелом пионере на дикой, неведомой планете. Я представил себе гигантскую статую, воздвигнутую в центре огромного города и навеки сохраняющую потомкам мой облик и имя. Почему бы этому городу не назваться в честь меня Джинксополисом? Кто знает, быть может дети в школах этого государства будут изучать мою биографию, восхищаясь смелостью ученого, бросившего вызов космическому пространству, и самой смерти во имя торжества науки и разума.

Я невольно улыбался своим дерзким мыслям. Созданные воображением картины казались еще ослепительнее в силу их контраста с моим настоящим плачевным состоянием и жуткими перспективами близкого будущего. Стремясь уйти от печальной реальности, я продолжал воздвигать один воздушный замок за другим. Допустим, что наука, переживающая в настоящий момент на Земле стадию младенчества, придет в будущем к полному разрешению проблемы межпланетного сообщения. Какие препятствия к колонизации планеты могут тогда встретиться? Полифем? Но что может сделать бессмысленный гигант против могущественной техники будущего? «Хела-хела»? Но эти животные будут либо приспособлены для работы, либо истреблены. Ползучие гады вроде неведомого вора, похитившего машину? Но разве они смогут противостоять победоносному ходу культуры? Подобно ночным кошмарам, они сгинут при свете нового победного дня. Они займут свое место за витринами музеев, и школьники будут содрогаться при одной мысли о том, что когда-то эти гиганты бродили по марсовым горам и пустыням. В самом деле, почему бы когда-нибудь моим дерзким мечтам не стать действительностью? На Марсе как будто бы имеются налицо все условия, необходимые для существования человека. Человек в своей извечной борьбе с пространством и временем когда-нибудь по необходимости преодолеет расстояния, отделяющие Землю от других планет нашей Солнечной системы. В конце концов, своим перелетом от Земли до Марса я заложил фундамент всех будущих сообщений с этой планетой. Что касается гигантских обитателей Марса, они оказались такими же уязвимыми, как и земные животные.

Внезапно я вспомнил о статуе огромного муравья, стоявшей в пещере. Имеются ли на Марсе подобного рода создания, или же статуя была плодом воображения человекоподобных обезьян? Однако воображение всегда воспроизводит реальную жизнь. Следовательно, данному фантастическому образу необходимо должно соответствовать нечто в действительности. К тому же я упустил из вида марсовые каналы, — они, несомненно, говорили о наличии на планете какой-то цивилизации. Подобно древним египтянам, «цивилизованные» марсиане создали искусственные очаги жизни вдоль водных путей, превратив мертвую пустыню в цветущие оазисы. Интересно знать, каковы эти культурные сыны планеты? Я имел несчастье спуститься в пустыне, за пределами цивилизации, и поэтому до сих пор видел только жалких пасынков марсовой природы, по которым нельзя было судить о ее более совершенных творениях.

Однако, что толку от всех моих рассуждений? Должен же я когда-нибудь добраться до этих заколдованных каналов. Тогда я увижу, что представляет собою марсианская культура. Стоит пересечь отделяющие меня от каналов песчаные пространства, и я окажусь у цели своего путешествия. Пока же лучше не фантазировать. Я жадно вглядывался в песчаные дали, но не видел ни каналов, ни растительности. Итак, я смело шел вперед, стараясь подбодрить себя воспоминанием о радости, охватившей меня там, на скалах, при виде желанных каналов.

Солнце поднималось все выше и выше, и жара становилась нестерпимой. Я с трудом дышал. Раскаленный воздух обжигал легкие. По пустыне проносился знойный ветер.

Однако по сравнению с земными ветрами, марсовый казался достаточно слабым. Я благословлял судьбу, что она мне не послала испытания в виде свирепой песчаной бури. Во всяком случае, мое положение было не из приятных. Глаза, рот, уши и нос были набиты раскаленным песком, и я едва мог дышать. Чем выше поднималось солнце, тем тяжелее становилось идти. Я изнывал от жажды, так как с момента моего прибытия на планету ничего не пил. Голова кружилась, и мне казалось, что вот-вот со мной сделается солнечный удар. Находясь на холмах, я не так остро испытывал жажду, так как воздух там был достаточно влажным. Когда я затем попал в сырые, покрытые плесенью пещеры, моя жажда совсем исчезла; но теперь, во время ходьбы по знойной, сухой пустыне, жажда вспыхнула во мне с удесятеренной силой. Мне мерещились в песках сверкающие и пенящиеся быстрые ручьи.

Солнце поднималось все выше. Его алые лучи беспощадно жгли голову. Небо утратило свою утреннюю свежесть; теперь оно казалось огромным листом раскаленной меди. Воспаленным глазам не на чем было отдохнуть: алое пылание небес и ослепительная желтизна песков… Я начинал терять ощущение реальности. Миражи нахлынули на меня с огромной силой. То и дело слышалось дразнящее журчание потоков. Вскоре в глазах у меня запрыгали черные точки, темная пелена заволакивала зрение. Я перестал различать окружающую меня пустыню.

«Неужели я слепну?» — подумал я, содрогаясь от ужаса.

Внезапно меня, как молния, пронизала ужасная мысль. Почему все встреченные мною на Марсе существа были слепы? Почему «хела-хела» могли видеть только в темных пещерах? Не являлась ли их слепота результатом беспощадного света, вечно заливавшего планету? Как это до сих пор мне не приходило в голову? Что же ждет меня теперь, в этом беспомощном состоянии? Мои глаза застилала густая мгла. Напрасно напрягал я зрение, стараясь разглядеть окружавшую меня местность.

«Слишком поздно!» — мелькнула отчаянная мысль, и ужас охватил мое сердце…

Зрение явно отказывалось мне служить. Словно сквозь густой туман различал я пески, принимавшие в моих глазах самые причудливые очертания. Песчаные холмы представлялись мне чудовищными горами, а небо — океаном алого огня. Голова кружилась, все сливалось перед глазами в какой-то густой хаос. Я жадно ловил ртом воздух, словно рыба, вытащенная из воды. В висках стучало, сердце, казалось, готово было разорваться на части. Внезапно меня осенило какое-то тупое спокойствие.

— Да, да, — пробормотал я пересохшими губами, — совершенно верно: я ослеп.

Я начинал терять контроль над своими восприятиями. Казалось, кто-то говорил зловещим шепотом мне в ухо:

— Плохи твои дела, старина! Нечего тебе бороться за жизнь. Песенка твоя спета.

Неожиданно я вспомнил, что слепые видят один только красный цвет. При этой мысли я весь похолодел, и у меня начали подкашиваться ноги. Я еле брел, спотыкаясь и пошатываясь, ничего не видя перед собой. Внезапно я задел ногой за какой-то твердый предмет, который покатился с гулким звоном. Я опустился на колени и начал ощупывать вокруг себя почву. Пока я это делал, перед моим потухающим сознанием всплыли видения гигантских ползучих гадов. Теряя сознание, я упал на песок и ударился рукой о твердый кругловатый предмет. Это был череп. Словно сквозь сон, я услыхал свой пронзительный свистящий крик.

— Наваждение! Погибаю!

Я вновь увидел перед собой призрачных крылатых гигантов, восседавших вокруг скелета циклопа, и пещеру, полную черепов. Затем мне показалось, что я проваливаюсь куда-то в черную пустоту, где царят смерть и забвение.

Прошло, должно быть, несколько часов, прежде чем до моего сознания долетел какой-то слабый звук. Казалось, упал камушек в застывшее озеро мертвого сна. Звук постепенно усиливался, все назойливее вторгаясь в мои видения. Я делал отчаянные усилия отогнать непрошенный звук, вырвавший меня из желанной обители снов. Но звук не унимался: пронзительный, острый, он просверливал мое сознание, разгоняя причудливые сны. Собравшись с силами, я приподнялся и сел. То, что я увидел, в первый момент показалось мне кошмаром.

Вокруг меня сидели кольцом гигантские летучие мыши, каждая величиной со слона. Их темные неуклюжие фигуры четко вырисовывались на фоне пылающего неба. Вся пустыня, насколько мог окинуть глаз, была устлана черепами и костями, ослепительно блестевшими на солнце.

Однако странный услышанный мною во сне звук исходил не из этих ужасных останков; его издавали гигантские летучие мыши. Они сидели и хохотали во всю мощь своих легких. Эхо далеко разносило по пустыне громоподобные раскаты чудовищного хохота. Казалось, сатанинский хохот наполнил собой весь мир; его подхватывали тяжелые нависшие красные облака, посылая замирающие отголоски в бездонные пучины неба. Была невообразимая жуть в этом зловещем хохочущем сборище гигантов, восседавших на фоне выжженной пустыни, под немым раскаленным небом.

Хохот продолжался, не утихая. Казалось, сидевшие вокруг меня гиганты не замечали моего присутствия. Я набрался храбрости и принялся их разглядывать. Через мгновение я понял, почему они не обращали на меня внимания. Гарпии пустыни были слепы. Подобно пресмыкающимся, населявшим горы, они заплатили дань свирепому марсовому свету. Без сомнения, Солнце было на Марсе жестоким божеством, не позволявшим своим созданиям смотреть на себя. Огромные белые глаза летучих мышей бессмысленно мерцали, словно глаза рыб, населяющих морские глубины.

Зрелище было слишком ужасно. Мне показалось, что я схожу с ума, и я невольно громко закричал. В мгновение ока слепые создания поднялись на воздух, тяжело хлопая огромными крыльями. Подобно рою демонов, они парили высоко над моей головой. Я заметил, что каждая из летучих мышей своеобразно подпрыгивала, отделяясь от земли. При рассмотрении отпечатков лап летучих мышей, меня осенила неожиданная мысль. Следы эти были тождественны с теми, что оставил на песке похититель моей машины. Я почувствовал странное головокружение, когда вспомнил о жутком ночном госте, глядевшем мне в глаза. Подобрав свои пожитки, я побежал без оглядки прочь от этого проклятого, населенного вампирами кладбища.

На протяжении многих миль пустыня была усеяна черепами. Мне пришло в голову, что я пересекаю какое-то гигантское поле битвы. Может быть, здесь когда-то разыгралось своего рода Ватерлоо. Большинство скелетов принадлежало моим приятелям «хела-хела», но среди них попадались и остовы огромных муравьев. Я мучился над разрешением загадки этих причудливых созданий. Если только марсовые муравьи по своему характеру подобны земным, от них можно ожидать весьма многого.

Если бы не их лилипутские размеры, эти насекомые давно бы победили человека на Земле. Здесь, на Марсе, муравьи достигли огромных размеров. Может быть, они свергли господство человека? Я невольно сравнил грубые, примитивные тела троглодитов с изумительно сложным и тонким по своей конструкции организмом этих насекомых. Возможно, что поле битвы, по которому я шел, было в свое время ареной борьбы первобытных марсиано-людей со строго дисциплинированными и подвижными насекомыми.

До сих пор эти насекомые-гиганты еще не подавали никаких признаков жизни. Однако, если муравьи являются создателями цивилизации на Марсе, то, по всей вероятности, они должны жить в районе каналов.

Эта мысль придала мне бодрости. Я зашагал быстрее, стремясь как можно скорее достигнуть "таинственных каналов. По моим расчетам, я должен был достичь их через несколько часов. Хотелось бы мне знать, какой прием я встречу у насекомых… Я вспомнил книгу Картера о социальных инстинктах муравьев. Известный ученый распространяется о безжалостности этих насекомых и об их инстинктивной жестокости.

Солнце медленно опускалось. В его алых косых лучах устилавшие пустыню черепа пылали зловещим огнем. Картина была фантастическая. Мне казалось, что вот-вот оживут давно погибшие гиганты и встанут ревущей ордой, потрясая в воздухе дубинами и скаля хищные клыки. Я бессознательно прибавил ходу.

Я чувствовал себя крайне усталым, но продолжал идти, не желая ни на минуту задерживаться в этой проклятой пустыне. Солнце закатилось, и взошли обе луны. А я все продолжал свое тяжелое странствование. Далеко позади, в бледных лунных лучах, мерцали покинутые мною скалы. Когда луна поднялась высоко, я различил впереди на не очень большом расстоянии светлую полосу растительности. Итак, я приближался к району каналов.

Всю ночь я плелся по пустыне, больной и измученный. Часы мне казались веками, и каждая новая пройденная миля была длиннее предыдущей. Постепенно количество черепов все уменьшалось, и, наконец, они совсем исчезли…

Я вздохнул с облегчением. Однако радость моя была преждевременной. Вскоре я, к своему ужасу, заметил, что песок становится все более и более вязким. С каждым шагом я все глубже погружался в липкую грязь. Мне приходилось делать отчаянные усилия, высвобождая ноги из засасывающей их тины. Ноги мои были словно налиты свинцом, руки свисали вдоль тела двумя железными брусками, голова кружилась, и мне мерещились какие-то странные жуткие звуки. Внезапно где-то совсем близко от меня раздался резкий крик, вслед за которым я услыхал хлопанье огромных крыльев. Стоя на месте, я тупо ждал, что на меня вот-вот спустится летучее чудовище и унесет неведомо куда. Я потерял способность испытывать страх. Вскоре крик повторился, на этот раз значительно ближе. В глубине души я, кажется, желал, чтобы неведомый хищник прекратил мое существование. Мои силы подходили к концу. Я был чересчур измучен, чтобы реагировать на что бы то ни было. Пошатываясь, я двинулся навстречу невидимому врагу. Однако он, очевидно, не разглядел меня. Вскоре крики стали удаляться и, наконец, совсем смолкли. Воцарилась мертвая тишина.

Под утро мне пришлось пережить еще более ужасное испытание. Позади себя я различил мягкий топот каких-то гигантских лап. Я огляделся по сторонам. Огромный белый пушистый зверь бежал вприпрыжку по пескам, быстро приближаясь ко мне.

Я пригляделся. Сомнений не могло быть — передо мной была чудовищная двуутробка. Я схватился машинально за револьвер, но тут же вспомнил, что в нем не осталось ни одного заряда. Размахивая электрическим фонариком, я побежал прямо на животное. Внезапно оно скрылось неизвестно куда. Со вздохом облегчения я продолжал свой странный путь по пустыне.

Взошло Солнце и принялось палить пустыню беспощадными лучами. Выбиваясь из сил, я брел, еле волоча ноги. Каждый член тела мучительно ныл, ужасная слабость одолевала меня. Однако я не решался остановиться. Я знал, что стоит мне на мгновенье остановиться, и я упаду на песок, чтобы никогда не подняться. Теперь линия деревьев находилась на расстоянии всего нескольких миль от меня. Во что бы то ни стало я должен добраться до каналов. Иначе — гибель. Я поклялся, что остановлюсь только тогда, когда остановится мое сердце.

О, эти ужасные последние мили пути! Я плелся, еле передвигая ноги. Колени мои тряслись. Черные круги плыли перед глазами. Снова начала застилать мое зрение темная пелена, так испугавшая меня накануне. Перед глазами все двоилось, расплывалось и путалось. Деревья представлялись мне огромными, как скалы, небо — мглистым и мутным. Казалось, внутренний пламень сжигал мои глаза. Задыхаясь от боли, я остановился. Я шатался, как пьяный. Необходимо было все-таки идти. Падение означало смерть. С замиранием сердца я подумал, что конец мой близок. Пройдет немного времени, и мой скелет одиноко забелеет среди желто-красных песков пустыни.

Солнце поднималось все выше, и жара становилась невыносимой. Я продолжал идти, уже не сознавая, куда и зачем. Сознание мое было помрачено. Я бредил наяву. Мне казалось, что я стал чудовищным вампиром, вроде тех питавшихся кровью летучих мышей, которых я видел накануне среди черепов. Широко раскрыв рот, я дико хохотал, как те ужасные твари. Потом я вообразил, что пью кровь какой-то жертвы. Небо и пески исчезли у меня из глаз. Казалось, я тихо и мягко плыл куда-то в бесконечность. Я стал легким, как перышко. Меня охватило глубокое спокойствие. Как бледная тень, двигался я по пустыне, ничего не видя перед собой.

Я зашатался и почувствовал, что теряю равновесие. Все закружилось у меня перед глазами. Тем не менее, я внезапно увидел вокруг себя гигантские деревья. Надо мной сплетались аркой густые ветви, защищая меня от палящего солнца. Прохладный ветер пахнул мне в лицо. Теряя сознание, я схватился за ствол дерева. Журчание воды достигло моих ушей. Затем я мягко опустился на свежую сочную траву и впал в забвение.

ГОРОД, СВЕТЯЩИЙСЯ В НОЧИ

Когда я проснулся, была ночь. Я лежал на траве, на небольшой поляне, окруженной деревьями, напоминавшими каменные дубы. Между стволов поблескивали воды канала. Я с трудом поднялся на ноги и, преодолев ужасную слабость, хватаясь за стволы, чтобы не упасть, стал пробираться к берегу. Вскоре я очутился возле залитых лунным светом вод. Опустившись на колени, я погрузил свое воспаленное лицо в свежую бодрящую влагу. Напившись вдоволь, я поднялся и с трудом добрел до поляны. Затем растянулся у подножия дерева и погрузился в глубокий сон.

Вероятно, я проспал много часов подряд. Когда я проснулся, солнце уже опускалось над деревьями, и на небе высыпали первые звезды. Я чувствовал себя освеженным и словно воскресшим к жизни. Голова была ясна, вчерашней слабости как не бывало. Я подошел к каналу и снова напился воды. Теперь я чувствовал себя способным обсудить положение и начертать план дальнейшего путешествия.

К этому временная уже перестал думать о своей летательной машине. Пустыня кишмя кишела чудовищными летучими мышами, и не было ни малейшей надежды разыскать именно, ту из них, которая меня обокрала. Мне оставалось только одно: идти вдоль канала до тех пор, пока не дойду до цивилизованной области. Я хотел, было, идти пешком, но вскоре понял, что это невыполнимая затея. Не было никакой возможности пробраться сквозь чащу девственного леса. Оставалось только использовать канал в качестве пути сообщения. Однако как это сделать? Прежде всего надо было узнать, в какую сторону текут воды канала. Оказалось, что они двигались по направлению к северу. Планета Марс имеет около четырех тысяч миль в диаметре. Грубо говоря, это составляет расстояние от Саутгемптона до Рио-де-Жанейро. В свое время мне не раз приходилось совершать такое путешествие. Конечно, мне было неизвестно, на каком расстоянии от полюсов я спустился на планету. Судя по сильной жаре, л должен был находиться далеко от них. Приняв во внимание атмосферные условия Марса, удаленность этой планеты от Солнца, я рассчитал, что нахожусь приблизительно в области марсовых тропиков. Мне надо было во что бы то ни стало достигнуть местности с более умеренным климатом, где можно было скорее всего ожидать расцвета цивилизации. Я решил выдолбить из дерева челнок и ввериться животворящим водам канала.

Пришлось потратить несколько дней на выполнение поставленной себе задачи. Это время я провел на берегу канала, питаясь травами и ночуя на поляне под деревьями. Конечно, я сильно рисковал, употребляя в пищу совершенно не известные мне растения. Только одна из этих трав оказалась ядовитой. Поевши ее, я почувствовал резкую боль в желудке и тошноту. Несколько часов я пролежал пластом, считая себя уже погибшим. Затем слабость начала постепенно проходить, и я стал обливаться потом. Наконец, я погрузился в глубокий сон. На следующее утро я проснулся слабым, но вполне здоровым. Предполагаю, что я выжил исключительно благодаря тому, что мой истощенный голодом организм оказался невосприимчивым к действию яда.

Поправившись, я возобновил свои приготовления к дальнейшему путешествию. За неимением топора, мне пришлось прибегнуть к собственной физической силе. Я разыскал огромное сокрушенное молнией дерево и начал тщательно обламывать руками сучья. В результате сверхчеловеческих усилий мне удалось получить гладкий ствол, представлявший собой сносный материал для челнока. У индейцев, обитателей дельты Амазонки, я в свое время научился искусству изготовления челнов. Немало мне пришлось потрудиться над обработкой ствола. Работа крайне затруднялась полным отсутствием инструментов. Единственным моим орудием был карманный нож. Много дней подряд я сидел, сгорбившись над стволом, и с упорством, достойным дикаря, долбил ножом древесину. В конце концов, мне удалось получить челнок вроде тех, какие я видел у караибов, индейского племени, обитающего возле устья Ориноко. В этом первобытном челне, названном мною «Золотым Оленем» в честь знаменитого корабля, на котором Дрэйк совершал свое кругосветное плавание, я должен был плыть на север по каналу. Затем я укрепил на челне мачту и натянул на шест рубашку в качестве паруса. Надрез, сделанный колдуном у меня на лбу, по временам начинал сочиться, и моя рубашка, белая с синими полосами, была покрыта отвратительными черными пятнами и сделалась до смешного похожа на старую географическую карту, но парус получился из нее превосходный.